Бесишь

В кабинете Джека Кроуфорда всегда было душно, но сегодня кислород здесь, кажется, выжгли дотла. Алана Блум почувствовала это еще с порога — той особой, профессиональной частью сознания, которая улавливала напряжение быстрее, чем слова. Джек сидел за столом, но не работал. Он смотрел в одну точку на стене, сжимая в руке карандаш так, что костяшки побелели. Грифель оставил темный след на большом пальце — видимо, Джек даже не заметил, когда сломал его. Стол был завален бумагами: рапорты, фотографии с мест преступлений, показания свидетелей. Остывшая кружка с кофе сиротливо стояла на самом краю, никем не тронутая. Алана вошла тихо, но он все равно дернулся, будто ее появление вырвало его из глубокого омута. — Ты вызывал, Джек. Она не стала садиться сразу. Замерла на секунду, сканируя обстановку. Сломанный карандаш. Неубранные бумаги. Темные круги под глазами, которые не скрыть никакой маской начальственной уверенности. Он злился. Нет, не так. Он был в бешенстве, но пытался это бешенство затолкать поглубже, в тот самый ящик, где у него хранились все непрожитые эмоции. — Да. — Джек наконец перевел на нее взгляд. Тяжелый, усталый. — По делу. Он махнул рукой в сторону разбросанных бумаг. Жест получился резким, почти агрессивным. Алана медленно опустилась в кресло напротив, но не откинулась на спинку, а подалась чуть вперед — открытая поза, готовая слушать. Глаза ее скользнули по его руке, все еще сжимавшей останки карандаша, потом снова встретились с его взглядом. — Ты хочешь поговорить о деле, — сказала она негромко, — или о том, что оно с тобой делает? Джек дернул плечом, будто стряхивая несуществующую тяжесть. — Со мной все в порядке, Алана. — Голос звучал глухо, с металлическими нотками. — У нас проблема с Уиллом. Алана молчала. Ждала. Она знала этот прием — дать человеку выговориться, не перебивая. — Он барахлит. — Джек отшвырнул обломки карандаша на стол, те беспомощно стукнулись о край папки. — Не может собраться. Смотрит на улики и вместо картинки — пустота. Мне нужны результаты, а не его... сочувствие убийцам. — Ты поэтому злишься? — Алана склонила голову чуть набок. — Потому что он не оправдывает ожиданий? — Я злюсь, потому что время идет, а каннибал, которого мы ловим, все еще гуляет на свободе! — рявкнул Джек и тут же прикрыл глаза, выдыхая. — Извини. Я не на тебя. — Я знаю. — Она подождала пару секунд, пока тишина впитает его вспышку. — Но Уилл — не машина, Джек. Ты используешь его дар как скальпель, забывая, что это часть живого человека. Он тонет. И чем дольше ты будешь держать его головой под водой, тем меньше шансов, что он выплывет. — У него есть ты. — Джек уперся в нее взглядом, в котором читался вызов. — Ты его психотерапевт. Или твоей квалификации уже недостаточно? Алана выдержала этот взгляд без труда. Она слишком хорошо знала Джека, чтобы обижаться на его манеру защищаться нападением. — Я его друг. И коллега. — Она говорила спокойно, размеренно, как на сеансе. — Я тоже вовлечена в расследование, Джек. Я вижу трупы, я разговариваю со свидетелями, я часть этой машины. Уиллу нужен кто-то, кто будет стоять вне этого кошмара. Кто сможет вытащить его на поверхность, не надевая перчаток криминалиста. Джек молчал. Смотрел куда-то в сторону, на фотографии с мест преступлений. Красиво оформленные тела. Чудовище, которое играло в Бога. — Хороший психиатр, — тихо добавила Алана. — Ты же понимаешь, что я права. Он провел ладонью по лицу, растирая усталость, которая, кажется, въелась под кожу намертво. — Делай, что считаешь нужным. — Голос сел, потерял командирские нотки. — Если думаешь, что это поможет... Алана поднялась. Подошла к столу, взяла первый попавшийся листок — какой-то ненужный отчет, исписанный цифрами, — перевернула чистой стороной вверх. Достала из сумочки ручку. Писала она аккуратно, хотя внутри все вибрировало от странного чувства. Она предлагала отдать Уилла в чужие руки. Правильно ли это? Или она просто устала быть единственной, кто пытается удержать его над пропастью? Три имени. Лучшие из тех, с кем она работала. Люди, которые умели хранить тайны и не задавали лишних вопросов. Она положила листок поверх бумаг, даже не взглянув на Джека. — Это лучшие, — сказала