Сладкий запах алкоголя

Четырнадцатое февраля в колледже всегда было днем ментального и эстетического пиздеца. Повсюду висели бумажные сердечки, от которых у Миши дергался глаз, а в воздухе стояла такая концентрация приторных ароматов, что можно было заработать сахарный диабет, просто пройдясь по коридору. Но этот год решил переплюнуть все предыдущие. Для Даниэля Ломбарди утро началось не с кофе. Оно началось с ощущения, что его вены заполнили расплавленным свинцом, перемешанным с чистейшим спиртом. — Твою мать… — прохрипел Даниэль, скидывая одеяло. Простыни были влажными, а в комнате стоял такой густой запах сладкого ликера и выдержанного коньяка, что, казалось, достаточно чиркнуть спичкой — и квартира взлетит на воздух. Гон. Альфийский гон — самое паршивое время, когда инстинкты завязывают разум в узел и начинают диктовать свои условия. И надо же было этому случиться именно сегодня. Даниэль тяжело дышал, сжимая кулаки. В голове, словно заезженная пластинка, билось только одно имя. Миша. Лепесточек. Мой. Он дополз до душа, включил ледяную воду, но она не помогала. Кожа горела. Обычно альфы в этот период запирались дома, глотали подавители и выли на луну, но Ломбарди был не из тех, кто сдается физиологии. К тому же, у него был план. Последняя открытка. Финальный штрих в его игре «Д.Л.». *** Миша Тимофеев зашел в колледж, чувствуя себя так, будто идет по минному полю. Его всё еще беспокоил копчик после «ледового побоища», но сегодня к физической боли добавилась странная тревога. — Мишаня, ты чего такой бледный? — Наташа Лазарева возникла рядом, благоухая сиренью так сильно, что Миша чихнул. — Да так… предчувствие хреновое, — буркнул он, поправляя рюкзак. — Ты Даниэля не видела? — Ломбарди? — Наташа хихикнула. — Ой, там в холле такое творится! Он пришел минут десять назад, и, кажется, у него начался гон. Альфы вокруг него в обморок падают от давления, а омеги… ну, сама понимаешь. Булат вон вообще заперся в туалете и пьет молоко литрами, чтобы не поплыть. Миша похолодел. Гон Даниэля. Это было последнее, что ему нужно в день святого Валентина. — Сука… — прошептал Миша. — Я валю отсюда. — В смысле? У нас же пара у Петровича! — крикнула Наташа вслед, но Миша уже развернулся на пятках. Инстинкты омеги орали благим матом: «БЕГИ!». Запах Даниэля он почувствовал еще до того, как увидел его. Сладкий, тягучий, агрессивный алкоголь. Он пробивался даже сквозь закрытые двери. Миша не хотел признаваться себе, что этот запах заставлял его колени подкашиваться, а внутри всё сжималось в предвкушении. Нет. Только не с Ломбарди. Только не сейчас. Миша выскочил из колледжа через черный ход, чуть не сбив с ног Тоню, которая стояла у стены и курила, задумчиво выпуская пар. — Куда так торопимся, Тимофеев? — лениво спросила она. От неё пахло кленовым сиропом — сладко и успокаивающе. — Подальше от этого дурдома! — бросил Миша, не оборачиваясь. *** Даниэль стоял посреди холла, тяжело опираясь на колонну. Его зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. — Где он? — рыкнул он, перепугав группу первокурсников. — Даниэль, тебе бы домой… — Вика осторожно подошла к нему, стараясь не вдыхать слишком глубоко. — Ты сейчас всех омег в радиусе километра в течку вгонишь. — Где. Тимофеев. — Даниэль проигнорировал её слова. Он искал его взглядом. Он чувствовал запахи всех вокруг: ежевику Влады, черничное мороженое Александры, яблочный джем Вики. Но среди этой фруктово-ягодной корзины не было главного — тонкого, нежного аромата