Сладкий запах алкоголя

Январь в этом году выдался на редкость паскудным. Вместо сказочных хлопьев снега небо выплевывало на город колючую ледяную крупу, а ветер завывал в щелях оконных рам так, будто пытался пробраться в квартиру и вытянуть из Миши остатки тепла. Будильник промолчал. Или, что более вероятно, Миша просто придушил его во сне, даже не приходя в сознание. — Сука... — простонал Миша, разлепив веки и бросив взгляд на настенные часы. 9:45. Пара по французскому языку началась час назад. Мадам Легран — женщина строгих правил и еще более строгого обоняния — наверняка уже поставила в журнале жирную «н», означающую, что Тимофеев снова положил болт на великую культуру Франции. Миша подскочил с кровати, едва не запутавшись в одеяле. Его собственный запах — тонкий, едва уловимый аромат цветущей сакуры — сейчас казался ему резким и кислым от выброса адреналина. Омежья натура всегда реагировала на стресс усилением феромонов, и Мише это чертовски не нравилось. Он чувствовал себя гребаным освежителем воздуха, который сошел с ума. — Блять, телефон! Где этот кусок пластика?! — он лихорадочно хлопал ладонями по прикроватной тумбочке, скидывая пустые кружки из-под кофе. Телефон нашелся под подушкой, вибрируя от гневных сообщений Булата. «Мих, ты где? Легран рвет и мечет. Тут Ломбарди опять спрашивал, не сдох ли его любимый "лепесточек" в сугробе. Приходи скорее, а то она меня заставит спрягать глаголы у доски!» Миша зарычал. Одно упоминание Даниэля заставило его зубы скрипнуть. Ломбарди. Альфа с запахом сладкого, дурманящего алкоголя — какого-то дорогого ликера или выдержанного рома, от которого у всех омег в радиусе километра подкашивались ноги. Кроме Миши. Мишу от этого запаха только мутило и тянуло ударить обладателя этого амбре чем-нибудь тяжелым. Сборы заняли рекордные семь минут. Джинсы, худи, мятая куртка. Миша схватил сумку, едва не забыв ключи, и вылетел из квартиры, на ходу пытаясь пригладить вихры на затылке. *** Колледж встретил его гулом голосов и гремучей смесью ароматов. Здесь, в коридорах, кастовая система мира проявлялась во всей красе. Воздух был густым от феромонов. Пробегая мимо раздевалки, Миша едва не врезался в Александру Лдово. Высокая, статная альфа, от которой за версту несло черничным мороженым, снисходительно посмотрела на него сверху вниз. — Полегче, Тимофеев, — хмыкнула она, поправляя воротник. Рядом с ней стояла Наташа Лазарева, омега, окутанная нежным облаком сирени. — Извини, Саш, опаздываю! — бросил Миша, даже не задерживаясь. Он летел по лестнице на третий этаж, когда его ноздри внезапно уловили его. Этот запах нельзя было спутать ни с чем. Сладкий, тягучий, пробирающий до костей аромат алкоголя. Будто кто-то разбил бутылку элитного коньяка в кондитерской лавке. Даниэль Ломбарди стоял у окна, вальяжно облокотившись на подоконник, и крутил в руках зажигалку. Его рост в 184 сантиметра позволял ему доминировать над пространством, даже просто стоя на месте. Миша попытался проскочить мимо, вжав голову в плечи, но не тут-то было. — Оу, смотрите-ка, кто соизволил почтить нас своим присутствием, — раздался низкий, бархатистый голос, от которого у Миши по спине пробежал неприятный холодок. — Неужели наш маленький Лепесточек завял в постельке? Миша резко затормозил, едва не поскользнувшись на свежевымытом линолеуме. Он развернулся к Даниэлю, тяжело дыша. — Пошел нахуй, Ломбарди, — выплюнул Миша, чувствуя, как его собственный запах сакуры становится острее от ярости. — Уйди с дороги, мне на пару надо. Даниэль сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Теперь Мише пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Глаза Ломбарди всегда напоминали ему расплавленный янтарь — такие же теплые и пугающе глубокие. — Какая грубость, — Даниэль притворно вздохнул, и облако его «алкогольного» феромона окутало Мишу. — Ты так пахнешь, когда злишься... Словно вишневая косточка, которую слишком долго жевали. Неужели Легран так тебя пугает? — Меня пугает твоя рожа, которая лезет не в свое дело, — огрызнулся