просто. — Они... умеют молчать, когда нужно. У двери она задержалась. Обернулась. Джек сидел все так же неподвижно, глядя на список. Темный силуэт на фоне пыльного окна. — И еще, Джек. — Алана говорила негромко, но каждое слово падало в тишину кабинета тяжелыми каплями. — Когда Уилл в следующий раз скажет тебе, что все в порядке... не верь ему. Он слишком хорошо научился врать, глядя в глаза чудовищам. Но ты-то должен видеть разницу. Ты его видел до. Джек не ответил. Может, не слышал. Может, делал вид, что не слышит. Алана вышла, плотно прикрыв за собой дверь. В кабинете стало тихо. Не той рабочей тишиной, когда за стеной шелестят бумаги и гудят голоса, а мертвой, вакуумной. Джек смотрел на дверь, за которой она скрылась, и не двигался. Листок с именами остался лежать на столе. Белый прямоугольник на котором Аланин аккуратный почерк. Три строчки. Джек взял листок. Подержал в руках. Положил обратно. Мысли ворочались тяжело, как камни. Уилл. Он вспомнил его лицо сегодня утром. Серое, осунувшееся. Глаза, которые смотрели куда-то внутрь себя, в ту бездну, куда Джек даже заглядывать боялся. Уилл что-то говорил про очередное убийство, про картину, которая разворачивалась у него в голове, но голос звучал так, будто он сам уже наполовину там — по ту сторону реальности, вместе с чудовищами. Я его добиваю. Мысль пришла неожиданно, холодной иглой под ребра. Джек сжал переносицу пальцами, зажмурился. Он всегда считал, что поступает правильно. Уилл нужен расследованию. Уилл — лучший. Без него они не поймают этого каннибала, не поймают никого. Но цена... Он тонет. Ты держишь его головой под водой. Алана не сказала этого вслух. Но Джек услышал. Он снова посмотрел на список. Три имени, написанные женской рукой. Алана не предлагала просто так. Она никогда ничего не предлагала просто так. Черт с тобой. Джек разгладил листок ладонью, повернулся к компьютеру и вбил в поиск: лучшие психиатры Балтимора. Дальше время потеряло счет. --- Сначала была просто лавина. Сайты, фотографии, регалии, научные степени, публикации. Джек щелкал мышкой, открывал вкладки, читал, закрывал, открывал снова. Глаза начинали слезиться от экрана, но он не останавливался. Доктор Морис Кейн. Седая бородка, дорогой костюм, взгляд человека, который привык, что ему платят за каждое слово. Джек пролистал его сайт — сплошная вода. «Индивидуальный подход», «комфортная атмосфера», «помощь в трудных ситуациях». Ни одной конкретики. Закрыл. Доктор Патрисия Лоу. Женщина с приклеенной улыбкой и слишком белыми зубами. Специализация — семейная терапия и «исцеление внутреннего ребенка». Джек фыркнул. Уиллу нужен не внутренний ребенок, ему нужен якорь, чтобы не улететь в пропасть. Закрыл. Доктор Саймон Браун. Молодой, лет тридцать пять, модная стрижка, в кабинете на фото — какие-то дурацкие статуэтки. Публикации в журналах, которые Джек даже открывать не стал — названия звучали как «Психоанализ и современное искусство» или «Сновидения как архитектура бессознательного». Закрыл с мыслью: Этот будет Уилла на облаках ловить, пока тот в криминалистической проруби тонет. Доктор Элис Вонг. Солидная женщина, много публикаций по посттравматическому синдрому. Это уже ближе. Джек задержался, почитал пару статей. Умно, профессионально, но слишком... академично. Сухо. Как учебник. Уиллу нужен не учебник. Уиллу нужен кто-то, кто заглянет ему в глаза и не испугается того, что там увидит. Закрыл. Доктор Гарольд Смит. Реклама на полэкрана: «Гарантированное избавление от тревожности за 10 сеансов!» Джек даже читать не стал. Закрыл с отвращением. Доктор Линда Паркер. Приятная женщина, специализация — работа с жертвами насилия. Джек задумался. Уилл не жертва в прямом смысле, но то, что с ним делают убийцы, залезая к нему в голову — разве не насилие? Он почти сохранил вкладку, но наткнулся на отзыв: «Доктор Паркер очень добрая, она всегда говорит, что я молодец и все будет хорошо». Джек представил, как кто-то говорит Уиллу «все будет хорошо», и Уилл взрывается. Закрыл. Доктор Роберт Лейтнер. Фото в полупрофиль, умные глаза, седина на висках. Специализация — криминальная психология. Джек оживился. Почитал аннотации к статьям. Неплохо. Даже очень. Но что-то