Бесишь

Чем ближе Уилл подъезжал к дому Ганнибала, тем сильнее портилась погода. Сначала просто накрапывало — мелкая морось, от которой дворники только размазывают грязь по стеклу. Уилл вел одной рукой, второй тер запотевшее окно, пытаясь разглядеть дорогу. В салоне запахло сыростью — старая машина, старая резина, старый кондиционер, который никогда толком не работал. Потом ветер усилился. Где-то на полпути, когда навигатор показывал "осталось 8 минут", первые крупные капли начали долбить по крыше. Редко. Пробно. Как будто небо примерялось, с какой силой лучше ударить. Уилл покосился на небо в лобовое стекло — сплошная серая масса, без просветов, без надежды. Балтиморская осень умела быть красивой, но сегодня она выбрала другую роль. — Отлично, — пробормотал он себе под нос. — Просто отлично. Осталось пять минут. Потом три. Потом навигатор сказал "вы прибыли", а Уилл все еще сидел в машине и смотрел на дом через стекло, по которому вода текла уже сплошным потоком. Дождь ливанул так, будто кто-то наверху открыл гигантский кран. Уилл выключил двигатель и замер. Он опоздал. Минут на пятнадцать, может, на двадцать. Он промокнет до нитки, если выйдет сейчас. Джек уже там, внутри, сидит и сверлит взглядом дверь. А он тут, в теплой машине, пытается принять решение, которого нет. Что делать? Вариант один: сидеть и ждать, пока дождь стихнет. Но дождь в Балтиморе мог идти часами. Мог сутками. Уилл это знал. Вариант два: позвонить. Сказать, что опаздывает. Но что это изменит? Он уже опаздывает. Джек и так знает. И если Уилл позвонит, ему придется объяснять, почему он сидит в машине под домом и боится выйти. Вариант три: просто выйти и принять это. Терять уже нечего. Уилл выдохнул, открыл дверь и вывалился под ливень. Вода ударила сразу — хлестко, зло, будто ждала его все это время. Уилл захлопнул дверь машины и рванул к дому, даже не пытаясь прикрываться — руки все равно были заняты ключами, которые он судорожно засовывал в карман уже на бегу. Десять шагов. Двадцать. Козырек. Он влетел под него, тяжело дыша, и только тогда позволил себе остановиться. Промок. Весь. До последней нитки. Волосы прилипли ко лбу, с подбородка капало на асфальт, рубашка облепила тело так, что становилось понятно — под ней ничего, кроме кожи. Даже джинсы, любимые, старые, разношенные, промокли насквозь и теперь липли к ногам, холодные и противные. Уилл провел рукой по лицу, убирая воду, и только тогда поднял голову, чтобы рассмотреть место, куда он так спешил. Дом. Обычный двухэтажный дом в старом балтиморском стиле. Кирпичный, темно-красный, с большими окнами, за которыми угадывалась дорогая жизнь. Никакой вычурности — просто добротное жилье для человека, который ценит комфорт и умеет за него платить. Парадная дверь — темное дерево, латунная ручка, чистая, начищенная. Справа — гараж на одну машину, закрытый. Слева — небольшая лужайка, сейчас залитая дождем. И свет. В окнах первого этажа горел теплый, желтый свет. Уютный. Почти приглашающий. Уилл выдохнул. — Ну, поздно отступать. Поднял руку и постучал. Три раза. Коротко. Решительно. И замер, прислушиваясь к звукам за дверью. Дождь барабанил по козырьку. Ветер шумел в кронах деревьев. Где-то вдалеке сигналила машина. А внутри дома было тихо. Но Уилл почему-то знал — его услышали. И дверь открылась почти сразу — будто за ней стояли и ждали. Уилл поднял глаза и увидел его. Ганнибал Лектер оказался именно таким, как на фотографии. И совсем другим. Те же темные волосы, зачесанные назад. Та же безупречная осанка. Тот же дорогой костюм — сегодня темно-синий, с идеально сидящим пиджаком, который даже в полумраке прихожей выглядел как отдельное произведение искусства. Но вживую было что-то еще. То, что фотография не передавала. Взгляд. Ганнибал смотрел на него спокойно, без тени удивления или недовольства от опоздания. В этом взгляде не было оценки — во всяком случае, той, которую Уилл умел считывать. Было что-то другое. Внимание. Интерес. И тихая, глубокая уверенность человека, который знает, что происходит, и контролирует ситуацию. Уилл сразу почувствовал, как внутри включился защитный механизм. Наблюдение. Анализ. Недоверие. Слишком правильный. Слишком спокойный. Слишком... Мысль оборвалась, потому что за спиной Ганнибала