«MinModels»

      Утро в Сеуле всегда начиналось одинаково: с настойчивого, но еле слышного звонка будильника, который Чимин отключал задолго до того, как тот успевал разойтись в полную силу. В свои двадцать четыре года Пак Чимин не позволял себе роскоши проспать. Роскошь вообще была для него товаром, который нужно было выторговывать у мира тяжелым трудом и безупречным внешним видом.       Ласковые рассветные лучи нежно коснулись его бронзовой кожи пробиваясь сквозь панорамные окна его пентхауса. Заработал. Заслужил.       Омега с детства хотел быть успешным, значить больше, чем просто приложение к альфе и детский инкубатор.       Лежа в своей идеально заправленной постели, вдыхая собственный, едва уловимый аромат соленой карамели, он наслаждался минутным спокойствием перед ставшим традиционным за многие годы утренним ритуалом сборов перед выходом из дома. Все должно быть идеальным. Чимин должен быть идеальным.       Особенно когда предстояло блистать перед своим великолепным директором.       — Айщ, стоило только подумать о нем, — сокрушенно ударив кулачком по постели психанул Чимин.       Его феромон усилился. Снова.       Он всегда старался держать его под контролем, но в последнее время, когда Мин Юнги был рядом, карамель становилась гуще, слаще, на грани приторности. Это был его личный, тайный маркер привязанности, который он отчаянно пытался замаскировать. Но даже мысли о горячем альфе уже выдают его с головой.       Соскребя себя с кровати и мысленно дав себе пару пощечин, Чимин поплелся в ванную. Работа в «MinModels» требовала, чтобы он был не просто красивым, а образцом совершенства. Чимин провел пальцами по своим длинным, волнистым волосам, которые он недавно осветлил до серебристого оттенка, как того требовала новая рекламная компания каких-то популярных духов. Они лежали на плечах мягкими, струящимися волнами, и он с нежностью поправил прядь, упавшую на лоб.       — Кукла. Идеальная, небьющаяся кукла, — прошептал он своему отражению. Чимин не хотел быть куклой, он хотел быть личностью, хотел быть замеченным. Замеченным тем, кто никогда на него не смотрит.       Следующий этап — макияж. Он был минимален, но отточен до совершенства. Никаких ярких теней. Только безупречный тон, скрывающий усталость, и немного румян, чтобы придать щекам нежный, будто смущенный оттенок. На свои губы Чимин нанес бесцветный глянцевый блеск. Они были его гордостью — пухлые, как будто всегда готовые к поцелую, особенно соблазнительно смотрелись, когда Чимин дулся, надувая их уточкой, чем частенько пользовался, но опять же. Работало со всеми, кроме НЕГО.       Невероятно бесит.       Потом линзы. Это был самый важный шаг. С подросткового возраста Чимин прятал свои глаза. Они были красивого светло карего оттенка, однако слишком «говорящими», и он знал, что в них чересчур много уязвимости. Сегодня, как и всегда, он вставил ярко-голубые линзы. В них он видел мир, а мир видел безупречную, отстраненную статуэтку.       Наконец, одежда.       Сегодняшний наряд был выбран для личной встречи с главой агентства «MinModels», его директором и персональной влажной мечтой — Мин Юнги. Это был компромисс между его желанием выглядеть профессионально и тайной, которую он носил в себе. Он выбрал черную, почти прозрачную шифоновую рубашку, тонкую, невесомую, прошитую сверкающими серебряными нитями, которые ловили свет при каждом движении. Она была расстегнута на одну пуговицу больше, чем следовало бы, позволяя увидеть ключицы и намекая на нечто большее. При правильном положении тела, можно было разглядеть его коричневые соски, спрятанные под элегантной вышивкой. Но Чимин знает, как встать или сесть так, чтоб показать нужному человеку свои достоинства, а для всех остальных скрыть.       Внизу — облегающие, литые черные кожаные брюки, которые подчеркивали его длинные ноги и изгиб бедер. А его пятая точка смотрелась в них просто потрясающе. Это был дерзкий выбор, но Чимин знал, что этот контраст — шифон и кожа — идеально отражал его статус: хрупкость, скрытая под дорогой, вызывающей оболочкой. Ну и как завершающий штрих, кожаные туфли на небольшом каблуке, которыми он так любит цокать по агентству.       