царапнуло. Слишком правильный. Слишком гладкий. Как будто он знает про преступников всё из книжек, но никогда не сидел напротив живого монстра в комнате для допросов. Джек колебался пару минут, но потом закрыл. Не то. Час. Два. Три. Джек не замечал времени. Он вгрызался в информацию, как собака в кость. Отсеивал, сравнивал, отбрасывал. Список кандидатов таял на глазах. Кого-то убивала глупость, кого-то — пафосность, кого-то — пустые глаза на фотографиях. Джек не мог объяснить это словами, но он чувствовал, кто справится, а кто сломается при первом же разговоре с Уиллом. Потом он дошел до имен из списка Аланы. Фредерик Чилтон. Джек вбил имя в поиск и сразу наткнулся на сайт — дорогой, вылизанный, с гербом клиники. Фотография Чилтона заняла полэкрана: холеное лицо, идеальная укладка, дорогой пиджак, взгляд человека, который бесконечно доволен собой. Джек поморщился. Пролистал биографию — элитное образование, частная практика, работа с «особо сложными пациентами». Потом нашел пару его статей. «Истерическое расстройство личности в контексте современной криминалистики». Джек прочитал первый абзац. Потом второй. На третьем его начало подташнивать. Чилтон писал красиво, но за красивыми словами ничего не стояло. Вода. Общие фразы. Цитаты из Фрейда, которые должны были показать его образованность, но выглядели как дешевые финтифлюшки. Джек представил этого напыщенного индюка в кабинете с Уиллом. Представил, как Чилтон будет вещать про «эдипов комплекс» и «подавленную агрессию», а Уилл будет сидеть напротив с каменным лицом, и внутри у него всё будет кипеть. Этот кретин даже близко не поймет, что у Уилла в голове. Он будет раскладывать его по полочкам, как бабочку, и думать, что он гений. Джек закрыл вкладку с чувством брезгливости, будто прикоснулся к чему-то липкому. Беделия Дю Морье. Контраст был разительный. Сайт Беделии — строгий, минималистичный, ни грамма пафоса. Фотография: женщина с умным, спокойным лицом, в глазах — глубина и какая-то тихая грусть. Джек задержался на ней взглядом. Такая не будет сюсюкать. Такая посмотрит — и сразу увидит. Он начал читать. Биография впечатляла: блестящее образование, серьезные публикации, работа с самыми сложными случаями. Джек углубился в статьи. Они были сложными, но чувствовалось, что за каждым словом стоит живой опыт, а не просто вычитанные из книжек теории. Вот это да. Алана знает толк. Он уже почти решил, что Беделия — идеальный кандидат. Нашел страницу с контактами, набрал в грудь воздуха... Доктор Дю Морье временно не принимает новых пациентов. По вопросам сотрудничества обращайтесь... Джек выдохнул сквозь зубы. Закрыл вкладку. Не судьба. Осталось последнее имя. Ганнибал Лектер. Джек вбил имя в поиск и сначала не нашел ничего особенного. Обычный сайт, без вычурности. Фотография: мужчина с идеальными манерами, застывшими в самом выражении лица. Темные волосы зачесаны назад, костюм сидит безупречно, взгляд — прямой, спокойный, немигающий. Джек почему-то задержался на этом взгляде дольше, чем планировал. Он начал читать биографию. Родился в Литве. Медицинское образование в лучших университетах Европы. Блестящая карьера хирурга, потом переквалификация в психиатрию. Публикации в ведущих научных журналах. Работа с жертвами травм, с ветеранами войны, с людьми, пережившими невыразимое. Джек открыл одну статью. Потом вторую. Потом третью. Текст затягивал. Лектер писал не просто умно — он писал так, будто сам побывал в тех темных местах, о которых рассказывал. Без пафоса, без дешевого психоанализа, без попыток всё объяснить примитивными схемами. Он говорил о тьме как о чем-то живом, о травме как о ландшафте, по которому человек блуждает всю жизнь, о том, как важно не вытаскивать пациента из его кошмара насильно, а войти туда вместе с ним и найти выход. Этот поймет. Мысль пришла неожиданно, но Джек сразу понял — вот оно. Не потому, что Лектер самый умный (хотя и это тоже). А потому, что в его глазах на фотографии было что-то... родственное. Как будто он тоже видел то, что видит Уилл. И не отвернулся. Джек нашел номер телефона. Переписал его на листок, рядом с именем, поверх аланиного списка. Написал и выдохнул. Завтра позвоню. Он откинулся на спинку кресла, собираясь закрыть браузер, и тут... Взгляд упал на часы в нижнем углу экрана. 