Уилл увидел Джека. Джек стоял в коридоре, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто уже мысленно похоронил Уилла и теперь просто ждал, когда тело привезут. Взъерошенный — галстук чуть сбит на сторону, рубашка помята, будто он ерзал в кресле последние полчаса. И злой. Очень злой. Той тяжелой, глухой злостью, которая копится, когда ждешь, а человек не приходит. Уилл встретился с ним взглядом на секунду и отвел глаза. Потом. — Мистер Грэм. — Голос Ганнибала был именно таким, как Уилл и представлял — глубокий, с легким акцентом, который делал каждое слово чуть более весомым, чем оно было на самом деле. — Рад наконец познакомиться лично. — Доктор Лектер. — Уилл кивнул, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Извините за опоздание. Погода... Он махнул рукой в сторону дождя, который продолжал хлестать за спиной. Жест получился нелепым, Уилл это почувствовал, но было поздно. Ганнибал улыбнулся — уголками губ, едва заметно. Не осуждающе. Скорее... понимающе. — Погода в Балтиморе имеет свой характер, — сказал он. — Проходите. Уилл перешагнул порог и оказался в прихожей. Тепло ударило в лицо, смешанное с запахами — дерево, старая мебель, что-то пряное, возможно, еда. Дорогой дом. Дорогой ремонт. Все на своих местах, все продумано, но без вычурности. Под ногами начала собираться лужа. Уилл посмотрел вниз. С его куртки текло. С джинсов текло. С волос капало на дорогой паркет. — Я... — он запнулся, чувствуя себя нелепо. — Извините. Я немного мокрый. Ганнибал проследил за его взглядом и снова улыбнулся — чуть шире, но все так же мягко. — Это поправимо. — Да ладно, я постою, обсохну, — Уилл попытался отмахнуться, но вышло неубедительно. — Не впервой. — Уилл, — голос Джека прозвучал резко, как удар хлыста. — Не спорь. Сними это и дай человеку спокойно работать. Уилл покосился на него. Джек все еще стоял в коридоре, уперев руки в боки, и вид у него был такой, что лучше подчиниться. — Я могу предложить вам сухую одежду, — сказал Ганнибал. — Это займет всего несколько минут. Вы не против? Уилл хотел отказаться. Снова. Уже открыл рот, чтобы сказать "не стоит", "я потерплю", "мне и так нормально" — но встретился взглядом с Ганнибалом и почему-то не смог. В этом взгляде не было давления. Только спокойная, твердая уверенность. И забота — такая естественная, будто Ганнибал всю жизнь только и делал, что заботился о промокших консультантах ФБР. — Ладно, — выдохнул Уилл. — Если не сложно. — Нисколько. — Ганнибал повернулся к Джеку. — Агент Кроуфорд, вы не возражаете подождать несколько минут в гостиной? Я провожу. Джек дернул плечом — жест, который мог означать что угодно, но в данном случае явно значил "делайте что хотите, я уже ничего не понимаю в этой жизни". Ганнибал повел его куда-то вглубь дома, а сам вернулся к Уиллу. — Пойдемте. Они пошли наверх. Лестница была старой, деревянной, с широкими ступенями и резными перилами. Под ногами поскрипывало — приятно, по-домашнему. Уилл поднимался и чувствовал, как с него продолжает капать на каждую ступеньку. Оставляю за собой мокрый след. Как улитка. Мысль была дурацкой, но почему-то помогла немного расслабиться. На втором этаже Ганнибал свернул в одну из дверей. Уилл зашел следом и понял, что это спальня. Большая комната. Огромная кровать с темным деревянным изголовьем. Окно во всю стену, за которым все так же лил дождь. Шкаф — старый, массивный, явно антикварный. И запах — тот же, что и внизу, но здесь гуще, интимнее. Запах Ганнибала. Уилл замер на пороге, не решаясь заходить глубже. Спальня — это уже слишком личное. Слишком близко. Он чувствовал себя почти вуайеристом, хотя его сюда пригласили. Ганнибал, кажется, не замечал его неловкости — или делал вид. Открыл шкаф, достал что-то. — Вот. — Он протянул Уиллу аккуратно сложенные вещи. Светлые брюки, мягкая рубашка, даже носки. — Размер должен подойти. Ванная направо по коридору. Чувствуйте себя как дома. Уилл взял вещи. Ткань была приятной на ощупь — дорогой хлопок, мягкий, почти шелковистый. — Спасибо, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Я быстро. Ганнибал кивнул и вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. Уилл остался один. Он постоял несколько секунд, сжимая в руках чужую одежду и чувствуя, как с