Не забыл и про новомодную разработку: духи-блокаторы. Они не глушат естественный запах, но скрывают колебания, не выдавая эмоций владельца. Кажется, их ему и предстоит рекламировать.       — Что ж, проверим на деле, — подумал Чимин, щедро брызнув на запаховую железу и распылил вокруг облачко, в которое вошел как под моросящий летний дождь. — Ну так, на всякий случай, — подумав о Юнги решил он.       Прихватив свою любимую кожаную сумочку от Dior, в которую правда кроме ключей от машины и телефона ничего не влезает, Чимин задержался возле огромного зеркала в пол. Еще раз придирчиво оглядев себя, и кивнув своему отражению выбежал из дома, громко хлопнув дверью.       Спускаясь в лифте на подземную парковку, омега повторял свою ежедневную молитву перед тем, как сесть в свой новенький любименький черный Lamborghini Aventador, купленный на честно заработанные, кровные денежки.       Он был влюблен в Мин Юнги с того самого дня, как Юнги, будучи главой агентства, лично подписал с ним контракт, заметив его танцующим в одном из клубов. Юнги был воплощением альфы: холодный, доминирующий, бесконечно занятой и совершенно невосприимчивый к нежности. Он видел в Чимине лишь самого дорогого, самого востребованного омегу в стране, но никогда не видел того волнения, что тревожило юное сердце, когда он находился рядом с альфой.       — Юнги-хён, пожалуйста, сегодня… просто посмотри на меня. Не на контракты, не на рейтинги. На меня… — надев брендовые очки и заведя машину, Чимин оставил «себя» дома, а сученьку Чимина, отправил в свободное плавание.       Омега давно понял, что в современном, жестоком мире, милый и добрый Чимин, так бы и жил в студии на окраине, когда приехал в Сеул покорять балет. Его детской наивной мечтой было танцевать на большой сцене, порхать как бабочка, отдавая всего себя музыке и растворяться в движениях. Но юное подростковое сердце, столкнулось с суровой реальностью. Огонь, горящий в его глазах, потух уже несколько лет назад.       В шестнадцать лет он был звездой местного балета. Его движения были чисты, а его тело — гибким и послушным инструментом для искусства. Он лелеял мечту о сцене, о свете софитов, о прикосновении к великим традициям.              Но Сеул оказался не сценой, а железной мясорубкой.              Когда Чимин, полный юношеского запала, начал обивать пороги балетных школ и академий, он столкнулся с ледяным равнодушием, которое быстро переросло в откровенное унижение.        — Ваше тело не подходит, Пак Чимин, — звучало в его ушах эхом. — Слишком широкие бедра и жирные ляжки для артиста. Слишком пухлые щеки, омежья фигура. Балерины должны быть как тростинки, плоские, невыразительные.       Слышал, как столичные балеруны насмехались, когда приходили подглядеть на прослушивания, говоря, что его задница создана только член принимать, как раз такая полная и сочная, но никак не порхать как бабочка в лебедином озере.       Обида и несправедливость душила юношу, но на тот момент он ничего не мог поделать. Его форма, идеально подходящая для чувственного, современного танца, оказалась неприемлемой для классики. Когда он понял, что не поступит в учебные заведения в середине учебного года, отчаяние заставило его солгать родителям, что его приняли в труппу.       Правда была куда грязнее. Чтобы выжить, Чимин оказался в темных, прокуренных клубах на окраине города. Он танцевал. Не балет, а то, что требовалось: чувственные, вызывающие номера для публики, жаждущей зрелищ. Задрипанная студия на окраине города стала его тюрьмой и его репетиционным залом.       Два года.       Два года понадобилось омеге, чтоб перебраться в более элитный клуб. Он даже мог позволить себе ездить на такси и кофе из кофейни, а не ту помойную байду, что старая аджума по соседству вечно предлагала Чимину в целях, «откормить бедолагу».       Два года в клубной среде выковали из Чимина броню. Он быстро усвоил уроки: альфы — хищные, похотливые существа, готовые разорвать на части, если омега покажется слишком легкой добычей. Омеги — завистливые, готовые выцарапать глаза и подставить, чтобы занять его место.       