Раны, что не лечатся временем

Открыть глаза было тяжело, веки наливались свинцом, как, впрочем, и каждый цунь тела. Вэй Усянь в панике оглянулся. Густой, ярко пестрящий цветами лес, почти без просветов и будто бы выжженное поле в центре которого видно кроваво красное магическое поле. Вэй Ин пытался вспомнить, как он тут оказался. И вспомнил. Вэй Усянь задыхался, плакал, как плакал когда-то маленький А-Юань, так же беспомощно и отрывисто. Он чувствует себя поломанным едва ли не больше, чем когда его скинули в бездну. Он тогда и вправду был изодран по частям. Но то была боль физическая. Вэй Ин содрогался в рвотных спазмах и отчаянно дрожал, но рвота так и не смогла подойти к горлу. Всегда сложно видеть, когда плачет взрослый человек. Многие думают, что от вида плачущих женщин не так уж горько и страшно, то они не видели, как они кричат и воют. Многие считают, что мужчина не должен плакать, а если не может содержаться - это должны быть скупые слезинки, будто их глаза на большее не способны. Видеть плачущего мужчину очень страшно. Видеть человека, потерявшего смысл жизни, очень страшно. Некрасиво. Отвратительно. Вэй Усянь приходит в себя долго. Так долго, что сумерки уже поглотили границу горизонта, что приводит печать в подобие звериного восторга. Тёмная энергия тянет свои щупальца по всему лесу, мерзко нашёптывая Вэй Усяню, что он умрёт здесь вместе со своим мужем, а ближайшим тварям, что стоит лишь протянуть руку, и они смогут пировать столь большим для для таких мелких тварей количеством чистейшей энергии Ян. Вэй Усянь медленно поднимается на ноги, и резким движением прячет печать в мешочек цянькунь и оборачивается к бездыханному трупу за собой. Тело мужа всё ещё лежит на грязной, совершенно не подходящей благородному Нефриту земле, значит пора идти, нельзя оставлять милого Лань Чжаня так. Ближе всего к ним сейчас находится Юнмэн, что ж, замечательно, оттуда можно послать письмо в Облачные глубины. Силы в ногах не ощущалось совсем, и на фэнь Вэй Усянь допустил мысль, что не сможет дойти до Лань Чжаня, но быстро взял себя в руки. У него нет выбора, нет варианта не справиться. И он заставляет своё тело снова двигаться. Вэй Усянь неловко закинул тело мужа на спину и уже твёрдыми руками, что больше не позволят себе дрожать, нежно, но крепко перехватил ноги любимого. Меч взлетел над лесом и понёс двух человек в Пристань лотоса. Лань Чжань. Его милый Лань Чжань стал для него всей жизнью, он держал его своими крепкими руками в этом мире, прятал от боли своей израненной спиной, грел своей обжигающе волнующей любовью, заглушал крики своим нежным шёпотом. Его дорогой муж, что стал неизменной константой, даже не смыслом, а самой жизнью Вэй Усяня сейчас безжизненно висит на хрупких плечах своего мужа. Сегодня Вэй Усянь умер вместе с мужем, словно все чувства, что были когда-либо в его сердце выжгло беспощадным огнём самой Самадхи. Обугленные их останки ещё лежат на дне души Вэй Ина, но уже точно, не смогут вспыхнуть вновь, даже слёзы не смогли пролиться во второй раз, и боли тоже не было, лишь бескрайняя пустота. Без Лань Чжаня Вэй Ина не существует. Он знал, что ему пока нельзя умирать, нельзя оставлять их детей одних, хоть и ужасно не хочется заставлять мужа вновь ждать. Он обязательно уйдёт за Лань Чжанем, обязательно, но не сейчас, сначала он похоронит мужа, за тем он закончит их дело, уничтожит печать, и останется с их милыми детьми. Он дождётся, пока их младшеньким дочкам, близняшкам Инло и Сюин стукнет шестнадцать, дальше они смогут справится сами. А затем точно уйдёт к возлюбленному. Лань Чжань точно будет ждать его душу у моста, как всегда ждал. До Пристани лотоса было всего полдня на мече, но сил катастрофически не хватало, потому лететь пришлось почти сутки с перерывом на привал. Он прекрасно понимал, что ему стоит поесть, но не смог заставить себя отойти от Лань Чжаня, не смог по-настоящему ощутить голод, даже боль совсем не чувствовалась. На рассвете он достиг своей цели и сразу же увидел, что Цзян Чэн вместе с Цзинь Лином вышел его встретить, видимо кто-то из адептов увидел его и доложил главе. Что ж, так