его собственной продолжает капать на пол. Потом выдохнул и вышел в коридор. Ванная нашлась сразу — направо, как и сказал Ганнибал. Уилл зашел, закрыл дверь и наконец позволил себе прислониться спиной к стене. Зеркало напротив показывало его отражение — мокрые волосы, бледное лицо, темные круги под глазами. Чужак в чужом доме, в чужой ванной, с чужой одеждой в руках. Что я здесь делаю? Ответа не было. ——— Он переоделся. Быстро, почти лихорадочно — лишь бы не задерживаться в этой чужой ванной, среди чужих полотенец и чужих запахов. Стянул с себя мокрую рубашку, бросил на край раковины. Джинсы пришлось снимать, стоя на одной ноге и прыгая, чтобы не намочить еще и пол — глупо, но Уилл поймал себя на том, что ему не хочется оставлять здесь больше следов, чем уже оставил. Чужая одежда легла на тело мягко, почти невесомо. Брюки сели идеально — словно шили на него. Рубашка, светлая, из ткани, которая пахла кондиционером для белья и еще чем-то... неуловимым. Уилл замер, поднося запястье к лицу. Втянул воздух. И понял. Это был запах Ганнибала. Не резкий парфюм, не дешевый одеколон — что-то другое. Древесное, теплое, с легкой пряной нотой, которая оседала где-то глубоко в носу и не желала уходить. Запах, которым теперь пропиталась рубашка. Который въедался в кожу. Уилл посмотрел на себя в зеркало. Из отражения на него смотрел незнакомец. Моложе. Намного моложе, чем он себя чувствовал. Светлая рубашка делала его почти беззащитным, почти мальчишкой, которого мама одела перед школой. Волосы все еще мокрые, темными прядями падают на лоб. Глаза — слишком большие, слишком темные, слишком уставшие для этого юного лица. Ему бы понравилась эта одежда, если бы не одно "но". Она пахла Ганнибалом. Уилл снова вдохнул — и почувствовал, как этот запах проникает глубже. Оседает на коже. Смешивается с его собственным запахом. Пропитывает. Я пахну им. Мысль пришла неожиданно и ударила под дых. Он поднес руку к лицу снова. Потом другую. Запах был везде — на рукавах, на вороте, на груди. Он дышал этим запахом. Он пропитывался им. Уилл резко опустил руки и вцепился в край раковины. Мне это не нравится. Но дело было не в запахе. Дело было в том, что этот запах значил. Он был в доме Ганнибала. В его одежде. Скоро он спустится вниз и сядет напротив него, и будет разговаривать, и тот будет смотреть на него своими спокойными глазами, и Уилл будет сидеть перед ним в его рубашке, пахнуть им, быть в его власти. Уязвимый. Беззащитный. Как рыба в аквариуме, за которой наблюдают сквозь стекло. Уилл поднял глаза на свое отражение. — Ты в порядке, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Это просто одежда. Просто разговор. Просто работа. Слова звучали фальшиво даже для него самого. Он наклонился, собрал свои мокрые вещи в охапку — комок тяжелой, холодной ткани, единственное, что еще было его собственным в этом доме. Прижал к груди, как щит. И вышел из ванной. Он шел по коридору быстро и нервно. Шаги гулко отдавались в тишине, но Уилл не пытался ступать тише — пусть слышат, пусть знают, что он здесь, что он идет, что он вообще не хотел сюда приходить. Идиотская затея. Дурацкий дом. Дурацкий психиатр. Мысль колотилась в висках в такт пульсу. Руки сжимали мокрую одежду так, будто она могла защитить его от того, что ждало внизу. Собаки. Вот где он должен был быть сейчас. Дома, на старом диване, с книгой в руках и теплыми телами, прижимающимися к ногам. Тишина. Покой. Никаких чужих запахов, никаких чужих домов, никаких чужих взглядов. Но отступать нельзя. Уилл сжал челюсть и ускорил шаг. Чем быстрее это начнется, тем быстрее закончится. Гостиная встретила его теплом и светом. Камин — настоящий, с живым огнем, который потрескивал и бросал золотистые отблески на стены. Несколько кресел — глубоких, обитых темной кожей, в которых хотелось утонуть и забыть обо всем. Книжные шкафы до потолка, забитые книгами — не декоративными, а настоящими, с потертыми корешками и закладками. И рояль. Черный, блестящий, в углу у окна, за которым все так же лил дождь. Комната была дорогой, но не холодно-музейной. В ней хотелось находиться. В ней чувствовалась жизнь — та самая, которую Ганнибал, кажется, умел вдыхать во все, к чему прикасался. Он играет на рояле, — подумал Уилл, глядя на