Чтобы выжить, Чимин стал дерзким. Он перестал извиняться за свое существование. Он научился смотреть так, чтобы люди отводили глаза первыми. Линзы стали его щитом, скрывающим настоящую глубину его глаз. Научился говорить коротко, только по делу, не распыляться. Друзей он так и не нашел, так как слишком уж завистливые омеги работали в клубах.       Но самое главное — он трансформировал свое тело.        Он не стал «тонким и плоским». Напротив, он взял все те «недостатки», за которые его отвергли в балете, и усилил их. Двумя годами изнурительных тренировок он вылепил тело, которое было одновременно сильным и невероятно соблазнительным. Он накачал свои ноги и ягодицы до такой степени, что они стали невероятно выразительными, вызывающими неконтролируемую реакцию у любого альфы. Это был его тихий бунт: если его тело не подходит для классического балета, оно станет идеальным для доминирования в мире похоти и разврата, и пусть жадные, сальные взгляды, облизывающие его стан, будут его наградой.       Безумно притягательный, сексуальный и абсолютно недоступный.       В одну из таких одинаковых и изнурительных ночей, наполненных похотливыми взглядами и удушающими ароматами, Чимин и познакомился со своим будущим директором и любовью всей своей жизни, ну в мечтах да.       Юнги, пришел в клуб по делам, но его взгляд зацепился за нечто большее, чем просто талантливый танцор. Он увидел бриллиант, нуждающийся в огранке, и пригласил дерзкого юношу попробоваться в модельном бизнесе. И ведь не прогадал.       Сейчас, сидя в своей дорогой машине, Чимин вспоминает через что он прошел по приезду в столицу и искренне благодарен Юнги, за то, что он его тогда заметил. Однако в силу своего образа и характера, за шесть лет так ни разу и не поблагодарил его нормально за спасение от нищеты и возможного букета заболеваний. Все-таки в силу возраста, его не трогали, но ему как раз только исполнялось восемнадцать лет, когда Юнги его нашел, и, если бы альфа пришел хотя бы на месяц позже, Чимина уже бы начали подкладывать под особенно богатых и хамоватых клиентов.       Сегодня, одеваясь в шифон и кожу, Чимин чувствовал себя великолепно. Он красив, успешен, богат. Серебряные нити на рубашке были тонкой вуалью, а черная кожа — напоминанием о том, через что ему пришлось пройти. Он не был больше хрупким мальчиком из Пусана; он был продуктом Сеула, выточенным из несбывшихся надежд, дорогим и преуспевающим омегой, о котором мечтает все альфы и даже омеги Кореи.       Припарковав свою малышку возле современного небоскреба, Чимин еще раз глубоко вздохнув, вышел из машины и направился в здание, которое изменило его жизнь.       Выйдя из лифта на 45-м этаже, Чимин привычно окунулся в ставшую уже обыденной роскошь агентства. «MinModels» занимало пять верхних этажей здания.       Интерьер был воплощением минимализма. Доминировали бело-серые тона, разбавленные лишь глубокими черными акцентами. Стены были выполнены из матового бетона или покрыты гладкими панелями, отражающими рассеянный свет, идущий от скрытых источников. Никаких позолот, никаких кричащих украшений — только чистые линии и безупречная геометрия. По обе стороны центрального коридора располагались учебные помещения. Они были оснащены интерактивными дисплеями во весь рост и зеркалами, которые, как шептались, могли анализировать походку и позу с точностью до миллиметра. Здесь юные, еще не сломленные альфы и омеги учились искусству позирования и искусству продавать иллюзию. Чимин, с его опытом на сцене снисходительно поглядывал на старания подростков.        Далее располагались огромные, настраиваемые студии. Они были похожи на белые кубы, где освещение могло быть изменено одним нажатием кнопки. Стены были подвижными, а оборудование — самым современным, которое только можно купить за деньги. Это были храмы света и тени, где создавались обложки мировых журналов.       