02:47. Джек замер. Он моргнул. Посмотрел на часы снова. Цифры не изменились. Два часа ночи. Твою ж... Он резко выпрямился, и спина отозвалась тупой болью — оказывается, он сидел сгорбившись несколько часов подряд. Шея затекла, глаза горели, будто в них насыпали песка. Джек провел ладонью по лицу — щетина кололась, кожа казалась чужой, стянутой. Белла. Мысль ударила наотмашь, выбивая остатки воздуха из легких. Он обещал вернуться пораньше. Сказал, что разберется с бумагами и приедет к ужину. Посмотрел на нее перед уходом, усталую, но улыбающуюся, поцеловал в щеку и пообещал... А сам просидел здесь до двух ночи, пялясь в экран, пока она, наверное, ждала. Грела ужин. Потом убрала в холодильник. Потом легла одна. Или не легла — может, до сих пор не спит, волнуется. Джек вскочил так резко, что кресло откатилось и стукнулось о стену. Он заметался по кабинету, собирая разбросанные бумаги — не глядя, в охапку, в ящик стола. Захлопнул ноутбук, даже не дождавшись, пока он выключится. Схватил пиджак со спинки стула, на ходу засовывая руки в рукава. Листок с номером Ганнибала остался лежать на столе. Джек заметил его в последний момент, схватил, аккуратно сложил и сунул во внутренний карман пиджака — к сердцу. Выключил настольную лампу. Кабинет утонул во тьме, только уличные фонари бросали бледные полосы на пол. У двери Джек задержался на секунду. Обернулся. Темный силуэт стола, горы бумаг, монитор, который все еще тихо густел, остывая. Место, где он провел последние несколько часов, думая о чужом спасении и забыв о своем. --- В управление Джек ворвался в половине девятого, хотя планировал быть здесь на два часа раньше. Утро началось с Беллы — с ее молчания за завтраком, с пустой тарелки, которую она поставила перед ним, не глядя в глаза, с ее «Доброе утро», в котором не было тепла, только констатация факта. Он извинялся. Она кивала. И эта вежливость была хуже любой ссоры. В лифте Джек смотрел на свое отражение в зеркальной двери и видел не начальника отдела поведенческого анализа, а усталого мужика с мешками под глазами, который вчера просидел на работе до трех ночи, а сегодня даже не побрился как следует — порезался в двух местах, пришлось заклеивать бумажками. Лифт дернулся, останавливаясь на его этаже. Джек вышел в коридор, где уже гулял привычный утренний шум: где-то звонил телефон, стучали принтеры, переговаривались агенты. Он прошел к себе, лавируя между столами, кивнул паре знакомых лиц, не останавливаясь. Кабинет встретил его затхлым воздухом — за ночь здесь никто не проветривал. Джек бросил портфель на стул, скинул пиджак, повесил на спинку. Подошел к окну, дернул ручку вверх, с усилием распахивая створку. Внутрь ворвался сырой утренний воздух с запахом выхлопных газов и осенней листвы — слабая попытка выветрить вчерашнюю бессонницу. Он обернулся. Стол все еще был завален бумагами. Джек машинально начал разбирать завалы, складывая папки в стопки, но мысли были не здесь. Они липкими нитями тянулись к вчерашнему разговору с Аланой, к ее списку, к Белле, к Уиллу... Уилл. Джек замер с папкой в руках. Посмотрел на часы. 8:47. Он сел в кресло. Потер лицо ладонями, прогоняя остатки сна. Достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок — тот самый, с аланиным списком. Развернул, разгладил на столе. Три имени. Он уже знал, кому позвонит. Вчера, глядя в глаза доктору Лектеру на фотографии, он принял решение. Сейчас оставалось только набрать номер. Джек потянулся к телефонному аппарату — старому, тяжелому, с кнопками, которые при нажатии издавали глухое «чпок». Провел пальцем по списку, останавливаясь на аккуратно выведенной ручкой строчке: Ганнибал Лектер. 