инструмент. — Конечно, он играет. И готовит. И принимает гостей. Идеальный хозяин идеального дома. Мысль должна была быть насмешливой, но получилась усталой. — Проходи, — раздался голос Джека из глубины комнаты. — Стоишь как вкопанный. Уилл перевел взгляд. Джек сидел в одном из кресел у камина. Вид у него был все такой же взъерошенный, но злость, кажется, немного отпустила — сменилась усталостью и тем особенным выражением, которое появляется у людей, когда они понимают, что ситуация вышла из-под их контроля. Уилл шагнул вперед, остановился посередине комнаты, не решаясь сесть. — Куда положить? — спросил он, поднимая охапку мокрой одежды. — Или просто оставить где-нибудь? Ганнибал, который стоял у камина, повернулся к нему. В руках у него была кочерга — он как раз поправлял дрова, и жест этот был таким естественным, будто он всю жизнь только и делал, что стоял у камина в идеально сидящем костюме. — Позвольте, — сказал он, подходя ближе. Уилл протянул ему вещи, стараясь не встречаться взглядом. Ганнибал взял их бережно, почти невесомо, будто это были не мокрые тряпки, а что-то ценное. — Я позабочусь об этом, — сказал он. — Располагайтесь. Я вернусь через минуту. И вышел. Уилл остался в гостиной один на один с Джеком. Тишина повисла в комнате тяжелая, как мокрое одеяло. Только дождь барабанил по стеклам и потрескивали дрова в камине. Джек молчал. Смотрел на Уилла тем самым взглядом, который Уилл ненавидел больше всего на свете — смесь вины, злости и непрошеной жалости. Уилл стоял посреди комнаты и чувствовал, как чужая рубашка облегает плечи. Как чужой запах заполняет легкие с каждым вдохом. Как этот дом, этот камин, этот рояль — все это давит на него, вынуждая быть тем, кем он не был. Он не хотел здесь быть. Но отступать было некуда. — Ну и где тебя носило? — Джек даже не повернул голову, когда Уилл опустился в кресло напротив. Голос глухой, усталый, без привычных командирских ноток. — Я уж думал, ты решил, что это всё не твои проблемы. Уилл вцепился пальцами в подлокотники. Кожа под пальцами была теплой, почти живой — камин разгорелся, и комната пропиталась уютом, который Уиллу сейчас казался почти оскорбительным. — Работа, — сказал он коротко. — Помогал Беверли с портовым делом. Занялся и не заметил, сколько времени. — Не заметил он. — Джек хмыкнул и наконец посмотрел на него. Взгляд тяжелый, рентгеновский. — Ты выглядишь... — Как мокрая собака? — Уилл дернул уголком губ. — Спасибо, я в курсе. — Я хотел сказать — как человек, который забыл, что такое спать. — Джек отставил чашку на столик. — Но мокрая собака тоже подходит. Уилл промолчал. Смотреть на Джека не хотелось — хотелось провалиться сквозь землю, оказаться где угодно, только не здесь, в этом слишком уютном кресле, в чужой рубашке, под чужим взглядом. — Извини, — выдавил он наконец. — За опоздание. И вообще... за это всё. Джек махнул рукой — жест, который мог означать "забей" или "отстань", смотря по контексту. — Ты здесь. Уже хорошо. — Он помолчал. — Лектер... производит впечатление. — Ты поэтому на него подписался? — Уилл позволил себе чуть усмешки. — Впечатлился? — Я поэтому на него подписался, что Алана его рекомендовала, а я перебрал кучу кандидатов и этот единственный, кто не вызывал желания дать в морду через пять минут разговора. — Джек говорил спокойно, но в голосе прорезались привычные металлические нотки. — Так что будь добр, сделай вид, что пытаешься лечиться. Хотя бы для приличия. Уилл хотел ответить — резко, зло, как обычно, — но в этот момент дверь открылась, и в комнату вошел Ганнибал. Он двигался бесшумно, плавно, будто не шел, а скользил по паркету. В руках — поднос с тремя чашками, от которых поднимался пар. Кофе пах так, что у Уилла свело скулы — дорогой, свежий, явно сваренный с тем вниманием к деталям, с каким Ганнибал делал, кажется, всё. — Прошу прощения, что заставил ждать, — сказал он, ставя поднос на столик. — Решил, что горячий напиток будет не лишним в такую погоду. — Вы нас балуете, доктор. — Джек принял чашку с почти благодарным кивком. — Спасибо. Ганнибал сел в кресло — то, которое стояло чуть в стороне, так, чтобы видеть обоих. Уилл отметил это машинально: позиция наблюдателя. Человек, который контролирует пространство. — Уилл? — Ганнибал протянул