Сладкий запах алкоголя

Тридцатое января началось с ощущения, что мир окончательно сошел с ума. Миша стоял перед зеркалом, пытаясь замазать круги под глазами. Всю ночь ему снился чертов сладкий ликер и голос Ломбарди, шепчущий про «лепесточки». На улице было минус двадцать. Колледж напоминал огромный ледяной склеп, в котором выживали только самые стойкие. Михаил втиснулся в автобус, чувствуя, как его собственный запах сакуры смешивается с ароматами мокрой шерсти и дешевого табака других пассажиров. В голове пульсировала только одна мысль: «Лишь бы не биология». Но вселенная, видимо, имела на Мишу другие планы. *** — Сегодня мы продолжаем тему репродукции, — голос Инны Павловны разрезал тишину кабинета, как скальпель. — Оставьте в покое бет. Беты — это скучно, это фон. Мы переходим к основе нашего общества: взаимодействию Альф и Омег. Миша сидел на своем месте, уткнувшись носом в тетрадь. Он надеялся, что Булат, как обычно, сядет рядом и создаст «молочный барьер» своим спокойным запахом. Но Мухаметов задерживался в столовой, а единственное свободное место в ряду оказалось… именно там. Стул рядом скрипнул. В нос ударил резкий, доминирующий запах дорогого алкоголя — густого, сладкого, обволакивающего. Миша замер, не поднимая головы. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять: Ломбарди здесь. — Привет, Лепесточек, — прошептал Даниэль, придвигаясь почти вплотную. — Ты сегодня особенно ярко пахнешь. Цветёшь раньше срока? — Пошел нахуй, Даниэль, — так же тихо, сквозь зубы, отозвался Миша. — Просто сядь и завали ебало. Даниэль тихо рассмеялся — этот звук вибрацией отозвался где-то в груди у Миши. — Записываем подзаголовки, — Инна Павловна начала методично чертить на доске. — «Гон у Альф» и «Течка у Омег». Механизмы подавления рационального мышления под воздействием феромонов. Миша почувствовал, как краска медленно заливает его шею и щеки. Тема была интимной, обсуждать её в присутствии человека, которого ты ненавидишь (и который, возможно, является твоим сталкером), было верхом пытки. — Во время гона, — продолжала учительница, — альфа теряет способность к эмпатии. Его единственная цель — закрепление узла и оплодотворение. Запах становится агрессивным, подавляющим. Влада, напомните нам, какие симптомы у альф первой категории? Влада Ламина, сидевшая через ряд, лениво потянулась, распространяя вокруг себя густой аромат ежевики. — Повышенная температура, агрессия, желание пометить территорию и… ну, всех омег в радиусе километра прижать к стенке. — Верно, — кивнула Инна Павловна. — А теперь омеги. Течка — это период максимальной уязвимости и, одновременно, максимального притяжения. Запах омеги становится слаще, он буквально «кричит» о готовности. Миша чувствовал себя так, будто его выставили голым на площадь. Он до боли сжал ручку, стараясь не смотреть по сторонам. Но краем глаза он заметил движение справа. Даниэль не записывал лекцию. Его тетрадь была открыта на чистой странице, и он что-то быстро рисовал карандашом. Миша невольно скосил глаза. Сначала он увидел контуры — сплетение тел. Затем детали. Это было не просто «что-то». Это была профессионально нарисованная, детализированная порнография. На рисунке высокий альфа с четко прорисованными скулами — чертовски похожий на самого Ломбарди — прижимал к столу омегу. Омега был изображен со спины, но характерные вихры волос и тонкие запястья не оставляли сомнений. — Ты… ты что творишь, ублюдок? — прошипел Миша, округлив глаза от шока. Даниэль даже не повернул головы. Он методично заштриховывал тень на бедре нарисованного омеги. — Изучаю материал на практике, Лепесточек. Посмотри, как здесь передано напряжение мышц во время сцепки. Инна Павловна была бы в восторге от такой наглядности. — Ты больной! — Миша почувствовал, что он сейчас реально лопнет от гнева и стыда. — Это… это же… сотри немедленно! — Тебе не нравится композиция? — Даниэль наконец повернулся к нему. В его янтарных глазах не было ни капли раскаяния — только холодный, расчетливый огонь. — А мне кажется, очень похоже на то, как ты будешь выглядеть через пару месяцев, когда у тебя начнется весенний цикл. Миша сидел красный, как спелый помидор. Гнев мешался с чем-то еще — странным, пугающим