410-555-0199. Набрал. Гудки тянулись медленно, как патока. Один. Второй. На третьем Джек уже начал формулировать в голове сообщение для автоответчика, но трубку сняли. — Доктор Лектер слушает. Голос был именно таким, каким его представлял Джек — глубокий, спокойный, с едва уловимым европейским акцентом, который не резал слух, а скорее придавал словам особую весомость. Ни тени утренней хрипоты или недовольства от раннего звонка. — Доктор Лектор, доброе утро. Меня зовут Джек Кроуфорд, я глава отдела поведенческого анализа ФБР в Балтиморе. — Джек говорил четко, официально, но без излишней напористости. — Удобно сейчас говорить? — Разумеется, агент Кроуфорд. — В голосе Лектера мелькнуло что-то похожее на заинтересованность. — Чем могу быть полезен? Джек откинулся на спинку кресла, покосился на дверь — не подслушивает ли кто. — У меня есть один... специфический случай. Я ищу психиатра для одного из моих лучших консультантов. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Ситуация сложная. Он работает с нами на местах преступлений, погружается в головы убийц. Буквально. И это начинает его разрушать. Мне нужен кто-то, кто понимает природу тьмы. Не по учебникам. На том конце провода повисла короткая пауза. Не растерянная — скорее обдумывающая. — Вы говорите о специальном агенте Уилле Грэме. — Это был не вопрос, но и не утверждение. Скорее — вежливое уточнение. Джек моргнул. — Откуда вы знаете? — Я не знаю, я предполагаю. — В голосе Лектера послышалась легкая улыбка. — В Балтиморе не так много консультантов ФБР, чья работа требует столь... глубокого погружения. Я имел удовольствие читать несколько ваших отчетов по делу о убийствах в портовых районах. Имя мистера Грэма фигурировало в аналитических заключениях. Человек, который способен реконструировать мышление убийцы, — это редкость. Такие люди либо становятся легендами, либо сгорают. Я надеюсь, ваш визит ко мне означает, что вы пытаетесь предотвратить второе. Джек выдохнул. Читал отчеты. Ну да, логично. Психиатр, работающий с криминальными случаями, наверняка отслеживает публичные материалы ФБР. Никакой мистики. — Да, — подтвердил Джек. — Речь о нем. Он лучший, но цена... — Он запнулся. — Цена становится слишком высокой. Ему нужна помощь. Профессиональная. — И вы обратились ко мне, — констатировал Лектер. В его голосе не было самодовольства, только спокойное принятие факта. — Я польщен вашим доверием, агент Кроуфорд. Но позвольте уточнить: почему именно я? В Балтиморе немало квалифицированных психиатров. Джек усмехнулся в трубку — коротко, без веселья. — Я перебрал их всех прошлой ночью до двух часов. — Он потер переносицу, вспоминая вчерашний марафон по сайтам и фотографиям. — Одни говорят красиво, но за словами ничего нет. Другие попытаются засунуть его в удобную для них схему. Третьи будут сюсюкать и говорить, что все будет хорошо. — Он сделал паузу. — А вы... я читал ваши статьи. Вы пишете о тьме так, будто сами там были. И не отвернулись. Уиллу нужен кто-то, кто не отвернется. Молчание. Длинное, тяжелое, но не давящее. Скорее — уважительное. — Вы очень проницательны, агент Кроуфорд, — наконец произнес Лектер. — И, должен признать, ваши слова... трогают. Я действительно имел дело с людьми, пережившими глубокую травму. С теми, кто заглядывал в бездну. — Короткая пауза. — Но мистер Грэм — случай особый. Его дар — не просто сопереживание. Это нечто большее. Он не просто представляет боль жертвы — он становится убийцей в своем сознании. Это оставляет следы. — Вы поэтому не отказываете сразу? — Джек вцепился в трубку крепче. — Потому что понимаете? — Я не отказываю, потому что считаю, что такими людьми, как мистер Грэм, нельзя пренебрегать, — мягко поправил Лектер. — Общество нуждается в них. Но общество редко задумывается о том, кто позаботится о самом защитнике. — Он помолчал секунду. — Я согласен встретиться с мистером Грэмом. Но прежде чем дать окончательный ответ, я хотел бы поговорить с вами обоими. Лично. Джек моргнул. — С обоими? — С вами и с ним. — В голосе Лектера послышалась легкая улыбка. — Видите ли, агент Кроуфорд, психиатрия — это не улица с односторонним движением. Мне нужно понять не только пациента, но и контекст, в котором он существует. Его работу. Его отношения с руководством. То, как вы взаимодействуете. И, если позволите, то, как эта ситуация влияет на вас самих. Джек хотел возразить, сказать, что его личность не имеет отношения к делу, но слова застряли в горле. Потому что Лектер был прав. Черт бы его побрал, он был прав. — Хорошо, — выдохнул Джек. — Когда вы хотите встретиться? — Чем раньше, тем лучше. — В голосе Лектера слышалось легкое удовлетворение — или