ему чашку. Взгляд теплый, спокойный. — Вам покрепче или с молоком? Я не угадал, прошу прощения. — Черный, — Уилл взял чашку, стараясь не касаться пальцев Ганнибала. — Спасибо. Кофе обжег губы, но Уилл даже не поморщился. Горький, крепкий, идеальный. Как всё здесь. — Агент Кроуфорд рассказывал о вашей работе, — начал Ганнибал, поворачиваясь к Джеку. — Признаться, я был впечатлен. Не каждый день встречаешь человека, который способен выстроить такой уровень взаимодействия со следствием. Джек хмыкнул в чашку. — Уилл — особенный. Поэтому я и бьюсь за него. — Это заметно. — Ганнибал чуть наклонил голову, глядя на Джека с тем же внимательным интересом, с каким тот, наверное, смотрел на подозреваемых. — Вы несете за него ответственность не только как за сотрудника. Это редкая черта для руководителя. — Он мой человек. — Джек пожал плечами. — Я отвечаю за своих. Разговор покатился дальше, плавно и легко, как вода в горной реке. Ганнибал спрашивал — о работе, о делах, о методах ФБР. Джек отвечал — сначала коротко, потом разошелся, даже оживился. Видно было, что Лектер умеет слушать. Не просто делать вид, а реально впитывать каждое слово, задавать уточняющие вопросы, запоминать детали. Уилл молчал. Он сидел в своем кресле, вжавшись в спинку, обхватив чашку ладонями, и просто смотрел. Как Ганнибал чуть наклоняется вперед, когда Джек говорит о чем-то важном. Как его пальцы — длинные, тонкие, музыкальные — лежат на подлокотнике в идеально расслабленной позе. Как он улыбается — ровно настолько, чтобы показаться дружелюбным, но не настолько, чтобы раскрыть настоящие чувства. Он играет. Он всегда играет. Но во что? Уилл поймал себя на том, что смотрит на Ганнибала слишком долго. Отвел взгляд в окно. Там все еще лило. Серый свет, серый город, серая тоска. — Уилл? — голос Ганнибала выдернул его из мыслей. — Вы согласны? — Что? — Уилл моргнул. — Простите, задумался. — Я спрашивал, всегда ли вы так глубоко погружаетесь в работу, или бывают моменты, когда удается отвлечься. Уилл открыл рот, чтобы ответить что-то резкое — про собак, про одиночество, про то, что "отвлечься" для него означает просто сменить один кошмар на другой. Но Джек перебил: — Он всегда так. Если не работает, то спит. Если не спит, то работает. Я уже забыл, когда видел его просто сидящим без дела. — Это тревожный симптом, — заметил Ганнибал, и в голосе его не было осуждения — только мягкая, почти отеческая забота. — Мозгу нужен отдых. Особенно такому, как ваш. Уилл промолчал. Что тут скажешь? Время тянулось медленно, но при этом пролетело незаметно. Уилл не мог сказать, сколько прошло — час, два, три. За окном стемнело. Дождь то усиливался, то стихал, но не прекращался ни на минуту. Камин отбрасывал пляшущие тени на стены. Кофе в чашке давно остыл. — Боже, уже вечер, — Джек вдруг посмотрел на часы и дернулся, будто его ужалили. — Совсем засиделись. Нам пора... — Прошу прощения, — мягко перебил Ганнибал. — Но не могли бы вы задержаться еще ненадолго? Я как раз собирался готовить ужин, и был бы рад, если бы вы составили мне компанию. Продукты уже есть, много времени не займет. Уилл открыл рот, чтобы отказаться. — Спасибо, но мы не хотим... — Мы с удовольствием, — Джек даже не дал ему договорить. Уилл повернулся к нему, вскинул брови, готовый возразить — но наткнулся на взгляд Джека, который умел останавливать танки. Не надо. В этом взгляде читалось всё: "сиди и не рыпайся", "ты обещал", "мы уже здесь", "не позорь меня перед человеком, которого я с таким трудом нашел". Уилл закрыл рот. Сжал челюсть так, что скулы заходили. — Прекрасно, — Ганнибал поднялся с кресла с той же плавной грацией, с какой делал всё. — Тогда позвольте отлучиться на кухню. Это займет около часа. Он вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Уилл перевел взгляд на Джека. Тот уже снова взял чашку и делал вид, что рассматривает книги на полках. — Ты серьезно? — тихо спросил Уилл. — Абсолютно, — Джек даже не посмотрел на него. — Сиди и не дергайся. Это просто ужин. — Я не хочу здесь ужинать. — А кто тебя спрашивает? — Джек наконец повернулся. Взгляд тяжелый, усталый, но твердый. — Ты опоздал, промок, переоделся в чужую одежду и теперь будешь строить из себя недотрогу? Ужин, Уилл. Просто