Сладкий запах алкоголя

Первое февраля решило не просто постучаться в двери к Михаилу Тимофееву, а выбить их с ноги, прихватив с собой охапку проблем. Миша проснулся не от будильника, а от того, что его тело превратилось в раскаленную печь, а в горле застрял странный, ритмичный спазм. — Ик! — Миша подскочил на кровати, прижимая ладонь ко рту. — Да вы… ик… издеваетесь! Это была она. Течка. Но если у нормальных омег она сопровождалась просто слабостью или желанием забиться под одеяло, то организм Миши всегда выбирал самый идиотский путь. Икота. Непрекращающаяся, раздражающая и выдающая его состояние с потрохами. В комнате мгновенно поплыл густой, приторный аромат сакуры. Запах был настолько сильным, что, казалось, розовые лепестки физически оседают на мебели. Миша судорожно потянулся к тумбочке, надеясь нащупать блокаторы, но рука наткнулась лишь на пустую пачку. — Сука… ик! — Миша швырнул картонку в стену. — Блять, ну почему… ик… именно сегодня? Сегодня была контрольная по французскому, которую нельзя было пропускать. А еще сегодня в колледже должен был быть он. Даниэль Ломбарди. Тварь, которую Миша ненавидел всеми фибрами своей души. *** В коридорах колледжа было шумно. Миша шел, натянув капюшон толстовки почти до носа, стараясь дышать через раз. Но скрыть запах сакуры, который в период течки становился агрессивным, было почти невозможно. — О, Мишаня! — из-за угла выплыла Наташа Лазарева. От неё приятно пахло сиренью, но сегодня этот запах показался Мише слишком резким. — Ты чего такой… ик!… Ой. Наташа прыснула в кулак, заметив, как Миша вздрогнул от очередного спазма. — Заткнись… ик… Наташ, — прошипел Миша, краснея до кончиков ушей. — Да ладно тебе, — улыбнулась она, но тут же посерьезнела. — Слушай, у тебя запах просто зашкаливает. Ты же знаешь, что сегодня в корпусе много альф. Вон, Александра уже носом водит. Миша оглянулся. Александра Лдово, возвышающаяся над толпой со своими 188 сантиметрами, действительно стояла неподалеку, прислонившись к стене. От неё веяло холодом черничного мороженого. Она посмотрела на Мишу, прищурилась, но промолчала. Рядом с ней стояли Вика и Влада. Яблочный джем и ежевика смешались в какой-то странный ягодный микс. Вика о чем-то спорила, активно жестикулируя, а Влада просто кивала, не сводя взгляда с телефона. — Мне плевать… ик! — Миша поправил рюкзак. — Я просто сдам… ик… эту гребаную пару и уйду. — Ну-ну, — хмыкнул подошедший Булат. От младшего омеги пахло парным молоком, что немного успокаивало взвинченные нервы Миши. — Главное, на Ломбарди не напорись. Он сегодня какой-то особенно «заряженный». Миша только выругался сквозь зубы. *** Пара французского была сущим адом. Преподаватель монотонно читал текст, а Миша сидел на последней парте, пытаясь сдержать икоту и не свалиться со стула от жара, разливающегося внизу живота. — Ик! Даниэль, сидевший через два ряда, медленно обернулся. Его губы растянулись в той самой ухмылке, от которой Мишу обычно бросало в дрожь, но сейчас — в жар. От Ломбарди несло дорогим, сладким алкоголем. Этот запах альфы всегда бесил Мишу, но сейчас он казался единственным спасением, антидотом против лихорадки. — Что такое, Лепесточек? — вкрадчиво прошептал Даниэль, игнорируя замечание учителя. — Горлышко свело? Или это ты так на меня реагируешь? — Пошел… ик… нахуй, Ломбарди! — прохрипел Миша, впиваясь ногтями в ладони. — Завали… ик… ебало! — Ох, какие мы злые, — Даниэль прищурился. Его взгляд скользнул по покрасневшей шее Миши, по его влажным глазам. Альфа внутри Даниэля довольно заурчал. Он понял всё сразу. Течка. И, судя по запаху, Миша всё еще был «чист». Даниэль знал, что Миша не из тех, кто дает по первому щелчку. Этот омега кусался, матерился и дрался до последнего. И именно это делало его самым желанным призом. Когда прозвенел звонок, Миша попытался первым выскочить из аудитории, но в дверях его перехватила сильная рука. — Куда так торопишься, Лепесточек? — Даниэль прижал его к стене в пустом закутке коридора. — Пусти… ик… урод! — Миша попытался ударить его коленкой, но Даниэль ловко заблокировал выпад, вжимаясь всем телом в омегу. — Ты же весь течешь, — выдохнул Ломбарди прямо в губы Миши. Запах сладкого алкоголя ударил в мозг, выбивая последние остатки рациональности. — Пахнешь так, что у меня зубы сводит. Сакура… цветёт и просит, чтобы её сорвали. — Я те… ик… сейчас сам что-нибудь… ик… сорву! — Миша задыхался. — Тварь… отпусти! — Не