Миша. — Хватит меня так называть. Я тебе не «лепесточек», сука ты перекачанная. Даниэль усмехнулся, и в уголках его губ промелькнуло что-то похожее на хищное удовлетворение. Он протянул руку, словно хотел коснуться волос Миши, но тот резко отпрянул. — Ты сегодня какой-то дерганый, — заметил альфа, сужая глаза. — Может, тебе стоит расслабиться? У меня есть отличный способ... — Свой способ засунь себе в задницу, — Миша толкнул Даниэля плечом и бросился к двери кабинета французского. Вслед ему донесся тихий смех, от которого захотелось вымыться с хлоркой. *** Пара прошла как в тумане. Мадам Легран, конечно, устроила ему разнос на глазах у всей группы, заставив читать текст о достопримечательностях Парижа. Миша запинался, путал артикли и чувствовал на себе прожигающий взгляд Ломбарди с задней парты. Даниэль сидел там, развалившись на стуле, и в открытую пялился на затылок Миши. Его запах заполнил всю аудиторию, смешиваясь с ароматом ежевики Влады Ламиной и яблочным джемом Вики. Но для Миши существовал только этот чертов ликер. Он лез в легкие, мешал сосредоточиться, кружил голову. «Чертов альфа, — думал Миша, судорожно записывая перевод. — Ненавижу. Ненавижу его кличку, его манеры, его запах. Почему он просто не может оставить меня в покое?» Когда прозвенел звонок, Миша первым сорвался с места. — Эй, Мих, подожди! — Булат Мухаметов, пахнущий парным молоком и детской присыпкой, едва поспевал за ним. — Ты чего такой заведенный? Ну опоздал и опоздал. — Да потому что этот придурок Ломбарди опять доебался в коридоре! — Миша с силой швырнул тетрадь в сумку. — Сколько можно?! Я его скоро реально чем-нибудь огрею. — Да ладно тебе, — Булат примирительно улыбнулся. — Он просто шутит. Ты же знаешь, у альф свои приколы. Кстати, ты видел? — Что видел? — Миша раздраженно дернул молнию сумки, но та заела. — У тебя из бокового кармана что-то торчит. Миша нахмурился. Он посмотрел на свою сумку. Из незастегнутого отделения действительно выглядывал уголок красной плотной бумаги. Он потянул за него и вытащил на свет... валентинку. Ярко-красное сердце, украшенное какими-то золотистыми завитками. — Чё за нах? — Миша тупо уставился на открытку. — Булат, это твои шуточки? Сегодня 28 января. Какой, к черту, день влюбленных? — Я тут ни при чем, клянусь! — Булат поднял руки вверх, его молочный запах стал чуть тревожнее. — Я вообще только сейчас заметил. Может, Наташа? Или Тоня решила приколоться? Тоня, высокая альфа с запахом кленового сиропа, как раз проходила мимо, громко переговариваясь с Викой. Она мельком взглянула на открытку в руках Миши и подмигнула ему. — Ого, Тимофеев, у тебя появился поклонник? В январе? Оригинально. Миша почувствовал, как щеки начинают гореть. Он быстро спрятал валентинку обратно в сумку. — Это ошибка какая-то. Наверное, подкинули по приколу. Но внутри что-то екнуло. Он вспомнил вчерашний вечер, когда оставлял сумку в раздевалке спортзала. Там было много народу. Любой мог это сделать. — А ну-ка покажи, что там внутри написано! — Булат, снедаемый любопытством, попытался выхватить сумку. — Отвали, Булат! — Миша оттолкнул друга. — Там ничего нет. Просто открытка. Пойдем в столовую, я жрать хочу как собака. *** В столовой было не протолкнуться. Запахи смешивались в невообразимый коктейль: жареные котлеты, дешевый парфюм, пот после физкультуры и бесконечные феромоны. Миша сидел за угловым столом с Булатом и Наташей. Наташа аккуратно ела салат, поправляя выбившиеся пряди волос. Ее запах сирени действовал на Мишу успокаивающе, помогая немного приглушить раздражение. — Так что там с открыткой? — вполголоса спросила она, наклонившись ближе. Миша вздохнул. Скрывать от Наташи что-либо было бесполезно — она видела людей насквозь. Он осторожно достал валентинку и положил на стол, прикрыв ладонью. — Вот. Нашел в сумке после пары французского. Наташа взяла открытку, повертела в руках. — Бумага дорогая. Пахнет... — она принюхалась. — Ничем не пахнет. Похоже, использовали блокиратор запаха, чтобы не выдать себя. А внутри? Миша открыл