Сладкий запах алкоголя

Двадцать девятое января встретило Мишу ледяным дождем, который за ночь превратил город в один сплошной каток. Если вчера он просто проспал, то сегодня он чувствовал себя так, будто его переехал грузовик, а потом водитель сдал назад, чтобы проверить, жив ли он. Валентинка, найденная вчера, жгла карман толстовки. Миша то и дело касался её пальцами, проверяя, на месте ли она, и тут же одергивал руку, словно обжегшись. Он злился. Злился на себя за то, что вообще об этом думает, и на Ломбарди за то, что тот дышит с ним одним воздухом. Первой парой стояла биология. И не просто биология, а раздел репродуктологии. Худшее начало дня для омеги, чей цикл и так скакал из-за стресса и бесконечных стычек с одним конкретным альфой. Миша сидел на своем привычном месте, пытаясь спрятаться за широкой спиной Булата. От Булата сегодня пахло парным молоком и какими-то детскими печеньками — этот запах всегда немного приземлял, но сегодня даже он не спасал. — Итак, господа студенты, — Инна Павловна, женщина с пучком на затылке и взглядом, способным препарировать лягушку на расстоянии, постучала указкой по доске. — Сегодня у нас тема сложная, местами спорная, но биологически обоснованная. Оплодотворение и иерархия вторичных полов. Записываем схему: Альфы, Бетты, Омеги. И отдельным пунктом — Энигмы. По классу прошел шепоток. Энигмы были легендой, редким генетическим сбоем, о котором все слышали, но мало кто видел вживую. Альфы, способные вынашивать детей. Вершина пищевой цепочки, способная сломать природу любого другого пола. — Энигмы — это те же альфы, но с уникальной гормональной системой, — продолжала Инна Павловна, рисуя на доске сложные графики. — Они могут подавлять других альф и, в исключительных случаях, менять биологический статус партнера. — Слышь, Мих, — шепнул Булат, наклонившись к нему. — Прикинь, если бы Ломбарди был энигмой? Он бы тогда не только тебя «лепесточком» звал, но и заставил бы тебя... ну, ты понял. — Заткнись, Булат, — огрызнулся Миша, чувствуя, как уши начинают пылать. — Ломбарди — обычный самовлюбленный индюк с переизбытком тестостерона. Никакой магии там нет, только тупость и вонючий перегар. Миша рискнул обернуться. Даниэль сидел на задней парте, развалившись так, будто этот кабинет принадлежал его семье в пятом поколении. Его взгляд был прикован к затылку Миши. Когда их глаза встретились на долю секунды, Даниэль не отвернулся. Он медленно облизал нижнюю губу и едва заметно кивнул, словно подтверждая какие-то свои мысли. Запах сладкого алкоголя, тяжелый и тягучий, казалось, заполнил весь кабинет, перебивая даже запах хлорки и старых учебников. — Кстати, о редких случаях, — подала голос Александра Лдово. Она сидела у окна, вытянув свои длинные ноги в проход. — Я слышала, в нашем колледже пару лет назад был случай с омегой... Там какая-то мутная история была с внезапным изменением цикла под влиянием сильного альфы. Не помню уже точно, когда это было, но слухи ходили жуткие. Вроде как парень просто сознание терял каждый раз, когда этот альфа мимо проходил. — Это называется гиперреактивность на феромоны, Лдово, — отрезала Инна Павловна. — Никакой мистики, чистая химия. — Да какая там химия, — подала голос Влада Ламина, лениво крутя в руках ручку. От нее несло ежевикой так сильно, что у Миши зачесался нос. — Это просто значит, что омега — слабак. Нормальный омега зубы покажет, а не в обморок падать будет. — Ну, наш Лепесточек точно в обморок не упадет, — внезапно раздался низкий голос Даниэля. — Он скорее мне кадык перегрызет, чем признает, что мой запах ему нравится. Миша почувствовал, как внутри всё закипает. Гнев поднялся от груди к горлу горячей волной. Он резко развернулся на стуле, игнорируя шиканье преподавательницы. — Ломбарди, блять, закрой свой рот! — крикнул Миша. — Тебя вообще никто не спрашивал! И не называй меня так, сука, я тебе не цветок в горшке! В классе повисла гробовая тишина. Инна