Джеку показалось? — Сегодня во второй половине дня я свободен. Скажем, в четыре часа? Я могу приехать в управление или принять вас у себя, как вам будет удобнее. Джек задумался на секунду. Управление — слишком людно, слишком много лишних глаз и ушей. Кабинет Лектера — нейтральная территория. Может, так даже лучше. Уилл будет чувствовать себя... нет, Уилл все равно будет чувствовать себя как на допросе. Но хотя бы не в казенных стенах. — Давайте у вас. — Джек уже потянулся за блокнотом, чтобы записать адрес. — Диктуйте. Лектер продиктовал адрес четко, с расстановкой — дом в одном из старых районов Балтимора, где селились либо потомки первых переселенцев, либо очень успешные профессионалы. Джек записал, обведя адрес в кружок. — Мы будем в четыре, — подтвердил он. — Я буду ждать, агент Кроуфорд. — Голос Лектера звучал почти тепло. — И, пожалуйста... передайте мистеру Грэму, что ему нечего бояться. Я не собираюсь его «лечить» в привычном смысле этого слова. Я просто хочу понять. Джек хмыкнул. — Понимание иногда больнее лечения, доктор. — Согласен. — В голосе Лектера мелькнула тень смеха. — Но только понимание дает настоящую свободу. До встречи. Гудки. Джек медленно положил трубку на рычаг. Посмотрел на записанный адрес. На часы — 9:03. Весь разговор занял меньше пятнадцати минут, а ощущение было, будто он только что пробежал кросс. Он откинулся на спинку кресла, уставился в потолок. Лектер. Что-то в нем было... неправильное. Или слишком правильное? Слишком гладкое, слишком понимающее, слишком... Джек не мог подобрать слово. Но от этого разговора у него осталось странное чувство, будто его не просто выслушали, а прочитали — от первой до последней страницы, включая те, которые он сам себе не показывал. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Хватит паранойи. Парень просто хороший психиатр. Алана не стала бы рекомендовать кого попало. Джек потянулся к телефону снова. Набрал внутренний номер. — Пригласите ко мне Уилла Грэма, — сказал он в трубку. — Скажите, срочно. Он положил трубку и уставился на дверь в ожидании. Сердце стучало тяжело, с перебоями — кофе, недосып, нервы. Сегодня в четыре все решится. Или не решится. Но хотя бы сдвинется с мертвой точки. За окном шумел город. --- В зале оперативного отдела было шумно — гудели компьютеры, переговаривались агенты, кто-то печатал, кто-то пил кофе, кто-то спорил по телефону. Уилл сидел за своим столом в углу и не слышал ничего. Фотографии лежали перед ним веером — восемь штук, разложенные так, чтобы видеть сразу все. Место преступления. Лесополоса за городом, сырая земля, примятая трава. Тело. Молодая женщина, руки сложены на груди, глаза закрыты, будто спит. Только вот спала она вечным сном, и на шее — темный след, тонкий, как нитка, почти незаметный, если не присматриваться. Убийца знал ее. Или хотел, чтобы так казалось. Уилл смотрел на фотографию и чувствовал, как проваливается. Медленно, как в вязкую трясину. Сначала исчезли звуки — шум управления превратился в далекий гул, не имеющий к нему отношения. Потом исчезло ощущение тела — он перестал чувствовать, где заканчивается стул и начинаются его ноги. Остались только глаза. И то, что было за ними. Он шел по лесу. Ноги вязли в сырой земле, подошвы ботинок оставляли глубокие следы, но ему было все равно. Он нес ее на руках — легкую, почти невесомую, теплую еще. Она доверилась ему. Сама села в машину. Сама поехала. Думала, что это свидание. Глупая. Нет. Не глупая. Просто живая. А живые всегда хотят верить. Он опустил ее на траву. Аккуратно, почти нежно. Поправил волосы, убрал прядь с лица. Она смотрела на него снизу вверх и еще не понимала. Еще улыбалась. — Закрой глаза, — сказал он. Голос был чужим, но Уилл узнал бы его из тысячи. Спокойный, ласковый, с легкой хрипотцой. — Так будет легче. Она послушалась. Веревка в руках — тонкая, шелковая, мягкая. Он сложил ее вдвое, накинул на шею. Она даже не дернулась — доверие было сильнее инстинкта. Потянул. Медленно. Плавно. Без рывков. Так, чтобы она уходила тихо, как в сон. Тело выгнулось раз, другой — рефлексы, ничего личного. Потом затихло. Он стоял над ней и смотрел. Красивая. Даже сейчас красивая. Особенно сейчас. — Уилл! Голос ворвался