Второй и третий этажи были оборудованы подиумами. Пол был покрыт специальным, слегка пружинящим материалом, чтобы ноги моделей не уставали во время многочасовых репетиций. Здесь Чимин чувствовал себя наиболее уверенно — это было ближе всего к сцене, которую он когда-либо имел.       Самым поразительным было то, что в этом здании, посвященном суровой красоте и жесткой конкуренции, Юнги выделил целую зону для физического восстановления. Спортзал, оборудованный тренажерами последнего поколения, которые следили за нагрузкой и мышечным откликом. Бассейн: Длинный, узкий, с водой, подсвеченной мягким голубым светом, создающим ощущение бесконечной глубины. И самое любимое, потрясающая сауна, где можно было сбросить напряжение бесконечного дня и как отличный бонус, очистить забившиеся, после различных масел кремов и прочей ерунды, поры.       Чимин прошел через вестибюль, где его встретила тихая, но неизменно вежливая молодая бета. Удостоив даму привычно отстраненным взглядом, омега уверенным шагом направился на самый верхний этаж, в кабинет, в который одновременно и страшился и до нервной дрожи хотел зайти.       Омега, с едва заметным стуком, вошел в просторный, залитый светом кабинет директора. Панорамное остекление от пола до потолка открывало вид на раскинувшийся внизу Сеул — холодный, безразличный мегаполис. Интерьер был идеален: минимум декора, максимум качества — кожа, темное дерево, сталь. Безупречно, как и все, чего касалась рука альфы.        Юнги редко снисходил до личных встреч, предпочитая делегировать всю рутину своим менеджерам. Личное вмешательство означало либо крупный показ известного бренда, либо рекламная акция, опять же какого-нибудь именитого бренда. Омегу последнее время не особо интересовало лицом чьего модного дома он будет. И в том и другом случае на кону стояли огромные деньги, и директор лично хотел убедиться, что привычно взрывной характер омеги не сорвет сделку.       Юнги, сидящий за массивным столом, лишь мельком окинул Чимина глазами, даже не подняв толком взгляд от лежащей перед ним стопки документов. Этот взгляд, всегда такой мимолетный, скользящий и до боли безразличный, который Чимин воспринял как оскорбительное пренебрежение, заставил его кулаки напрячься в карманах узких кожаных брюк и почувствовать укол привычного раздражения.       — Доброе утро. Чимин, — начал Юнги, его голос был ровным и деловым, — Dior. Ответственный показ. Ты будешь открывать и закрывать его. Соответственно, ты — лицо показа.       Сухие факты, как обычно без тени эмоций, омеге кажется, что Юнги со стенкой и то более эмоционально разговаривает.       Чимин, пытаясь скрыть волнение, сжимал и разжимал кулачки. Он старался не обращать внимания на то, как глупо колотится его сердце от близости к директору, который, казалось, был полностью поглощен работой.       Омега, плавно покачивая бедрами медленно сделал шаг вперед, наклонившись к краю стола Юнги. Его тонкая шелковая рубашка слегка разошлась, обнажая аккуратные острые ключицы и слегка возбужденные ареолы сосков. На грани мимолетного смущения и томления Чимин шумно вдохнул кофейный феромон и незаметно закатил глаза в наслаждении.       Омега, провел рукой по своим шелковистым волосам, второй же, огладил свое выставленное вперед бедро.       — Мистер Мин, — томно выдохнул Чимин, наклоняясь еще чуть ниже, чтоб если Юнги все-таки на него посмотрел, можно было увидеть очертания его торса и ощутить сбитое дыхание. — Вам нравится моя рубашка? Обратите внимание на ее крой, на струящуюся ткань…       Юнги, наконец, оторвался от отчетов. Его глаза цвета выдержанного коньяка, были совершенно непроницаемы. Он не спешил, словно наслаждаясь тем, как Чимин напряженно балансирует на грани. Взгляд Юнги скользнул по линии шеи Чимина, по напряженной венке, задержался на его ключицах, а затем вернулся к лицу, зависнув на мгновение на заалевших милых щечках, при всем при том, не выразив ни малейшего признака смущения или интереса.       Устало выдохнув Юнги одним легким движением заставил омегу снова выпрямиться.       — Сядь, — приказал Юнги, его тон не допускал возражений. Он указал на роскошное кожаное кресло напротив себя. — Ты выглядишь как мальчишка, который пытается продать себя за скидку в дешевом кабаке. У меня нет времени на игры в «кто кого соблазнит». Я не ведусь на омежьи уловки. И ты знаешь это как никто другой. Я хочу, чтобы ты был сосредоточен на работе. Не трать мое время на попытки флирта, который ты, очевидно, репетировал перед зеркалом всю ночь. И Чимин, постарайся контролировать феромон. Я то сдержусь, но ты пахнешь слишком сладко, будь аккуратнее.        И альфа ровным тоном продолжил рассказывать что-то о больших деньгах, о связях, которые этот показ принесет агентству, — «бла-бла-бла», как это обычно звучало в ушах омеги.       Чимин почувствовал, как его лицо горит. Он был унижен. Но вместо того, чтобы подчиниться, он выпрямился, его поза стала еще более вызывающей.       Он медленно обошел стол, двигаясь не к кожаному креслу, а к спинке стула Юнги. Его руки легли на подлокотники рабочего кресла мужчины. — Вы все так любите контролировать, не так ли? Все должно быть ровно, аккуратно, согласно контракту и вашему слову. Наверно устаете. — Чимин склонился и его рваное нервное дыхание коснулось уха альфы. — Позвольте позаботиться о вас. Вы так красиво держите лицо в коридорах — холодный взгляд, идеальная дистанция… а потом, вызываете меня, осматриваете, изучаете, хоть и упрямо делаете вид, что я вам безразличен. Если это ваш способ флиртовать, господин Мин, то он работает. Но всё равно — ужасно нелепая трата времени. Хотя… я не против       Юнги медленно откинулся назад, его голова уперлась в спинку кресла, прямо в грудь Чимина. Он позволил этому вторжению случиться.       — Ты действительно полагаешь, что можешь диктовать мне условия, Пак Чимин? — Юнги усмехнулся. — Ты пытаешься играть в доминирование, сидя на моей территории. Это лишь жалкая попытка привлечь внимание.       Он взял в руки дорогую ручку и резко постучал ею по столу, словно отмеряя время.       — Малыш, твоя дерзость наивна и смешна. Мне не нужен человек, который строит из себя звезду и постоянно показывает характер. Я плачу за другое — за то, чтобы ты делал, как сказано, красиво, без спектаклей. У тебя есть деньги, комфорт, шмотки, внимание, все вокруг улыбаются и готовы хлопать. Так что давай так: ещё раз начнёшь вести себя как дешевая проститутка, забывая кто ты есть на самом деле, я покажу тебе как обращаются с такими ничтожествами. И поверь, тебе не понравится. Не забывай кто ты Чимини, не унижайся, никогда и не перед кем.        Чимин отпрянул, его тело напряглось от прилива ярости и, что еще хуже, странного, болезненного возбуждения. Он не собирался отступать, но и открытый бунт сейчас был бы самоубийством. Он медленно обошел стол и, не глядя на Юнги, опустился в кресло. Глубоко внутри омега понимал. Юнги прав. Только показав всего себя, без масок, он сможет получить ответную реакцию, но почему же так страшно?       — Итак показ… — Юнги вновь взял в руки бумаги и только начал объяснять Чимину, что от него требовалось, как в дверь кабинета резко и нетерпеливо постучались.       Чимин, почувствовав ненавистный запах мускатного ореха обессиленно простонал, вмиг почувствовав тошноту. Никуда не деться от этого бесящего Тэхёна.       Ревность, темная и ядовитая, мгновенно затопила все рациональные мысли Чимина.       Тэхён.       Его вечный соперник, его личный кошмар, который, казалось, всегда оказывался на шаг впереди, особенно когда дело касалось Юнги.       Юнги, однако, не выказал ни малейшего удивления. Наоборот, его плечи расслабились, а на губах появилась тень чего-то, что можно было принять за улыбку, если бы не холод в глазах.       — Войдите, — ровно произнес Юнги, не отрываясь от документов, но теперь его тон звучал мягче, словно он переключился с режима «Альфа-Босс» на режим «Любимый старший брат».       Дверь распахнулась без лишних церемоний, и в кабинете появился Тэхён. Он выглядел непринужденно, высокий, статный, будто только что сошел с обложки журнала, в идеально сидящем неформальном пиджаке. Каштановые локоны его волос лежали волосок к волоску в, казалось бы, небрежной прическе. И запах. Тэхён никогда не скрывал свой истинный феромон, не переживая за его колебания.       