Сладкий запах алкоголя

Воздух в ротонде стал настолько густым, что его можно было резать ножом. Запах Даниэля — обычно манящий, напоминающий дорогой ликер с нотками жженого сахара — превратился в нечто едкое, первобытное и опасное. Это был запах охотника, который больше не собирался играть. Это был запах гона, сметающий любые моральные преграды. Миша чувствовал, как его собственные инстинкты омеги начинают предательски сдаваться. Сакура в его крови буквально расцветала, отвечая на зов альфы, и это пугало его до дрожи в коленях. — Пусти… пусти, ублюдок! — прохрипел Миша, пытаясь оттолкнуть тяжелое, горячее тело Ломбарди. — Ты себя не контролируешь! Даниэль не отвечал. Он вжимался лицом в сгиб шеи Миши, оставляя там влажные, обжигающие следы. Его руки, стиснувшие запястья омеги, были холодными от мороза, но кожа под ними буквально горела. — Лепесточек… — пророкотал Даниэль. Голос был неузнаваемым — низкий, вибрирующий бас, от которого у Миши по позвоночнику пробежал ток. — Мой. Пахнешь… только мой. Миша знал, чем это заканчивается. В биологии омег было одно золотое правило, которое вдалбливали с детства: если альфа в истинном гоне «пометит» тебя изнутри, никакие таблетки, никакие блокаторы и противозачаточные не помогут. Природа в этот момент плевала на медицину. Если Ломбарди сейчас сорвется — пути назад не будет. — Даниэль, блять, очнись! — Миша собрал все силы и резко ударил коленом вверх. Удар пришелся не совсем точно, но заставил Даниэля на секунду ослабить хватку и отстраниться, глотая ртом холодный воздух. Этой секунды Мише хватило. Он рванулся в сторону, его подошвы скользнули по обледенелому полу ротонды, и он буквально вылетел на улицу. — Стой! — взревел Даниэль, и в этом крике не было ничего человеческого. Миша не оборачивался. Он выскочил на замерзшую дорожку парка. Ноги разъезжались, копчик, отбитый четвертого февраля, отозвался резкой болью, но адреналин заглушал всё. «Домой. Мне нужно домой», — билось в голове. От парка до его квартиры было минут сорок быстрым шагом, а по такому льду — все пятьдесят. Но сейчас Миша бежал так, будто за ним гнался сам дьявол. В каком-то смысле так оно и было. Он слышал за спиной тяжелые, ритмичные шаги. Даниэль не просто шел, он бежал следом, и лед, казалось, вообще не был для него преградой. Альфа в гоне превращался в идеальную машину для преследования. — Пиздец, пиздец, пиздец! — тяжело дыша, шептал Миша. Ледяной воздух обжигал легкие, горло саднило. Он выбежал из парка на пустую улицу. Город в этот час замер: люди прятались по домам от гололеда или грелись в кафешках, празднуя этот гребаный день влюбленных. Миша проклинал и Купидона, и Ломбарди, и тот день, когда он вообще поступил в этот колледж. 10 минут пути. Миша свернул во дворы, надеясь запутать след. Он проскочил между железными гаражами, едва не растянувшись на зеркальной поверхности замерзшей лужи. Остановился за мусорными баками, пытаясь выровнять дыхание. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Тишина. Только ветер свистел между строениями. «Ушел? Неужели ушел?» И тут до него донесся запах. Едкий, сладкий алкоголь. Он становился сильнее. Даниэль был близко. Он шел по следу сакуры, который Миша оставлял в воздухе, сам того не желая. Феромоны омеги в состоянии стресса пахли еще ярче. — Миша… — голос Даниэля раздался где-то совсем рядом, за углом гаража. — Ты не спрячешься. Я тебя чувствую. Выходи, Лепесточек. Я не хочу делать тебе больно. — Пошел нахуй! — не выдержал Миша и снова сорвался с места. 