ужин. Посидим, поедим, поговорим о погоде. И всё. — Это не... — Это то, что нужно, — перебил Джек. — Ты хотел, чтобы я отстал? Я отстану, когда увижу, что ты в порядке. А ты не в порядке. Так что сиди и терпи. Уилл замолчал. В камине потрескивали дрова. За окном лил дождь. Где-то на кухне Ганнибал Лектер готовил ужин для них двоих. И Уилл чувствовал себя мышью, которая только что поняла, что попала в мышеловку, но выхода уже не видит. Через полчаса дверь гостиной открылась. — Прошу к столу, — Ганнибал стоял на пороге, вытирая руки идеально белым полотенцем. На нём был тот же безупречный костюм, ни пятнышка, ни складочки — будто он не готовил, а позировал для журнала. — Надеюсь, вы голодны. Джек поднялся первым, бросив на Уилла взгляд, который яснее всяких слов говорил: "не вздумай снова выпендриваться". Уилл выдохнул и заставил себя встать. Столовая оказалась продолжением гостиной — та же элегантная простота, те же дорогие детали. Длинный стол из тёмного дерева, накрытый на три персоны. Белоснежная скатерть. Тяжелые серебряные приборы, которые Уилл видел только в фильмах про аристократов. Свечи — настоящие, с живым огнём, отражающимся в хрустальных бокалах. И еда. В центре стола возвышалось блюдо, от вида которого у Уилла перехватило дыхание. Рибай — огромный кусок мяса, прожаренный идеально, с тонкой корочкой и розовой серединой, которая виднелась в разрезе. Рядом — салат, но не тот, к которому привык Уилл: листья рукколы, тонкие ломтики груши, орехи, рассыпанные с математической точностью, и что-то ещё, похожее на пармезан, нарезанный такими тонкими пластинами, что они почти светились. Отдельно — маленькие печёные овощи, политые маслом и присыпанные зеленью, и соус в серебряной мисочке, от которого пахло так, что рот наполнялся слюной сам собой. Как будто только что с кухни королевы, — подумал Уилл. — Нет, королевы так не едят. Это для королей. — Прошу садиться, — Ганнибал обошёл стол и жестом указал на места. — Надеюсь, рибай придётся по вкусу. Я немного экспериментировал с травами. — Экспериментировали, — Джек хмыкнул, усаживаясь. — Выглядит как в ресторане с тремя мишленовскими звёздами. — Вы мне льстите, агент Кроуфорд. — Ганнибал улыбнулся той самой скромной улыбкой, за которой угадывалось полное осознание собственного совершенства. — Просто стараюсь делать всё с душой. Уилл сел молча. Взял вилку, нож. Металл приятно холодил пальцы — дорогой, увесистый, не чета тем алюминиевым ложкам, которыми он ел дома над раковиной. Он отрезал кусок мяса. Поднёс ко рту. И закрыл глаза на секунду. Это было невозможно вкусно. Нежно, сочно, пряно — вкус взрывался на языке, растекался теплом, заставлял забыть, где он и зачем. Уилл никогда не ел ничего подобного. Его питание — это хот-доги на заправках, остывшая пицца, кофе, который заменил ему завтрак, обед и ужин. А это... — Нравится? — голос Ганнибала выдернул его из гастрономического транса. Уилл открыл глаза. Ганнибал смотрел на него с тем же спокойным интересом, с каким рассматривал, кажется, всё в этом мире. — Да, — Уилл прочистил горло. — Очень... необычно. Спасибо. — Не за что. — Ганнибал чуть наклонил голову. — Приятно видеть, когда еда приносит удовольствие. — Джек, а вы как? — повернулся он к Кроуфорду. — Шеф, я ваш пациент на всю жизнь, — Джек отправил в рот очередной кусок и довольно прищурился. — Где вы так готовить научились? Это ж не в медицинском дают. Ганнибал рассмеялся — тихо, мелодично, но Уилл уловил в этом смехе то, чего не было в голосе: лёгкую, едва заметную фальшь. — Медицина и кулинария имеют много общего, — сказал Ганнибал, возвращаясь к своей тарелке. — Точность, внимание к деталям, знание анатомии... — Анатомии? — Джек поднял бровь. — Ну конечно, — Ганнибал разрезал мясо идеально ровным движением. — Чтобы понять, как правильно разделать тушу, нужно знать строение мышц и сухожилий. Иначе мясо будет жёстким, каким бы дорогим ни было. Уилл замер с вилкой на полпути ко рту. Он шутит. Наверное. Но смотреть на Ганнибала, который с хирургической точностью режет мясо, рассказывая про анатомию, было... неуютно. — Уилл, — Ганнибал снова повернулся к нему, и Уилл физически почувствовал, как внимание переключилось на него. — Вы едите очень мало. Не голодны? Или не нравится? — Нравится, — Уилл