Открытый миру, без страха смотрящий вперед. Отвратительно, невероятно бесящий омега. Тэхён бросил на Чимина быстрый, снисходительный взгляд, полный превосходства, прежде чем его внимание полностью поглотил Юнги.       — Юнги-хён, ты звал меня? — похлопав своими огромными «невинными» глазками, пропел омега, — ах, и наша главная истеричка тут, — с пренебрежением вновь мазнув взглядом по Чимину, Тэхён приблизился вплотную к столу директора, — что-то важное?       — Тэхён, — Юнги жестом указал на диван, предлагая присесть, — вы с Чимином будете работать на показе Dior, Чимин открывает и закрывает шоу, у тебя три разных выхода, работаем с иностранными моделями на международном уровне, никаких скандалов!       — ЧТО? — Мгновенно вскочив с кресла, уронив его, и всплеснув руками от негодования вопрошал Чимин, — НИКОГДА! Я не буду работать с этим… этим высокомерным, самовлюбленным…       — Прекрасным, красивым, очаровательным, — продолжил Тэхён, смеясь. — Мини Чимми, прекращай, я итак знаю, что ты от меня без ума, не стоит, — гаденькая улыбка так сверкала, что Чимину хотелось ударить его, лишь бы перестал лыбиться как идиот и выбешивать.       — Шпала выебистая, — Чимину ой как хотелось по-детски надуться и показать ему язык, — я тебя ненавижу, и рядом стоять не могу, ты воняешь, — бегло стрельнув глазами на злющего Юнги и на Тэхёна обратно, прошипел Чимин.       — Что коротышка, так боишься, что моя неземная красота затмит тебя? — Сделав шаг по направлению к взбешенному Чимину зашипел омега, — Мои длинные стройные ноги, которых тебе не видать никогда в жизни, мои натуральные вьющиеся волосы, и моя уверенность в себе, тебе, крошка Чимми, до меня как до луны, поэтому захлопни свой пухлый ротик и слушай… — Тэхён подошел вплотную и ткнув наманикюренным аккуратным пальцем Чимину в грудь, тихо, так чтоб услышал только омега прошептал — твоя ревность смешна, он никогда тебе не достанется, когда рядом есть я. Кому нужна дешевка, если можно взять эксклюзивный товар, — подмигнув красному от злости Чимину, Тэхён отмахнулся от него и вернулся на диван, элегантно усевшись, скрестив ноги.       — Так все! Хватит! Как же вы двое меня заебали! — Юнги встал, сложив пачку бумаг на стол и облокотившись на него же продолжил, — ваши омежьи разборки, по типу кто у кого украл помаду меня не интересуют. Вы профессионалы, так будьте ими. Еще раз увижу или услышу о вашей возне, разговор будем вести по-другому. — Многозначительно посмотрев на обоих в надежде что его услышали, — а теперь, свободны, оба! Тэхён на пробную фотосессию, Чимин на репетицию и примерку, прогон показа будет с приглашёнными дизайнерами, так что веди себя нормально, и чтоб глаза мои вас сегодня не видели, вывели, оба!       — Хорошего дня босс, — ничуть не испугавшись гневного тона Юнги, весело проговорил Тэхён, — берегите нервы, все-таки возраст, — и ловко увернувшись, от полетевшего в него степлера, юркнул за дверь, задорно смеясь.       — Чимин, — нахмурив брови и посмотрев прямо в глаза начал Юнги. — Ваша грызня меня достала, ты в агентстве уже шесть лет, и половину этого времени только и делаешь что ругаешься с Тэ, — Юнги аккуратно подошел к взбешенному омеге, — вместе вы можете покорить невероятные вершины. Представь, два потрясающе красивых омеги, работающих в тандеме…       — Вы считаете его потрясающим? — Перебил Чимин, не желая слушать как было бы здорово, будь они закадычными подружками, — пусть и работает тогда на показе один, а я буду лицом октябрьской обложки, — насупившись и смешно топнув своей ножкой пропыхтел омега.       — Ты меня вообще не слышишь, как всегда, впрочем, — бросив попытки достучаться до неугомонного омеги Юнги отступил, — иди репетировать Чимин, показ должен пройти идеально, и да, обложка в любом случае твоя.       Попятившись к двери и практически выбежав наружу, Чимин позволил себе пару раз шумно вдохнуть воздух, в попытке успокоиться.       