чувством внизу живота, которое он упорно называл тошнотой. — Кстати, — Даниэль придвинул тетрадь ближе к Мише, так что тот увидел капли «пота» на телах, прорисованные с пугающей точностью. — Ты знал, что запах сакуры во время течки становится похож на запах вишневого сиропа? Такой густой, что его хочется слизывать с кожи. — Заткнись, закрой рот, сука, — Миша прикрыл лицо рукой, пытаясь отгородиться от этого голоса и этого запаха алкоголя, который сейчас, казалось, стал в десять раз сильнее. В этот момент Александра Лдово, сидевшая впереди, обернулась. Её рост в 188 сантиметров позволял ей смотреть на всех свысока даже сидя. Она учуяла напряжение. — Ребят, у вас там что, преддипломная практика началась? — хмыкнула она, и в воздухе разлился холодный аромат черничного мороженого. — Тимофеев, ты сейчас самовоспламенишься. Даниэль, хватит издеваться над мелким. — Я не издеваюсь, Саша, — спокойно ответил Ломбарди, закрывая тетрадь. — Я просвещаю. Миша слишком плохо знает свою биологию. — Я всё знаю! — выкрикнул Миша чуть громче, чем следовало. Инна Павловна замолчала и посмотрела на них поверх очков. — Тимофеев? Раз вы «всё знаете», выходите к доске и нарисуйте нам схему гормонального пика омеги при контакте с доминантным альфой. Миша замер. По классу пробежали смешки. Тоня, от которой веяло кленовым сиропом, что-то шепнула Вике, и та громко прыснула в кулак. Миша встал, чувствуя, как подгибаются ноги. Когда он проходил мимо Даниэля, тот специально выставил ногу. Миша споткнулся, едва не влетев лицом в парту Саши. — Осторожнее, Лепесточек, — донесся ему в спину бархатный голос. — Не рассыпься раньше времени. *** Весь оставшийся урок Миша провел как в тумане. Он что-то чертил на доске, слышал исправления учительницы, чувствовал сочувственный взгляд Наташи Лазаревой, от которой пахло тревожной сиренью, но его мысли были прикованы к тому рисунку в тетради Ломбарди. Он был уверен: Даниэль — это его личный ад. Но в глубине души, там, где он боялся даже самому себе признаться, зрело подозрение. Тот «тайный фанат», который оставлял записки… Почерк в валентинке и почерк, которым Даниэль подписывал свои грязные наброски, были идентичны. Когда пара закончилась, Миша первым выскочил из аудитории. Ему нужно было смыть этот день. — Миша, постой! — Булат догнал его в коридоре. — Прости, я застрял в очереди за булками. Что случилось? Ты выглядишь так, будто тебя живьем закопали. — Твой Ломбарди — маньяк, Булат, — Миша тяжело дышал, прислонившись к холодной стене. — Он… он рисует порнуху прямо на лекциях. Со мной в главной роли. Булат моргнул, и от него пахнуло теплым молоком. — В смысле? Ты уверен? Может, тебе показалось? — Мне не показалось! — Миша сорвался на крик, привлекая внимание проходящих мимо студентов. — Он больной на голову! В этот момент из кабинета вышел Даниэль в компании Вики и Тони. Они о чем-то весело переговаривались, но как только Ломбарди заметил Мишу, он остановился. — Эй, Лепесточек, — крикнул он, игнорируя своих спутников. — Ты тетрадку забыл. Даниэль подошел к нему и протянул… нет, не тетрадь. Это был небольшой бумажный сверток. — Что это? — подозрительно спросил Миша, не спеша брать сверток. — Успокоительное, — Даниэль вложил бумагу Мише в руку, на мгновение задержав свои пальцы на его ладони. Его кожа была горячей. — А то твой запах сакуры стал совсем кислым. Не порти имидж. Ломбарди развернулся и ушел, а Миша остался стоять с Булатом под прицелом десятков любопытных глаз. Когда он развернул сверток, внутри оказалась шоколадка с ликерной начинкой. И маленькая записка на обороте обертки: «Биология говорит, что омеги подчиняются силе. Я говорю, что ты подчинишься мне. До завтра, мой нежный Лепесточек». Миша скомкал обертку так сильно, что шоколад хрустнул. — Я его убью, — прошептал он, чувствуя, как по телу пробегает дрожь, которую он не мог контролировать. — Я его точно убью. А за окном коллежда выл январский ветер, и запах сладкого алкоголя, казалось, теперь преследовал Мишу повсюду, даже если Даниэля не было рядом. Он еще не понимал, что капкан захлопнулся в тот самый момент, когда он впервые почувствовал этот запах. Даниэль Ломбарди не просто стоял под носом. Он уже был внутри его мыслей.