сердце. Внутри аккуратным, почти каллиграфическим почерком было выведено всего несколько слов: «Ты цветешь даже в середине зимы. Мой прекрасный Лепесточек». Миша застыл. Сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. «Лепесточек». Это слово жгло глаза. Неужели это Даниэль? Но это бред. Ломбарди ненавидит его, он издевается над ним при каждом удобном случае. Зачем ему подкидывать валентинки, да еще и в январе? — Ого... — протянул Булат, заглядывая через плечо. — «Лепесточек»? Это же как тебя Ломбарди называет! — Да ну нет, — Наташа нахмурилась. — Даниэль — альфа прямолинейный. Если бы он хотел признаться, он бы скорее прижал Мишу в углу и заявил об этом на весь колледж. Это не в его стиле — анонимные записки. — А кто тогда? — Миша чувствовал, как его начинает потряхивать. — Кто еще меня так называет? Никто! Только этот мудак! — Может, это подражатель? — предположил Булат. — Кто-то, кто слышал, как Даниэль тебя троллит, и решил поддержать шутку. Миша захлопнул открытку. — Шутка, — горько повторил он. — Конечно, это шутка. Издевательство. Решили довести меня до ручки. Он поднял глаза и вздрогнул. На другом конце столовой, за столом «элиты», сидел Даниэль. Он не ел. Он просто сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел прямо на Мишу. В его взгляде не было привычной насмешки. Там было что-то тяжелое, тягучее, похожее на тот самый запах алкоголя, который сейчас, казалось, стал еще ощутимее даже через все пространство зала. Даниэль медленно поднес к губам стакан с соком, не сводя глаз с Миши. А потом едва заметно улыбнулся. Миша вскочил из-за стола, едва не опрокинув стул. — Ты куда? — удивилась Наташа. — Мне нужно... проветриться. Тошнит от этого места, — бросил Миша и почти бегом направился к выходу. Он не видел, как Даниэль поставил стакан и не спеша поднялся со своего места, провожая взглядом тонкую фигуру омеги, пахнущую испуганной сакурой. *** На заднем дворе колледжа было холодно и безлюдно. Миша стоял у забора, жадно глотая ледяной воздух. Он пытался успокоить сердцебиение, но перед глазами все еще стояла эта дурацкая красная открытка. — Ну и чего мы тут прячемся? — раздался голос из-за спины. Миша вздрогнул и резко обернулся. Даниэль стоял всего в паре метров, накинув куртку на плечи. Его запах здесь, на свежем воздухе, казался еще более концентрированным. — Ты за мной следишь? — выкрикнул Миша. — Тебе мало было утром? Что тебе еще надо, Ломбарди? Даниэль медленно подошел ближе. Его шаги были бесшумными, как у хищника. — Ты выглядишь бледным, Лепесточек. На тебе лица нет. Неужели открытка так на тебя подействовала? Миша замер. — Так это ты... — прошептал он. — Ты подкинул ее. Зачем? Чтобы еще раз поржать? Чтобы посмотреть, как я буду дергаться? Даниэль остановился так близко, что Миша чувствовал исходящее от него тепло. Альфа наклонился к его уху, и его дыхание опалило кожу. — А если я скажу, что мне не до смеха? — прошептал Даниэль. Его голос вибрировал, отзываясь где-то внизу живота Миши. — Если я скажу, что твой запах сакуры сводит меня с ума сильнее, чем любая выпивка? Миша попытался оттолкнуть его, но руки уперлись в твердую, как скала, грудь. — Ты лжешь, — голос Миши дрогнул. — Ты просто... ты просто играешь. Даниэль перехватил его запястья, сжимая их крепко, но не больно. Его запах — сладкий, пьянящий, греховный — заполнил всё сознание Миши. — В январе не бывает валентинок, — продолжал Даниэль, глядя ему прямо в глаза. — Но для тебя я готов перевернуть весь календарь. Ты ведь мой «тайный фанат», Миша? Или это я — твой? — Иди к черту... — выдохнул Миша, чувствуя, как его собственные ноги становятся ватными. — Обязательно пойду, — усмехнулся Даниэль. — Но только вместе с тобой. Он отпустил руки Миши и, прежде чем тот успел что-то сказать, развернулся и ушел, оставив омегу стоять в снегу, задыхаясь от аромата сладкого алкоголя и осознания того, что этот день действительно изменил всё. В кармане куртки Миша сжал пальцами край красной открытки. Январь только начинался, и холод обещал быть обжигающим.