Да уж… День начался совсем не так радужно, как хотелось бы…       Обида так и жгла грудную клетку. Почему Тэхён так спокойно общается с боссом, и почему его, Чимина, вечно выставляют в итоге как истеричку, не способную профессионально работать.       Все-таки, Тэхён, заноза в заднице. И чего он так пристал к нему. В агентстве столько моделей, а эта шпала объектом издевок выбрал бедного Чимина. Неужели так печется за честь Мина, что коршуном охраняет его, или может они в тайне встречаются?       За своими внутренними размышлениями, омега не заметил, как дошел до репетиционной, и коротко кивнув стаффу, позволил себе расслабиться в умелых руках, что создавали ему образ.       Проведя около часа в неподвижной позе, Чимин начал нервно потряхивать своей ножкой, готовый сорваться с кресла в любой момент.       — Почему так долго? Что сложного в том, чтобы накрасить чужие губы? — едко давал комментарии Чимин, поторапливая молодую девушку визажиста. — Как с твоей квалификацией тебя вообще допустили к моему идеальному лицу? Ты своими неумелыми руками только что добавила к моему возрасту с десяток лет. — Чимин вскочил с кресла, и потребовав салфетку, стер все старания девушки.       Визажистка только закатила глаза, все в агентстве знали, если у Чимина плохое настроение, лучше не спорить и молча отойти в сторонку, чтоб не смыло волной истерики взбалмошного омеги.       — Господин Пак, присядьте, сейчас все быстренько исправим, у нас есть время до прогона, — голос девушки даже не дрогнул.       — Уж постарайся дорогая, дизайнеры Dior должны видеть, какое совершенство будет носить их дорогущее тряпье.       После макияжа и укладки, которые со второй попытки все-таки устроили бешеную модель, Чимин отправился одеваться.       Впрочем, и тут судьба решила поиздеваться над ним.       Беглым профессиональным взглядом оглядев струящуюся ткань, омега в предвкушении триумфа, решил сначала примерить белоснежный шелковый комбинезон, расшитый жемчугом. Открытая спина должна была привлекать внимание, а брюки, соблазнительно обтягивать его ягодицы.       Но не тут-то было.       Комбинезон упорно отказывался налезать. Шелковая ткань трещала по швам, при попытках омеги залезть в наряд.       — Это что за хуйня? — вскипев пуще прежнего заверещал красный от злости омега. — Кто посмел трогать МОИ блядь вещи?       Чимин, в страхе за свою идеальную фигуру, рванул к зеркалу. Покрутившись со всех сторон и не обнаружив и грамма лишнего, Чимин вскинул руку с комбинезоном в руках и вылетел из раздевалки в одних трусах со скоростью, которая удивила даже его самого.       Сердце билось в сумасшедшем темпе, дыхание резало грудную клетку, а пальцы сжимали вешалку с нарядом, будто это был стальной меч.       — ТЫЫЫЫ!!! — Чимин ворвался на фотосессию Тэхёна, и увидев, как шикарно на нем смотрится нежно розовая рубашка из новой коллекции психанул с новой силой.       — Ты мразь решил меня опозорить перед дизайнерами? Неужели так сильно задело, что главной моделью показа выбрали меня? — Чимин гневно тряс перед Тэхёном своим комбинезоном, — комбинезон сшит будто на ребенка, что ты сделал? Подменил мерки?       — Мини Чимми, может тебе просто нужно меньше жрать? — глаза Тэхёна загорелись веселым огнем, — твои любимые круассанчики явно сильнее повлияли на то, что твоя огромная жопа не влезает в произведение искусства.       — ОГРОМНАЯ? Ты придурок, и чего ты только прицепился ко мне? Ходячая катастрофа в Gucci, ненавижу! — оглядевшись, и увидев стакан с наполовину выпитой матчей, Чимин премиленько улыбнулся и схватил стакан второй рукой.       — Удачной фотосессии шпала — промурлыкал Чимин и с демонстративной грацией, словно в замедленной съемке, вылил его прямо на недавно сделанную укладку Тэхёна.       С гордо поднятой головой, омега развернулся и ушел на прогон, оставив Тэхёна стоять в шоке, с каплями матчи, стекающими по лбу, аккурат перед началом фотосессии. В воздухе остался запах зеленого чая и мускатного ореха, который кислил нотками унижения.       — Юнги прав, ты слишком боишься быть настоящим, — прошептал Тэхён, утирая с глаз вязкую жидкость, однако Чимин этого уже не слышал.