в сознание, как удар током. Уилл дернулся, едва не опрокинув кружку с остывшим кофе. Фотографии на столе дрогнули, одна съехала в сторону, закрывая соседнюю. Он моргнул. Перед ним стояла Беверли Кац — руки в карманах, голова чуть набок, взгляд внимательный, цепкий. Она смотрела на него так, будто видела что-то, чего не должна была видеть. Или наоборот — будто проверяла, вернулся ли он. — Ты здесь? — спросила она негромко. Без обычной своей насмешки. Уилл сглотнул. Во рту было сухо, как в пустыне. — Да. — Голос сел, пришлось прочистить горло. — Да, я здесь. Что случилось? Беверли кивнула в сторону кабинетов начальства. — Кроуфорд тебя зовет. Сказал, срочно. Уилл посмотрел на дверь кабинета Джека. Потом снова на фотографии. Женщина на снимке смотрела в небо невидящими глазами. — Спасибо, — сказал он, собирая фотографии в стопку. Пальцы слушались плохо, уголки снимков скользили, норовя выпасть. — Я сейчас. Беверли помедлила секунду, будто хотела что-то добавить, но передумала. Просто кивнула и ушла, растворилась в шуме отдела. Уилл сунул фотографии в папку, закрыл, отодвинул на край стола. Поднялся. Ноги казались ватными — всегда так после погружения, будто возвращаться в собственное тело приходится через силу, через боль. Он пошел к кабинету Джека, лавируя между столами, между людьми, которые что-то говорили, смеялись, спорили — и все эти звуки долетали до него как сквозь толщу воды. Мысли не отпускали. Он шел по лесу. Нет, не он. Тот, другой. Тот, кто убил. У него были большие руки, сильные, но не грубые. Он работал руками, но не физическим трудом — что-то другое. Хирург? Скульптор? Музыкант? Пальцы длинные, чуткие. Он умел касаться. Она доверилась ему. Села в машину. Поехала. Почему? Что он ей сказал? Как посмотрел? Что в нем было такого, что заставило ее пойти с незнакомцем в лес? Убийца был красив. Неброско, но красиво. Не тот типаж, который бросается в глаза, но тот, который хочется рассматривать. Интеллигентный. С хорошими манерами. Говорил правильно, с легким акцентом — европейским, дорогим. Она подумала, что он богат. Интересен. Безопасен. Глупая. Нет. Просто живая. Уилл остановился. Поднял голову. Он стоял прямо перед дверью кабинета Джека Кроуфорда. Как дошел — не заметил. Словно тело работало на автопилоте, пока сознание бродило по тому лесу, рядом с тем человеком и той мертвой женщиной. Он постучал. Раз, другой. Тишина. Толкнул дверь — не заперто. Вошел. Джек сидел за столом, но не работал. Смотрел в одну точку на стене, сжимая в руке карандаш. Услышав шаги, перевел взгляд на Уилла — тяжелый, усталый, но с каким-то странным блеском, которого Уилл не мог интерпретировать. — Уилл. — Джек отложил карандах, подался вперед, опираясь локтями о стол. — Рад, что ты пришел. Садись. Уилл не сел. Остался стоять у двери, сложив руки на груди — защитный жест, который он ненавидел в других и не мог контролировать в себе. — Беверли сказала, срочно. — Голос звучал ровно, но внутри уже закипало раздражение. Он не любил, когда его выдергивали из погружения. Особенно так — на полуслове, на полпути к убийце. — Что случилось? Джек помялся секунду. Редкое для него зрелище. Обычно он рубил сплеча, не тратя времени на политесы. А тут — смотрел куда-то в сторону, на разбросанные бумаги, на монитор, на сломанный карандаш — куда угодно, только не в глаза Уиллу. — Я нашел тебе психиатра, — сказал он наконец. Уилл замер. — Что? — Психиатра, — повторил Джек, и в голосе его зазвучали металлические нотки — он готовился к сопротивлению. — Хорошего. Одного из лучших в Балтиморе. Мы идем к нему сегодня в четыре. Уилл смотрел на него и не верил. Слова доходили медленно, как сквозь туман, но когда дошли — внутри что-то вспыхнуло. Злость. Резкая, горячая, обжигающая. — Мне не нужен психиатр, Джек. — Нужен. — Мне не нужен мозгоправ, который будет копаться у меня в голове и рассказывать про маму с папой! — Уилл шагнул вперед, врезаясь взглядом в Джека. — Я в порядке. Я справляюсь. Джек поднялся из-за стола. Медленно, тяжело. Они стояли друг напротив друга — два быка, готовых сцепиться. — Ты не справляешься, Уилл. — Голос Джека звучал глухо, но твердо. — Я видел тебя на местах преступления. Ты смотрел бесчувственно. А