сакуры. Ломбарди закрыл глаза и глубоко вздохнул. В период гона чувства альфы обостряются до предела. И тут он его поймал. Это было невероятно. Физика и биология говорили, что это невозможно, но Даниэль чувствовал его. Запах сакуры, испуганный и далекий. Он доносился со стороны парка, который находился почти в километре от колледжа. Миша бежал, но его след горел для Даниэля ярким пламенем. — Нашел… — прошептал Даниэль, и на его губах появилась хищная оскал-ухмылка. *** Миша бежал через парк, спотыкаясь о подтаявший снег. Он думал, что если уйдет достаточно далеко, то запах Даниэля перестанет его преследовать. Но он ошибался. Запах алкоголя, казалось, пропитал саму атмосферу. Он добежал до старой ротонды в глубине парка и остановился, тяжело дыша. — Всё, — выдохнул он, садясь на холодную скамью. — Здесь он меня не достанет. Он вытащил из кармана утреннюю открытку, которую нашел в почтовом ящике перед выходом. На этот раз она пахла… молоком. Видимо, Даниэль заставил Булата «подышать» на бумагу. «Сегодня самый важный день, Лепесточек. Твой запах — единственный наркотик, который мне нужен. Я найду тебя, где бы ты ни прятался. Твой Д.Л.» — Чертов псих, — прошептал Миша, сминая бумагу. — Ненавижу его. Ненавижу… — Врешь ведь, — раздался низкий, вибрирующий голос. Миша подскочил, выронив открытку. Из-за деревьев вышел Даниэль. Он выглядел как настоящий хищник: куртка нараспашку, несмотря на холод, глаза горят безумным огнем, а вокруг него воздух буквально дрожал от концентрации феромонов. — Ты… как?! — Миша попятился, упираясь спиной в колонну ротонды. — Я ушел за километр! Ты не мог меня почувствовать! — Для меня твой запах бьет сильнее, чем любой маяк, — Даниэль медленно сокращал расстояние. — Ты пахнешь так сладко, Миш… Сакура. Моя сакура. — Я не твоя! — Миша попытался ударить его, но Даниэль перехватил его руки одним движением, прижимая их к колонне над головой омеги. — Пусти, ублюдок! У тебя гон, ты соображаешь, что творишь?! — Я соображаю лучше, чем когда-либо, — Даниэль приник к его шее, глубоко вдыхая запах. — Знаешь, сколько сил мне стоило подговаривать этих идиоток, чтобы они пачкали открытки своими запахами? Владу с её ежевикой, Сашу… Я хотел, чтобы ты мучился, гадал. Чтобы ты думал обо мне каждую секунду. Миша замер. — Значит… это всё-таки был ты? — прошептал он. — Все эти «Д.Л.»… — Даниэль Ломбарди, — альфа лизнул чувствительную кожу за ухом Миши, вызывая у того невольный стон. — Кто еще может так сильно желать тебя, что готов играть в эти дебильные игры? — Ты маньяк, Даниэль… — Миша почувствовал, как его собственная сопротивляемость тает. Запах сладкого алкоголя больше не казался агрессивным — он был манящим, обещающим забвение и защиту. — Я твой альфа, — рыкнул Даниэль, кусая его за плечо, не до крови, но оставляя четкий след. — И сегодня, Лепесточек, ты никуда от меня не уйдешь. В парке было пусто. Только снег, запах сакуры и крепкого, сводящего с ума ликера. Миша перестал бороться, его руки обмякли в хватке Даниэля, а пальцы сами потянулись к волосам альфы. — Ненавижу тебя… — пробормотал Миша, притягивая Ломбарди к себе для поцелуя. — Знаю, — ответил Даниэль в самые губы. — И это взаимно. Гон альфы был страшной штукой, но в этот момент, среди ледяного февраля, им обоим казалось, что это самое правильное, что когда-либо с ними случалось. И плевать на Петровчиа, на колледж и на все открытки мира. В этот день был только один запах, который имел значение. И это был запах их общей катастрофы.