даже лучше. – Мог бы хотя бы предупредить о том, что великий Старейшина Илин решил почтить своим присутствием простых смертных, – не дождавшись, пока шисюн снизится стал распекать его Ваньинь, однако реакции так и не последовало, и вот это заставляло напрягаться сильнее чем отсутствие Лань Ванцзи рядом с его братом. Вэй Усянь молча летел к брату, и даже услышав их обычную подколку не смог выдавить ни слова. Да и зачем? Вэй Усянь летел с Востока, потому разглядеть его нормально представлялось задачей не самой простой. Золотое ядро Мо Сюань Юя разрывалось от истощения стараясь удержать хозяина в воздухе на последние мгновения, но это тоже теперь было не важно. Вэй Усянь готов лично вырвать его, если за это ему позволят хотя бы в последний раз услышать голос возлюбленного. Он ведь даже не успел сказать Лань Чжаню, как сильно его любит, что обязательно придёт к нему, если Лань Чжань в последний раз, совсем немного его подождёт, не успел сказать, насколько его будет не хватать. После своего перерождения он взял за привычку всегда говорить то, что думает сразу, ведь те самые слова можно и не успеть сказать, а потому почти каждую палочку благовоний, как ворчал Цзян Чэн, говорил мужу о том, какой он замечательный, как важен и как любим. Но когда на руках лежал бездыханный Лань Чжань Вэй Ину казалось, что всех этих слов было непозволительно мало, что он должен был говорить их чаще, должен был сказать больше. Цзинь Лин рядом с дядей тоже почувствовал что-то неладное, его Да-цзю редко бывает в подобном состоянии, если он даже не ответил на привычные подколки Цзю-цзю, то произошло что-то по-настоящему серьёзное. Меч поразительно грациозно, для столь истощённого состояния Вэй Усня, спикировал на землю и тут Цзян Чэн с Цзинь Лином почувствовали настоящий страх. Вэй Усянь смотрел на них настолько пустым ничего не выражающим взглядом, что Цзян Чэн невольно вспомнил Аннигиляцию Солнца, по спине прошёл противный холодок страха. В этот раз было даже страшнее. Тогда в его глазах были хоть какие-то эмоции, на дне плескалась ненависть, иногда усталость, но чтобы абсолютно ничего…. Цзинь Лин и вовсе никогда не видел Вэй Усяня таким, это было по-настоящему пугающе, настолько, что хотелось позорно поддаться подрагивающим коленям и упасть. Лань Ванцзи на его спине выглядел не менее пугающе, мертвенная бледнота и большая часть одежды пылающая алым от засохшей крови. Цзян Чэн быстро смекнул, что рана явно серьёзная, нужно срочно звать лекаря, на одеждах точно кровь самого Ванцзи, и уже хотел крикнуть адептов, но его окрик сразу же был прерван тихим и до жуткого спокойным голосом Вэй Усня: – Пожалуйста, свяжись с Сычжуем и сообщи о смерти Лань Чжаня, мне нужен лекарь, позаботьтесь о его теле, – и передав труп в руки шиди просто потерял сознание. Силы, что оставалось в нём лишь из-за упрямства мгновенно покинули его и благословенная тьма с удовольствием приютила его вновь. Об остальном позаботятся его шиди и племянник. А он может позволить себе наконец отдохнуть. Может позволить себе ещё немного побыть в небытие неведенья и забыть о том как страшна его реальность. Может немного набраться сил перед тем ужасом, что ему предстоит. Цзинь Лин молниеносно подхватил падающего дядю на руки и беспомощно посмотрел на Цзян Чэна. Боги и Будды, он конечно уже взрослый мужчина, но в его жизни было не так много критических ситуаций, он впервые за последние пять лет абсолютно не знал, что ему делать и чувствовал как беспомощен он и казалось бы любой другой находящийся с ним человек. А понимание того, что на руках дяди сейчас мёртвое тело Ханьгуань Цзюня упорно отказывалось уживаться в его голове. Это же Лань Ванцзи, его дядя Лань, он всегда был тем, кто будет стоять с идеальной ровной спиной в одеждах без единого пятнышка или складки, в то время как вокруг рушиться мир, этого человека невозможно ранить. Это человек, что продолжал быть идеальным даже после смерти любимого, это человек вставший против всего мира с невозмутимым лицом. Так как он может быть мёртв?! Как может в этом мире быть что-то способное его убить. Цзян Чэн смотрел в потерянные глаза