20 минут пути. Ноги начали наливаться свинцом. Каждое движение по льду требовало колоссальных усилий. Миша пару раз падал, обдирая ладони в кровь о ледяную корку, но тут же вскакивал. Страх перед возможными последствиями «узла» Даниэля был сильнее боли. Он выскочил на главную дорогу. Мимо проехала машина, обдав его снегом. Миша не обратил внимания. Он видел впереди знакомую аптеку с зеленым крестом — значит, половина пути позади. Оглянувшись, он увидел Даниэля. Тот двигался по другой стороне улицы, его фигура в сумерках казалась огромной и пугающей. Ломбарди не кричал, не махал руками. Он просто неумолимо сокращал дистанцию, глядя прямо на Мишу своими потемневшими глазами. — Сука, ну почему ты такой упертый! — простонал Миша, сворачивая в узкий переулок между домами. Он знал этот район как свои пять пальцев. Здесь была старая детская площадка и проходные дворы. Миша перемахнул через низкий заборчик, едва не зацепившись курткой, и нырнул в темный подъезд одного из домов. Он не жил здесь, но знал, что задняя дверь этого дома часто бывает открыта. В подъезде пахло старой краской и холодом. Миша прижался к стене, стараясь не шуметь. Через секунду мимо двери, через которую он только что вошел, пронеслась тень. Даниэль пробежал мимо. Миша выждал минуту, чувствуя, как пот катится по спине. Его трясло — то ли от холода, то ли от осознания того, что его «тайный фанат» сейчас готов буквально загрызть его от страсти. «Твой Д.Л.», — всплыло в голове. — Ебаный ты романтик, Ломбарди, — прошептал Миша, вытирая кровь с ладони о джинсы. 30 минут пути. Он выбрался из подъезда через черный ход и дворами поспешил к своему дому. Осталось всего два квартала. Ноги уже почти не слушались, дыхание превратилось в хрип. Он уже видел свою многоэтажку, когда путь ему преградила высокая фигура. Миша затормозил, едва не вписавшись лицом в чужую грудь. — Опа, Тимофеев? — это была Александра Лдово. Она стояла у входа в магазин, держа в руках пакет с продуктами. От неё пахло черничным мороженым, и этот спокойный запах на секунду привел Мишу в чувство. — Ты чего такой… облезлый? И почему от тебя несет ликером так, будто ты в нем искупался? — Саша… помоги… — Миша схватил её за рукав куртки. — Там Ломбарди… у него гон… он за мной… Александра нахмурилась, глядя куда-то за спину Миши. Её лицо мгновенно стало серьезным. — Вижу. Пиздуй домой, Миша. Быстро. Я его приторможу. — Спасибо, — выдохнул Миша и рванул к своему подъезду. Он услышал сзади голос Саши: «Слышь, Ломбарди, тормози коней! Ты берега попутал?». И следом за этим — глухой удар и рык Даниэля. Миша не оглядывался. Он знал, что даже Александра с её ростом и силой долго не удержит альфу, у которого сорвало крышу от гона. 40 минут. Финал. Миша добежал до своего подъезда, лихорадочно вытаскивая ключи. Пальцы не слушались, ключ никак не хотел попадать в замочную скважину. — Давай же, давай, сука! — кричал он шепотом. Наконец, магнитный замок пискнул. Миша влетел внутрь, захлопнул дверь и привалился к ней спиной. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Через прозрачное стекло двери он увидел, как к подъезду подлетает Даниэль. Он выглядел ужасно: куртка разорвана, на щеке ссадина (видимо, Саша всё-таки приложила его), волосы растрепаны. Но глаза… в них по-прежнему горело то самое безумное пламя. Даниэль ударил кулаком в стекло. — ОТКРЫВАЙ! — проорал он так, что, казалось, стекла в окнах задрожали. — МИША, ОТКРЫВАЙ, БЛЯТЬ! Я ВСЁ РАВНО НЕ УЙДУ! Миша, не говоря ни слова, показал ему средний палец и, пошатываясь, пошел к лифту. Он знал, что дверь подъезда крепкая, а Даниэль, несмотря на всё свое безумие, не станет её выламывать на глазах у всего дома. Поднявшись на свой этаж, Миша зашел в квартиру, закрыл дверь на все замки и засов, после чего просто сполз по стене на пол. В квартире было тихо и тепло. Пахло домом, а не алкоголем. Миша закрыл глаза, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. — Сорок минут… — прошептал он, глядя на свои содранные руки. — Ебаный ты день святого Валентина. Он еще не знал, что Даниэль Ломбарди будет стоять под его окнами всю ночь, пропитывая холодный февральский воздух запахом своего отчаяния и сладкого алкоголя, напоминая о том, что охота еще не закончена. «Твой Д.Л.» не умел проигрывать. Особенно когда на кону был его единственный «Лепесточек».