отпущу, — Даниэль подхватил его под бедра и потащил в сторону пустующей подсобки за актовым залом. Миша пытался брыкаться, материл его на чем свет стоит, называл «алкашом недоделанным» и «конченой скотиной», но тело предательски обмякло в руках альфы. *** В подсобке пахло пылью и старыми театральными костюмами, но как только Даниэль запер дверь, всё перекрыл запах их феромонов. Сладкий алкоголь и испуганная, возбужденная сакура. — Ты ведь девственник, да? — Даниэль толкнул его на стопку матов, навис сверху, блокируя любые пути к отступлению. — Не твое… ик… собачье дело! — Миша попытался оттолкнуть его, но руки были как ватные. — Только тронь… ик… я тебя… — Тише, маленький, — Даниэль перехватил его запястья одной рукой, заводя их за голову. — Тебе же плохо. Я чувствую, как ты дрожишь. Ломбарди начал целовать его шею, грубо, собственнически. Миша всхлипнул, икота наконец-то начала стихать, сменяясь прерывистым дыханием. — Ненавижу… — прошептал Миша, хотя сам уже инстинктивно подался навстречу теплу. — Ненавижу тебя, Даниэль… — Я знаю, — усмехнулся альфа, расстегивая ремень на джинсах Миши. — Но твое тело говорит другое. Даниэль действовал уверенно, но не безжалостно. Он понимал, что для Миши это первый раз, и, несмотря на свой имидж подонка, он хотел, чтобы омега запомнил это. Он медленно стянул с Миши одежду, любуясь бледной кожей, которая сейчас покрылась розовыми пятнами возбуждения. — Ты такой красивый, когда не орешь матом, — прошептал Даниэль, проходясь языком по животу омеги. Миша закусил губу до крови, чтобы не застонать. Он всё еще пытался сопротивляться ментально, но когда пальцы Даниэля, смазанные естественной смазкой омеги, коснулись его входа, Миша выгнулся дугой. — Блять… Даниэль… — это уже не было ругательством, это была просьба. — Скажи: «Пожалуйста, Даниэль», — прорычал альфа, чувствуя, как его собственный узел начинает набухать. — Хрен тебе… — Миша из последних сил попытался сохранить остатки гордости, но когда Даниэль надавил на нужную точку внутри, он сорвался. — Пожалуйста… сука… быстрее! Даниэль не заставил себя ждать. Он вошел медленно, давая Мише привыкнуть к размеру, заполняя его полностью. Миша вскрикнул, вцепляясь ногтями в плечи альфы, оставляя на них красные борозды. — Дыши, Лепесточек, дыши для меня, — Даниэль начал двигаться. Сначала плавно, затем всё быстрее и жестче. В подсобке стало невыносимо жарко. Звуки шлепков тел, тяжелое дыхание и редкие, хриплые стоны Миши слились в одну симфонию. Для Миши мир сузился до этого запаха алкоголя, до этих сильных рук и до ритмичного толчка глубоко внутри, который выжигал всю ненависть, оставляя на её месте пугающую зависимость. Даниэль взял его грубо, как альфа, который долго ждал своего шанса. Он перевернул Мишу на живот, заставляя его уткнуться лицом в маты, и вошел с новой силой, вбивая омегу в мягкую поверхность. — Ты мой, слышишь? — Даниэль прикусил его за загривок, не ставя метку, но обозначая территорию. — Только мой, Лепесточек. — Пошел… — Миша не договорил, содрогаясь в мощном оргазме. Его тело выкрутило от удовольствия, а в глазах на мгновение потемнело. Даниэль кончил следом, с рыком изливаясь внутрь омеги, заполняя его своей сущностью. *** Несколько минут они просто лежали в тишине. Даниэль тяжело дышал, уткнувшись в лопатку Миши. — Ненавижу тебя, — тихо повторил Миша, но в его голосе уже не было былой злости. Только бесконечная усталость. — Знаю, — Даниэль поцеловал его в плечо. — Иди в душ, я прикрою. Когда Миша, пошатываясь, оделся и вышел из подсобки, он не заметил, что за углом стоял человек. Тоня. Она стояла, прислонившись к стене, и вдыхала тяжелый воздух, пропитанный сексом, сакурой и алкоголем. Её запах кленового сиропа стал на мгновение острее. Она проводила Мишу взглядом, в котором не было ненависти — только странная, фанатичная решимость. Миша не знал, что его «тайный фанат» сегодня был очень близко. И этот фанат явно не собирался оставлять его в руках Ломбарди надолго. А за окном всё так же лежал холодный февральский снег, который совершенно не соответствовал тому пожару, что только что произошел внутри. Миша шел по коридору, икота прошла, но внутри всё дрожало. Он потерял девственность с человеком, которого презирал. Или думал, что презирал. — Ик! — внезапно вырвалось у него уже у самого выхода. Миша замер и рассмеялся, вытирая злые слезы. Течка продолжалась, но теперь у неё был вкус сладкого алкоголя.