своего племянника и понимал, что чувствует явно что-то схожее, но резко напомнил себе о том, что взрослый здесь он. Быстрый окрик, пара приказов, и у него забирают тело второго Нефрита Гусу Лань, что снова позволяет ему взять себя в руки и почувствовать поток мыслей, будто те были рекой, на пути которой до этого был Лань Ванцзи. Вэй Усяня быстро доставили к лекарю, и Цзян Чэн обессилино опустился за стол вместе с племянником и осушил чашу успокаивающего отвара, заботливо принесённого слугами. Цзинь Лин молча пялился в свой отвар и Цзян Чэн пока не мог понять, бесит его это или нет, но по крайней мере нет криков и паники, что уже хорошо. Ладно, он справится с этим, в конце концов в его жизни было достаточно дерьма чтобы научиться с этим работать. За Вэй Усянем лучше проследить лично, чтобы тот не вскрылся как очнётся, а в том, что он это сделать может, Ваньинь не сомневался, он прекрасно знает как сильна любовь его брата к своему мужу, он видел его взгляд… Ещё одна проблема, нужно будет вытаскивать его из этого состояния, но как – пока абсолютно не понятно. В конце концов он не Лань Ванцзи, они с Вэй Усянем могут триста раз помириться и сменить троих лекарей душ, но утешать людей он лучше не стал, да и с таким никогда не сталкивался. Кстати о Лань Ванцзи. Он мёртв, и это пиздец, и Цзян Чэн абсолютно точно никогда в своей жизни не мог представить такой возможности. – Цзинь Лин, свяжись с Сычжуем, – бросает он племяннику и устало вздохнув идёт к двери, – Я буду с А-Сянем. И тут до Цзинь Лина доходит, что Цзю-цзю явно в том же состоянии, что и он сам, к тому же, он так и не поставил чашу на стол и, зажав её в пальцах вышел из кабинета. Усянь очнулся через двое суток и снова отчётливо понял, в каком мире ему придётся дальше жить. Тело явно и однозначно протестовало против такого варварского к себе отношения, о чём и спешило уведомить только вернувшееся сознание сильнейшей болью. Конечно, оно выбрало для этого крайне глупый способ, ибо сознание как раз привыкло к боли ещё со времён первой смерти, потому игнорировать потуги тела у него получалось профессионально. Зрение начало постепенно фокусироваться, позволяя бесцельно оглядеть потолок знакомого больничного павильона Пристани Лотоса, приоткрытую дверь с искусной резьбой лотоса о девяти лепестках по центру, сидящего за столом хмурого главу ордена Цзян, явно разбирающегося с очередной кипой бумаг и аляповатый набор чаш, что Вэй Усянь привозил брату из поездки с Лань Чжанем за море. О, эта поездка была поистине волшебна, страна палящего и безжалостного солнца и невероятного цвета песков, где люди с кожей цвета насыщенного чая носят на себе всего-ничего одежды, развевающиеся платки и штаны похожие на облака. Лепёшки там готовят прямо в песке, а еда почти вся лишена мяса, но всегда пестрит специями такими, что и не видели в поднебесной. Ах, как забавно было лицо Лань Чжаня, когда муж тащил его за руку к каждому прилавку. Там Вэй Усянь несколько раз ускальзывал от мужа к танцовщицам, что согласились его учить. Он очень хотел станцевать Лань Чжаню, но так и не успел забрать свой наряд у портного, а ведь он так долго выбирал в нём каждую деталь. Ох, когда они вернулись, Вэй Усянь даже посвятил книгу этой великолепной стране, что звалась "Хараппа". Там народ верит, что их бог создал сам мир танцуя, ибо танец есть отражение каждого чувства и самой жизни. Что ж, кажется, с сегодняшнего дня Вэй Ин больше не сможет станцевать, ведь жизни в нём как раз больше и нет. – Очнулся наконец, – проворчал Цзян Чэн, замечая на себе взгляд шисюна, – Сычжуй прибудет через два шиченя вместе с сёстрами, – выдавил он, понимая что из них двоих говорить теперь придётся ему. Боги и Будды, он чувствует себя таким идиотом, потому что не представляет, что ещё может сказать. В их паре говорил всегда Вэй Усянь, Цзян Чэну же оставалось лишь вставлять язвительные комментарии или реагировать, но вести диалог своими силами было для него всё так же сложно, но говорить было нужно, ведь шисюну это нужно, его нужно держать в реальности, нужно держать в этом чёртовом мире. Вэй Усянь кивнул ему, чтобы обозначить