Павловна замерла с указкой в руках. Наташа Лазарева испуганно вжала голову в плечи, и запах сирени вокруг нее стал резким и тревожным. Даниэль даже не вздрогнул. Он лишь приподнял бровь, и на его губах заиграла та самая высокомерная ухмылка, которую Миша ненавидел больше всего на свете. — Смотрите-ка, наш Лепесточек расцвел, — вкрадчиво произнес Даниэль. — Шипы показал. Какой грозный омега. — Тимофеев! Ломбарди! — прикрикнула преподавательница. — А ну замолчали оба! Миша, сядь нормально. Даниэль, еще одно слово — и пойдешь объяснять схему оплодотворения у доски. Миша тяжело дышал, чувствуя, как его собственный запах сакуры буквально затапливает пространство вокруг парты. Это было унизительно. Он чувствовал себя обнаженным под этим взглядом янтаря. — Ненавижу, — прошептал он, отворачиваясь к доске. — Сука, как же я его ненавижу. *** Остаток пары прошел в напряженном молчании. Миша пытался записывать лекцию, но вместо схем рисовал на полях агрессивные каракули. Когда прозвенел звонок, он первым вылетел из кабинета, даже не дождавшись Булата. Ему нужно было смыть с себя этот запах алкоголя, который, казалось, въелся в кожу. В туалете на втором этаже было пусто. Миша включил ледяную воду и начал судорожно умываться, пытаясь остудить пылающее лицо. — Урод, подонок, сраный ликер... — бормотал он, глядя на свое отражение. — «Лепесточек»... Я ему этот лепесток в глотку запихаю. Дверь туалета скрипнула и закрылась на замок. Миша замер, не поднимая головы. По характерному, тяжелому аромату, который мгновенно заполнил тесное помещение, он понял, кто вошел. — Мы не договорили, Миш, — раздался голос Даниэля прямо за спиной. Миша выпрямился и обернулся, вытирая лицо рукавом толстовки. Даниэль стоял у двери, преграждая путь. В тусклом свете ламп его глаза казались почти черными. — Какого хера тебе надо? — Миша попытался пройти мимо, но Даниэль выставил руку, упираясь в стену и блокируя его. — Ты вчера нашел мой подарок, — это был не вопрос, а утверждение. — Тебе не понравилось? — Подарок? Эту макулатуру? — Миша сорвался на нервный смех. — Ломбарди, ты реально больной? Ты меня весь семестр гнобишь, обзываешь дебильными кличками, а потом подкидываешь валентинку в январе? Это что, новая стадия твоего буллинга? Даниэль наклонился ближе. Запах сладкого алкоголя стал почти невыносимым — он дурманил, пробирался под одежду, заставлял колени предательски дрожать. — Ты правда думаешь, что я тратил бы свое время на бумажки, если бы просто хотел над тобой посмеяться? — Даниэль понизил голос до шепота. — Ты такой наивный, Лепесточек. Или просто очень тупой. — Иди нахуй со своими загадками! — Миша толкнул его в грудь. — Дай мне пройти! Но Даниэль даже не пошевелился. Вместо этого он схватил Мишу за запястье и притянул к себе. Дистанция сократилась до критической. Миша чувствовал жар, исходящий от альфы, и то, как бешено колотится его собственное сердце. — Знаешь, что самое забавное в той лекции про энигм? — Даниэль обжег его ухо горячим дыханием. — То, что они могут чувствовать омегу на глубине инстинктов. Они знают, когда «лепесток» готов раскрыться. Даже если сам омега об этом еще не догадывается. Миша застыл. — Ты... ты что, хочешь сказать, что ты... — голос сорвался. Даниэль усмехнулся и отпустил его руку. — Я хочу сказать, что тебе стоит повнимательнее смотреть по сторонам, Миша. Твой «тайный фанат» может оказаться гораздо опаснее, чем ты себе представляешь. Он открыл замок двери и вышел, оставив Мишу одного в облаке своего запаха. Тимофеев стоял, вцепившись пальцами в край раковины. Его трясло. В голове крутились слова Саши о том случае с омегой, схема Инны Павловны и этот проклятый, сладкий запах, который теперь казался ему самым страшным наркотиком в мире. — Блять... — выдохнул Миша в пустоту. — Что ты со мной делаешь, Ломбарди? Он еще не знал, что завтра в его сумке появится новая записка. И что январь только начинает раскрывать свои ледяные объятия.