Раны, что не лечатся временем

— Лань Чжань, помнишь тот замечательный суп, что ты делал мне пару недель, тот, что очень напоминает суп шицзе? - обратился привычно весёлый Вэй Усянь к своему мужу. Они шли по небольшой тропинке вглубь леса. На дворе стоял тёплый осенний день, дороги уже укрывало заботливо накинутое деревьями покрывало из алых листьев клёна и золота ляодунского дуба, но деревья не спешили полностью обнажаться, оставляя на своих ветвях уже не такие пушистые, но не менее прекрасные накидки. Вэй Ин всегда был романтиком, а потому то была его любимая пора. — Мгм, — негромко отозвался Лань Ванцзи, наблюдая больше за идущим рядом мужчиной, нежели за так любимой этим мужчиной природой. Вэй Ин видел его взгляд, и этот взгляд ещё больше украшал и без того великолепный пейзаж, хотя такие слова были почти кощунственны. Насколько бы не был изящен осенний лес, для Вэй Усяня он никогда бы не сравнился с янтарными глазами его любимого мужа. Ах, как Вэй Ин любил каждый раз, как можно чаще говорить это в своей голове. Лань Чжань - его муж, который любит его, который дождался его, который не отвернулся от него даже когда он стал истинным злом в глазах целого мира и когда своими глупыми шутками по незнанию почти бесчеловечно издевался над его чувствами. Вэй Ин не тот человек, что привык часто жалеть о прошлом, он давно принял свои ошибки и с достоинством нёс свои грехи, но за эти шутки, ранящие единственного, кто никогда в нём не сомневался до сих пор иногда было стыдно. — Сделаешь его сегодня на ужин? Я уже успел соскучиться по его вкусу. Они женаты уже шестой год, казалось бы, самая пора чувствам остыть, но иногда Вэй Ин словно влюбляется в своего мужа с новой силой из-за самых обычных, а иногда и невероятно волнующих вещей: от легкой улыбки, что приветствует его по утрам, от той страсти, с какой муж берёт его по ночам, от строгого вида, с каким он наставляет молодых адептов, в моменты их возвращения в Облачные глубины, от счастья в его глазах, когда он держит на руках их детей, от того, что тот несколько недель старался повторить вкус родного Вэй Усяню супа шицзе по одним лишь сбивчивым эмоциональным рассказам, ведь стоило начать говорить о вкусе одного единственного супа, как в голову сразу приходили истории из детства. Некоторые из них Лань Чжань слышал не первый раз, но никогда не останавливал его, позволяя уноситься с головой во времена счастливого детства, и лишь смотрел каждый раз этим полным любви и нежности взглядом с лёгкой улыбкой на губах. О, Боги и Будды, он мог бы вечно говорить, что угодно, только бы Лань Чжань был рядом и дарил ему этот уже жизненно необходимый взгляд. — Хорошо. Они идут в тишине. Обманчиво спокойной тишине. Оба понимают, что, возможно, вечером будет вовсе не до супа, скорее до лекарственных мазей и бинтов. “На этот раз точно должно сработать, всё получится. Всё наконец-то закончится”. Тропинка змеёй вьющаяся вокруг многолетних деревьев, всё же выводит их к знакомой поляне, до сих пор не залечившей раны с прошлого раза, и мирная атмосфера решает подождать своих спутников поодаль, оставляя их наедине друг с другом и звенящим напряжением. Лань Чжань достаёт Бичень и выжидательно глядит на мужа. Вэй Ин смотрит в ответ с ободряющей улыбкой, которая плохо скрывает тревогу. Он никогда не был набожным человеком, но сейчас готов молиться на успех, только бы не видеть новых ран на теле любимого мужчины. — Всё будет хорошо, — тихо говорит он, надеясь хотя бы так помочь Вэй Ину, - Я рядом. “Этого я и боюсь, Лань Чжань”, - проносится в голове Усяня. Но, как не странно, слова Лань Ванцзи действительно его немного успокоили. “Мы справимся