понимание и снова упёрся взглядом в привезённый сервиз. Ему нужно собраться, Сычжуй уже взрослый мужчина, что встал во главе великого ордена, он справится, ему тоже нужна поддержка, но он поймёт слабость Вэй Ина, но девочки… Им нужен их сильный А-Ньян, им нужно чтобы мир продолжал держаться хоть на ком-то. – Служанки принесут тебе бочку и свежую одежду, – снова попытался заговорить Цзян Чэн и сразу же чуть не ударил себя по лицу. Ему, конечно, нужно что-то говорить, но не такие же очевидные вещи, сказал бы ещё, что он наверное плохо себя чувствует, чтоб точно собрать все самые тупые фразы. – Лекарь сказал, что ходить ты уже можешь, – блять, уже лучше, но всё ещё полная херня, – Мне приказать, чтобы тебе принесли обед или накрыть тебе с нами в трапезной? – молодчина Ваньинь, так держать, уже неплохо получается. – Я поем здесь, –всё так же безжизненно отозвался Вэй Усянь, и хороший настрой Цзян Чэна будто собака слизала языком. Чёрт возьми, он знал, что это будет сложно, но явно не ожидал, что настолько. А ведь он только еле-еле начал. – Хорошо, – единственное что смог придумать Ваньинь в ответ, – Ладно, я не мастер слова и ты это знаешь. Я понимаю, что тебе сейчас просто ахуительно дерьмово и моя помощь тебе, как деве хуй, не нужна. Но я хочу помочь тебе, просто понятия не имею как, – на одном дыхании выпалил Цзян Чэн. Что ж, по крайней мере он попытался. – Не переживай, я пока не уйду за ним, – сразу понял причину кипиша Вэй Усянь, – Дай мне побыть одному, я хочу немного собраться перед тем, как увижу девочек. Видимо, его слова действительно хоть немного успокоили Цзян Чэна. Он остановился у порога, подозрительно оглядывая шисюна, и, видимо в чём-то убедившись, вышел подозрительно мягко для себя самого прикрывая дверь. Вэй Усянь же перевёл свой взгляд на окно и решил, что наконец-то стоит обдумать дальнейшие свои действия. Сегодня он должен быть хорошей матерью и подержать своих милых дочерей и любимого сына с невесткой, позволит себе траур по супругу, после чего завершит ритуал уничтожения печати с учётом всех изменений и тайно его проведёт. Вырисовывались только две проблемы, если позволить себе траур сейчас, он может сломаться, сломаться и наложить на себя руки прямо у гроба любимого. Но ему нельзя, он должен остаться с девочками, он отведёт их во взрослую жизнь и передаст в руки Сычжуя. Они справятся, они у них с Лань Чжанем сильные, просто не сейчас. Пока их крольчата слишком слабы, совет старейшин наверняка будет давить на А-Юаня как только угроза Вэй Усяня и Лань Ванцзи исчезнет. Конечно, после ухода Лань Сиченя в уединение и принятия Ванцзи поста главы его распустили, но старейшинам разрешили остаться в ордене на правах его старших членов, а значит, стоит только ослабить защиту, и эти властолюбивые шакалы набросятся на их дорогого сына, как когда-то набросились на его отца. А если он будет защищать ещё и сестёр… Конечно Сычжуй уже два года носит титул главы ордена Лань, но его позиция до сих под была достаточно шаткой. Пока авторитет Ханьгуань Цзюня и Старейшины Илин были на стороне А-Юаня, у него было время укрепить свои позиции, но не настолько, чтобы выстоять перед объединившимся бывшим советом Старейшин. Нет, он не сломается, он останется ради них, он будет жить ради них, он закончит всё это для них. Ритуал же стоит проводить тайно, ибо иначе его семья не позволит этому свершится. Либо не перестанут спускать с него глаз, либо увяжутся в ритуал с ним, чего допускать нельзя категорически. Печать уже забрала бесчисленное множество жизней на поле боя, забрала с первой половиной жизнь самого Вэй Ина, со второй забрала у него Ванцзи… Никто больше не падёт от его ошибки. Больше никогда. Из всего этого вырисовывалась и третья проблема, ритуал вполне может во второй раз унести его жизнь, значит сначала он подготовится, утвердит авторитет А-Юаня на посту главы ордена Лань, уберёт самых рьяных его противников и оставит все свои знания детям. В конце концов, он Старейшина Илин, а Старейшина Илин не прощает врагов и заботится о семье до последнего вздоха. Он защитит своих крольчат. Он уберёт каждую угрозу.