Сладкий запах алкоголя

Март в этом году выдался мерзким. Снег, который еще две недели назад казался Мише символом его отчаянного побега, превратился в грязную кашу, хлюпающую под кроссовками. Зима не хотела уходить, но весна уже вовсю диктовала свои правила. Для большинства студентов колледжа это означало начало гормонального бума: пубертат, весенние гоны и течки, сладкие парочки по углам и витающий в коридорах запах дешевых духов и чужих желаний. Но для Михаила Тимофеева весна принесла совсем не радостное пробуждение. Миша сидел на паре французского, тупо уставившись в учебник. Глаголы первой группы не лезли в голову. Перед глазами всё плыло, а внизу живота поселилось какое-то странное, тяжелое ощущение, которое он старательно игнорировал последние несколько дней. — Мих, ты живой вообще? — шепотом спросил Булат, сидевший рядом. От него, как обычно, веяло чем-то уютным и домашним — свежим молоком. — Ты какой-то… серый. Или зеленый. В общем, выглядишь хуево. — Нормально я выгляжу, — огрызнулся Миша, но голос предательски дрогнул. — Просто не выспался. — Ага, не выспался он, — Булат скептически приподнял бровь. — Ты на календарь смотрел? У тебя течка должна была начаться еще четыре дня назад. Ты же у нас как швейцарские часы — всегда вовремя, всегда с пачкой блокаторов наготове. А сейчас? От тебя даже сакурой почти не пахнет, какой-то приглушенный запах, будто ты его под замок спрятал. Миша сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Он знал. Он, блять, прекрасно это знал. Задержка. Слово, которое для омеги звучит как смертный приговор, если в анамнезе был незащищенный контакт с альфой в состоянии истинного гона. В памяти всплыли обрывки той ночи. Горячие руки Даниэля, его тяжелое тело, запах ликера, который, казалось, впитался в сами кости Миши. И узел. Тот самый момент, когда природа окончательно взяла верх над разумом. «Нет, — подумал Миша, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Это просто стресс. Экзамены, Ломбарди этот ебаный со своими записками… просто гормональный сбой». — Monsieur Timofeev? — раздался строгий голос преподавательницы. — Vous pouvez lire le texte à la page soixante? Миша медленно поднялся. Стены кабинета внезапно качнулись. Запах сирени от Наташи Лазаревой, сидевшей впереди, обычно приятный, сейчас показался Мише настолько резким и удушливым, что в горле встал ком. А потом до него долетел еще один аромат — приторно-сладкий, тяжелый, исходящий от двери. Даниэль. Он стоял в дверях, о чем-то переговариваясь с Викой и Владой. Даже на расстоянии Миша чувствовал этот запах алкоголя, который теперь вызывал не только злость, но и вполне физическую тошноту. Желудок Миши совершил кульбит. К горлу подступила горячая, кислая волна. — Excusez-moi… — выдавил Миша, зажимая рот рукой. Он не стал ждать разрешения. Сорвавшись с места, он едва не сбил стул и бросился к выходу. Булат что-то крикнул вслед, но Миша уже ничего не слышал. В голове пульсировала одна мысль: «Только не в коридоре, только не при всех». Он вылетел из кабинета, промчался мимо удивленной Вики, которая едва успела отпрянуть, и понесся в сторону туалетов. У окна, прямо на его пути, стояла Александра Лдово. С её ростом под метр девяносто она казалась незыблемой скалой. Саша лениво прислонилась к подоконнику, пшикая в нос капли — весенняя аллергия или просто привычка маскировать запахи. Когда Миша пробегал мимо, Саша резко опустила руку с баллончиком. Её взгляд — холодный, проницательный, чертовски умный — впился в лицо Миши. Она не сделала ни шага, чтобы его остановить, но Миша кожей почувствовал, как она его «просканировала». От неё пахнуло черничным мороженым — морозным и спокойным, что на секунду контрастировало с его внутренним адом. Саша проводила его странным, тяжелым взглядом, в котором читалось то ли понимание, то ли сочувствие, то ли констатация факта. Она явно почуяла перемену в его феромонах. Омеги в положении пахнут иначе — гуще, слаще, «тяжелее». Миша ворвался в туалет, едва успев добежать до кабинки. Его вывернуло так сильно, что на глазах выступили слезы. Он стоял на коленях на холодном кафеле, вцепившись пальцами в ободок унитаза, и его тело содрогалось от рвотных позывов. — Блять… сука… только не это… — шептал он в перерывах, вытирая рот дрожащей рукой. Дверь туалета скрипнула. Миша замер, пытаясь дышать тише. — Мих? Ты тут? — голос Булата