с этим.” Мешочек цянькунь мягко подхватывают бледные тонкие пальцы и достают из него Стингийскую Тигриную печать - причину их бессонных ночей. Она холодная и обшарпанная, как кусок льда. Они не первый год пытаются уничтожить это проклятое творение самонадеянного юнца. Даже забавно, создать создал, да без значимых потерь, а сломать не может. Вэй Ин лишь после перерождения понял, насколько опасного монстра принёс в этот мир. Именно монстра, в первые годы своего существования печать была не более чем тёмным артефактом, но вот чем большую тёмную энергию она через себя пропускала, искусно манипулируя ею руками владельца, тем плотнее она оседала в каждом её цуне, что привело к появлению подобия разума. Нет, до разумного существа этой игрушке тщеславных идиотов далеко, однако и волю свою она проявлять не стеснялась. — Вэй Ин, — позвал его обеспокоенный голос Лань Чжаня, вынуждая вернуться к ритуалу. Мужчина мягко кивнул ему в ответ и, начертив замысловатое поле ловушки, установил печать на причитающееся ей место. Отойдя за край, флейта ту же оказалась у губ когда-то тёмного заклинателя, а взгляд на последок метнулся Лань Ванцзи. Уверенности в янтарных глазах им хватило на двоих и мелодия гуциня мягко подхватила пение флейты. Звук разливался истеричной балладой канарейки, будто перекликаясь с отвечающим ей голосом самого неба. Нет, он скорее разрывал тишину отчаянным воплем, нежели мелодией, с каждой минутой нагнетая и без того душераздирающий крик музыкальных инструментов, а не пение. Печать, начала опасно подрагивать выпуская слабые волны тёмной энергии, проявляя пока ещё слабое недовольство, так, лёгкое ворчание сонного льва на гиен, пытающихся украсть останки его ужина. Он вдохнул в лёгкие побольше воздуха и пронзающие звуки флейты с новым рвением вылетали из отверстий Чэньцин. Вэй Ин всем телом ощущал обеспокоенный взгляд родных глаз. Лань Чжань был от печати значительно дальше Вэй Усяня, она просто игнорировала его присутствие, полностью тупо сосредотачиваясь на ближайшем враге. Артефакт не заставил себя ждать и уже через четверть шиченя начал проявлять свой строптивый характер во всей красе, метая с яростью загнанного в угол зверя сгустки мерзкой темной энергии в своего создателя. Такое происходило не в первый раз, а потому Усянь с грацией породистой кошки ловко уклонялся от давно привычных атак. Ироничное сравнение для сына слуги. Мелодия флейты даже не дрогнула, когда он танцевал и скакал по периметру кровавого круга. Артефакт, уловив, что атаки его не достигают обидчика, пришёл в ярость. Волны энергии стали рваными, учащёнными, бешеными. Вот теперь начался настоящий бой. Вот теперь атаки становились непредсказуемы. Одна из таких волн взвилась, как чёрное щупальце и оставила огромный порез на рукаве тёмного ханьфу, упиваясь каплями проступивщей крови. Очень иронично для обрезанного рукава. Хах, похоже сегодня какой-то день иронии, а Вэй Ина никто не предупредил. Мелодия флейты и циня бурным потоком разливалась над лесом, рекой скользя между деревьями, туманом накрывая листву, словно надеясь заставить даже небожителей склонить головы пред своей силой. Тёмный заклинатель отшатнулся от очередной атаки. Печать обучалась и становилась умнее с каждым разом. Напряжение энергии инь ощутил бы сейчас даже проходящий мимо крестьянин, она безжалостно пыталась вколотить своим весом заклинателей в землю словно гвозди, но мелодия ни на миг не прекратила своего хода, а Вэй Усянь даже не думал прерывать свою смертельную пляску с озверевшим львом. Печать пульсировала внутри, как гнилое сердце, разгоняя кровь-энергию по всему периметру поля. Удар и удар и удар. Вэй Усянь уже