заставил себя отрезать ещё кусок. — Просто... это слишком изысканно для меня. Я привык к другой еде. — К какой же? — Быстрой. — Уилл пожал плечами. — Хот-доги. Пицца. Кофе. Всё, что можно съесть за пять минут, не отрываясь от работы. Ганнибал посмотрел на него с мягким укором — так смотрят на детей, которые едят снег. — Это убивает вас, Уилл. Медленно, но верно. Организму нужны питательные вещества, особенно при таких нагрузках. — Выживаю как-то, — буркнул Уилл, отрезая ещё кусок — просто чтобы заткнуться и не говорить больше. Дальше ели в основном молча, если не считать редких реплик Джека, который продолжал нахваливать ужин, и Ганнибала, который принимал комплименты с той же идеальной скромностью. А потом Джек вдруг отложил вилку и посмотрел на Ганнибала. — Доктор Лектер, раз уж мы здесь, давайте сразу решим вопрос с расписанием. У Уилла работа, у вас практика. Нам нужно понять, когда он может приходить. Уилл поперхнулся. — Джек... — Что? — Кроуфорд даже не повернулся. — Мы здесь не в гостях, мы по делу. Давай сразу. Ганнибал отставил бокал, складывая руки на столе в идеально спокойном жесте. — Я полностью открыт для обсуждения. Уилл, когда вам было бы удобно? Я понимаю, что ваша работа непредсказуема, но регулярность очень важна для терапии. Уилл молчал. Внутри всё кипело — он не хотел этого разговора, не хотел планировать, не хотел соглашаться. Он вообще ничего не хотел, кроме как оказаться дома, в тишине, подальше от этого слишком идеального человека и его слишком идеальной еды. — Уилл, — голос Джека стал твёрже. — Я слышу, — Уилл сжал вилку так, что костяшки побелели. — Просто... думаю. Ганнибал ждал. Терпеливо. Спокойно. Как удав, который знает, что мышь всё равно попадёт к нему в пасть, и не видит смысла торопиться. — Вечером, — выдавил Уилл наконец. — Если днём, то я на работе. А вечером... после шести, наверное. — Прекрасно, — Ганнибал кивнул. — Вечер вторника меня устраивает. Среда тоже. Четверг? — Да, — Уилл чувствовал, как каждое слово даётся с трудом. — Четверг подойдёт. — И суббота, — добавил Джек. Уилл резко повернулся к нему. — Джек... — Суббота у тебя свободна, — отрезал Кроуфорд. — Ты всё равно сидишь дома с собаками. Никаких планов. Так почему бы нет? — Потому что... — Потому что это нужно, — перебил Джек. Взгляд тяжёлый, непробиваемый. — Четыре раза в неделю. Хотя бы первое время. Потом посмотрим. Уилл открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Ганнибал наблюдал за этой сценой с вежливым интересом, не вмешиваясь. Идеальный джентльмен, который ждёт, когда гости решат свои вопросы. — Хорошо, — выдохнул Уилл. Голос сел, прозвучал почти шепотом. — Вторник, среда, четверг, суббота. Вечер. — Замечательно, — Ганнибал поднял бокал. — Тогда предлагаю выпить за начало нашего сотрудничества. Уилл, Джек — я очень рад, что вы пришли. Джек поднял свой бокал. Уилл взял свой — пальцы слегка дрожали, и он надеялся, что этого никто не заметит. — За сотрудничество, — сказал он без выражения и сделал глоток. Вино было таким же идеальным, как всё здесь. И таким же чужим. ——— Когда все доели, в комнате повисла та особенная тишина, которая бывает после хорошего ужина — сытая, тягучая, чуть ленивая. Джек отодвинул тарелку и довольно откинулся на спинку стула. — Спасибо, доктор Лектер. Давно так вкусно не ел. — Он посмотрел на часы и поморщился. — Ох, совсем засиделись. Белла меня убьёт. — Надеюсь, не раньше, чем я успею с вами попрощаться, — Ганнибал улыбнулся уголками губ. — Рад, что вам понравилось. Он поднялся, начиная собирать тарелки — движение плавное, почти ритуальное. Уилл тоже встал. Чужая одежда всё ещё сидела на нём, мягкая, тёплая, пахнущая чужим домом. Свои вещи... Он огляделся, но мокрого комка, с которым он спустился, нигде не было. — Доктор Лектер, — Уилл шагнул к нему, чувствуя, как неловкость сдавливает горло. — Моя одежда... Она ещё не высохла? Я могу подождать или... — Не беспокойтесь, — Ганнибал поставил тарелки обратно на стол и повернулся к нему. Взгляд спокойный, тёплый, чуть внимательнее, чем хотелось бы. — Она ещё влажная, в таком виде её надевать нельзя. Я могу завтра заехать к вам на работу и привезти. Уилл открыл рот, чтобы возразить — не надо, не стоит, сам заеду, это лишнее, — но