звучал обеспокоенно. — Я тебе рюкзак принес. Тебя там француженка чуть не прокляла, но я сказал, что ты отравился столовскими пирожками. Миша нажал на слив и медленно поднялся. Его ноги были как ватные. Он вышел из кабинки, подошел к раковине и плеснул в лицо ледяной водой. В зеркале на него смотрело привидение: бледная кожа, круги под глазами и губы, искусанные в кровь. — Пирожки, значит? — хрипло переспросил Миша. — Ну, версия рабочая. Хотя, если честно, — Булат подошел ближе, его «молочный» запах немного успокаивал, — ты выглядишь как омега, которая скоро загремит в декрет. Миш, ты предохранялся? Ну, тогда… две недели назад? Миша посмотрел на друга взглядом, полным отчаяния. — Он завязал узел, Булат. В истинном гоне. Булат присвистнул, прислонившись к стене. — Пиздец. Ну, тогда поздравляю, папаша. Ломбарди своего добился. Ты же знаешь, что его «Д.Л.» теперь не просто инициалы на записках, а официальный спонсор твоего токсикоза? — Заткнись, — беззлобно бросил Миша, хотя внутри всё сжималось от страха. — Я не уверен. Может, это просто… — Задержка, тошнота, реакция на запахи, — начал загибать пальцы Булат. — И Саша Лдово, которая на тебя сейчас в коридоре смотрела так, будто уже видит коляску. Она же альфа, у неё нюх на такие вещи идеальный. Миша вспомнил взгляд Александры. Действительно, она смотрела не с насмешкой, а с каким-то фатализмом. Будто всё уже предрешено. — Что мне делать? — Миша закрыл лицо руками. — Я его ненавижу. Он же… он же из меня жизнь выпьет со своей опекой. Он и так проходу не давал, называл «Лепесточком», бесил меня… а теперь что? Он же меня в клетку запереть захочет. — Для начала — купи тест, — рассудительно сказал Булат. — А потом… потом придется говорить с ним. Он имеет право знать, Мих. Как бы ты его ни материл, это наполовину его «алкогольный» вклад. Миша глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь. В коридоре прозвенел звонок. Студенты повалили из кабинетов, заполняя пространство шумом и мешаниной запахов. Где-то там, среди этой толпы, был Даниэль — высокий, уверенный в себе, пахнущий дорогим ликером и победой. Миша почувствовал, как сакура в его крови снова затрепетала, но теперь не от ярости, а от странного, инстинктивного зова. Его тело уже признало хозяина, даже если разум продолжал посылать его на три буквы. — Пошли, — Миша выпрямился, стараясь придать лицу независимое выражение. — Надо пережить следующую пару. — У нас сейчас физра с Тоней, — напомнил Булат. — Если ты реально беременный, тебе лучше не бегать. Тоня со своим кленовым сиропом тебя загоняет до полусмерти. — Обойдется, — буркнул Миша. — Я просто посижу на скамейке. Скажу, что живот болит. Он вышел в коридор, чувствуя себя так, будто идет по минному полю. Каждый встречный казался ему угрозой, каждый взгляд — разоблачением. Влада Ламина прошла мимо, обдав его запахом ежевики и едва заметно кивнув. Вика, вечно веселая и пахнущая яблочным джемом, на этот раз даже не подколола его, лишь как-то странно принюхалась и пошла дальше. Слухи в колледже распространялись быстрее лесного пожара. Особенно среди альф. Миша шел к раздевалкам, когда путь ему преградила высокая фигура. Даниэль Ломбарди стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Весеннее солнце из окна подсвечивало его каштановые волосы, делая их почти золотистыми. — Привет, Лепесточек, — тихо сказал он. В его голосе не было привычного сарказма. Только странная, пугающая нежность. — Ты чего такой бледный? Слышал, ты с французского пулей вылетел. Миша остановился, чувствуя, как внутри снова всё переворачивается. — Не твое дело, Ломбарди. Отвали. Даниэль сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Миши. Запах ликера окутал его, заставляя голову кружиться. Даниэль наклонился к самому уху омеги, едва касаясь кончиком носа его виска. — Мое, — выдохнул он. — Всё, что касается тебя, — теперь мое дело. Ты пахнешь по-другому, Миша. И я знаю почему. Миша хотел ударить его, хотел обматерить самыми грязными словами, но силы внезапно покинули его. Он просто стоял, зажмурившись, чувствуя, как мир вокруг сжимается до этого человека, пахнущего сладким алкоголем. Весна в колледже только начиналась, но для Миши Тимофеева она уже принесла плоды, о которых он боялся даже думать. Пятнадцатое февраля не прошло бесследно. И впереди было самое сложное — признать, что его «тайный фанат» выиграл эту партию.