не танцевал по поляне, а носился из стороны в сторону, как львица, удерживающая нападающего льва от своего дитя. Перекат, когда над головой просвистело чёрное лезвие энергии. Крутящийся оборот, когда сгустки метнулись к его бокам. Дрожащая мелодия флейты совсем испортилась от недостатка воздуха, когда он усилил давление. Демонический подводный зверь, что поднимал свои массивные щупальца, сходя с ума от высасывающей его несуществующую душу мелодии. Отпрыгнуть вправо. Отразить волну от Лань Чжаня, специально не замечая почти осуждающего, обеспокоенного взгляда. Не вдыхать тошнотворный запах крови и тины, из которой печать была поднята. Полуоборот. Обойти бегом, усилить напор духовной энергии, чувствуя, как флейта нагревается в руках, и... — Вэй Ин! Яркая вспышка знакомого меча озаряет поляну, прорезая мглу, на секунду поглотившую небо и Вэй Усянь чувствует как хрустят его рёбра от сильнейшей волны инь. Это не волна, это цунами и она накрывает его с головой, отбрасывает назад, впечатывая во что-то. Он снова встаёт на ноги, на чистом упрямстве, грудную клетку простреливает боль, но это мелочи. — Лань Чжань, — зовёт он через силу, но тот почему-то не спешит успокоить супруга. Вэй Ин лишь зовёт ещё раз, — Лань Чжань. И вот теперь молчание начинает пугать. Во имя небес, он должен успокоиться, всё должно быть не так страшно, ритуал был прерван, значит печать уже лежит на земле и нападать больше не будет. Зрение медленно начинает возвращаться и липкий страх лишь сильнее сковывает Вэй Усяня, будто мерзкая жижа прилипает к кончикам пальцев и нашёптывает о самом страшном. Вокруг выжженная сухая трава, и первый круг деревьев вокруг поляны полностью повален. Ванцзи лежит там, где до этого стоял Вэй Ин, и не издаёт ни звука, а на безупречно белых одеждах расцветает уродливым цветком пятно крови… Слишком большое, оно расползается по всей груди и скапливается на земле вокруг. Так быстро... Ноги подкашиваются, но он продолжает упрямо идти вперёд, он просто должен дойти до мужа и убедиться, что всё в порядке. Но наконец, упав на колени рядом с ним, осознание будто бьёт его по голове серым булыжником. На камне остаётся кровь от его разбитого мира. — Лань Чжань, — голос ощутимо дрожит, как и рука, что со всей возможной нежностью касаются щеки, стирая с неё кровавые брызги, — Лань Чжань, посмотри на меня, — он не понял, в какой момент щёки стали мокрыми от несдерживаемых слёз, но это и не волновало, он даже не чувствовал их, он мог чувствовать лишь раздирающую на мелкие кусочки саму его душу боль, вторая рука опустилась туда где буквально пару минут назад билось сердце, пачкая руки в крови и Вэй Усянь с ужасом ощутил всепоглощающую тишину. Боль в рёбрах была лишь синяком в сравнении с этой отвратительной тишиной, – Лань Чжань, не пугай меня так, ответь, ты же не бросишь одного своего бедного мужа, – нет, Лань Чжань же не мог умереть здесь, это было бы слишком глупо, правда? Его муж не может умереть так легко, он же самый невероятный человек в поднебесной, – Лань Чжань, это уже не смешно, прекрати дразнить меня, я начинаю пугаться, пойдём домой, я устал. Но ему уже никто не ответит, никогда, и в этот момент, Вэй Ин отчётливо понял, что его сердце тоже остановилось, и уже точно больше не сможет забиться снова. Он помнит что кричал, кричал так, что уши раздирало от собственного голоса, а разорванное горло отдавало болью, помнит, как много молитв тогда произнёс лишь бы всё оказалось просто больной фантазией вызванной страхом, помнит, как цеплялся за бездыханное тело мужа, помнит, как тьма забрала его рассудок освобождая, наконец, от этой невыносимой боли, хотя бы на несколько часов.