Ганнибал мягко поднял руку, останавливая его. — Уилл, мне это несложно. Я всё равно буду в городе утром. Позвольте мне сделать это для вас. — Но... — И ещё, — Ганнибал чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то — не насмешка, нет, скорее мягкая настойчивость. — Пусть эти вещи останутся у вас. Они вам идут. Уилл замер. — Что? Нет, я не могу... — Можете, — Ганнибал говорил так, будто решал вопрос погоды на завтра. — Они просто висели в шкафу без дела. А вам, кажется, нужнее. Тем более, — он сделал паузу, — теперь мы будем видеться часто. Будет странно, если вы каждый раз будете приносить их обратно. Джек, который уже стоял в дверях с ключами в руках, кашлянул. — Уилл, не спорь. Скажи спасибо и пойдём. Белла будет очень зла. — Джек, я... — Потом договорите. — Кроуфорд шагнул к Ганнибалу, протягивая руку. — Доктор Лектер, спасибо за вечер. И за... за всё. — До встречи, агент Кроуфорд. — Ганнибал пожал руку крепко, но без излишней силы. — Берегите себя. Джек вышел. Уилл остался стоять посреди прихожей, чувствуя, как чужая рубашка липнет к спине — от пота, от нервов, от всего сразу. — Доктор Лектер... — Ганнибал, — мягко поправил тот. — Если мы будем видеться четыре раза в неделю, думаю, можно обойтись без формальностей. Уилл сглотнул. — Ганнибал. Это слишком. Я не могу просто взять и... — Уилл. — Ганнибал подошёл ближе. Не опасно близко, но достаточно, чтобы Уилл снова вдохнул тот самый запах — древесный, тёплый, чужой. — Это просто одежда. Позвольте мне сделать маленькое одолжение. Мне не сложно. Честно. Он смотрел сверху вниз (когда успел подойти так близко?) и улыбался той самой улыбкой, от которой у Уилла внутри всё сжималось в тугой узел. — Завтра, — сказал Уилл наконец. — В управлении. Во сколько? — Скажем, в одиннадцать? — Ганнибал чуть отступил, давая воздуху снова войти между ними. — Я привезу ваши вещи. И, если позволите, кофе. Тот, что вы пили сегодня, вам, кажется, понравился. Уилл хотел сказать "не надо", "не стоит", "оставьте себе свой кофе". Вместо этого кивнул. — Хорошо. Спасибо. — До завтра, Уилл. — Ганнибал открыл дверь. В лицо ударил свежий воздух — дождь кончился, оставив после себя мокрый асфальт и запах озона. Уилл вышел, не оборачиваясь. Машина стояла там же, где он её оставил — старая, мокрая, своя. Уилл забрался внутрь, завёл двигатель и выдохнул только тогда, когда дом Ганнибала скрылся за поворотом. Дождь закончился. Город блестел мокрыми огнями, и Уилл вёл машину на автопилоте, сворачивая туда, куда надо, почти не глядя на дорогу. Мысли ворочались тяжело, как камни в холодной воде. Он едет завтра. В управление. С моей одеждой. И с кофе. Это было... странно. Слишком заботливо. Слишком внимательно. Слишком... не для Уилла. Люди не делали для него таких вещей. Не предлагали одежду, не уговаривали оставить, не обещали привезти кофе. Люди вообще редко что-то делали для Уилла просто так. Он что-то хочет. Мысль пришла и ушла, но на полпути зацепилась за что-то и вернулась. Может, он просто нашел причину встретиться завтра. Дополнительную. Не по расписанию. Уилл чуть не рассмеялся вслух от абсурдности этой идеи. Бред. Полный бред. Зачем психиатру искать дополнительные встречи с пациентом, которого он и так будет видеть четыре раза в неделю? Смешно. Он тряхнул головой, отгоняя глупую мысль. Усталость. Нервы. Слишком много впечатлений за один вечер. Завтра он придёт в управление, заберёт свои старые джинсы, выпьет дурацкий кофе и всё это покажется просто сном. Дорога вела его домой. В ту часть Балтимора, где дома были меньше, люди проще, а тишина — настоящая, не та, которую делают дорогие стёкла и тяжёлые шторы. Уилл въехал на подъездную дорожку, заглушил двигатель и несколько минут просто сидел, глядя на тёмные окна своего дома. Внутри ждали собаки. Любимые, замечательные, милые собаки, которые не задавали вопросов, не смотрели слишком внимательно и не пахли древесным парфюмом. Уилл вышел из машины. Под ногами хлюпала мокрая трава. В лицо дул свежий ветер, пахнущий свободой и одиночеством. Он вошёл в дом, и его сразу окружили тёплые тела, мокрые носы, виляющие хвосты. Уилл присел на корточки, зарылся лицом в чью-то шерсть и позволил себе наконец выдохнуть. Сегодняшний вечер кончился. Завтра будет завтра.