когда я позвал тебя — ты не слышал. Ты вообще меня не слышал. Даже после ты таким оставался. Ты не справляешься. Уилл открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. Потому что не помнил. Он не помнил, звал его Джек или нет. Он помнил только лес. Только руки убийцы. Только ее лицо в последние секунды. — Это моя работа, — выдавил он. — Так работает мой дар. — Твой дар тебя убивает. — Джек обошел стол, остановился в шаге от Уилла. — Я не прошу тебя радоваться. Я прошу тебя попробовать. Один раз. Просто прийти и поговорить. Если не зайдет — больше не пойдешь. Честно. Уилл смотрел в его глаза и видел там то, чего не ожидал. Не приказ. Не давление. Усталость. И что-то похожее на вину. — Это из-за Аланы? — спросил он тихо. — Она тебя надоумила? Джек дернул плечом. — Алана сказала, что тебе нужен кто-то вне системы. Кто не будет частью расследований. — Он помолчал. — Она права. Я это и сам вижу. Просто не хотел признавать. Уилл отвернулся. Прошелся по кабинету — три шага туда, три обратно, как зверь в клетке. Мысли метались, натыкались друг на друга, не складывались в связное. Психиатр. Чужой человек, который будет задавать вопросы. Который захочет залезть к нему в голову, в те места, куда Уилл сам боялся заглядывать. Который будет смотреть на него и видеть... что? Пациента? Случай? Очередную головоломку? — Кто он? — спросил Уилл, останавливаясь у окна. — Этот твой лучший в Балтиморе? — Доктор Ганнибал Лектер. — Джек вернулся за стол, сел в кресло, но не откинулся, а подался вперед, будто пытаясь сократить расстояние. — Психиатр. Раньше был хирургом, потом переквалифицировался. Работал с ветеранами, с жертвами насилия. Умный. Очень умный. Я читал его статьи — он понимает тьму. Не боится ее. — И поэтому ты решил, что он мне подходит? — Уилл усмехнулся — криво, без веселья. — Потому что он не боится тьмы? — Потому что он не будет отворачиваться. — Джек посмотрел ему прямо в глаза. — Ты заслуживаешь кого-то, кто выдержит твой взгляд, Уилл. Не отвернется, не испугается, не полезет сюсюкать. Просто будет рядом. Уилл молчал. В груди давило — то ли от злости, то ли от чего-то другого, чему он не хотел давать имя. — Сегодня в четыре, — сказал Джек, и это был не вопрос. — Я заеду за тобой. — Я сам доеду. — Уилл развернулся к двери. — Адрес скинь на телефон. — Уилл. Он замер, не оборачиваясь. — Спасибо, — сказал Джек тихо. — Я знаю, ты не хочешь. Но... спасибо, что согласился. Уилл дернул плечом — жест, который мог означать что угодно: «пожалуйста», «отстань», «я не соглашался, ты меня заставил». Вышел в коридор, прикрыл за собой дверь. И замер. Коридор гудел привычной жизнью — шумнрй жизнью. А Уилл стоял посреди всего этого и чувствовал себя чужим. Выдернутым из своего леса, из своего убийцы, из своей темноты — и брошенным сюда, в этот шум, в этот свет, в эту реальность, где ему предстояло идти к какому-то психиатру. Ганнибал Лектер. Имя царапнуло что-то в памяти. Он где-то его слышал? Читал? Или просто показалось? Уилл тряхнул головой и пошел к своему столу. Ноги несли сами, без его участия. Мысли снова начинали сползать в знакомую колею — к лесу, к телу, к рукам убийцы, которые были такими нежными, когда затягивали петлю. Он сел за стол. Папка с фотографиями лежала на том же месте, куда он ее положил. Уилл смотрел на нее и не открывал. Не мог. Вместо этого в голову лезло другое. Четыре часа. Какой-то кабинет. Какой-то доктор, который будет смотреть на него и делать вид, что понимает. Который спросит, как он себя чувствует, и Уилл соврет, что нормально. Который спросит про сны, и Уилл соврет, что ему ничего не снится. А потом этот доктор напишет в своем блокноте что-то умное и отправит его восвояси с рецептом на таблетки, которые не помогут, потому что никакие таблетки не вытащат из головы чужие смерти. Уилл уперся локтями в стол, сжал виски ладонями. Глаза закрыл — и сразу увидел лес. Мокрую траву. Ее лицо. Закрой глаза. Так будет легче. Нет. Не будет. — Черт, — выдохнул Уилл одними губами. Время до четырех тянулось бесконечно. Время для Уилла шло медленно. Тягуче. Так, будто кто-то налил в часы патоку вместо песка. Он сидел за своим столом, уставившись в бумаги, которые уже час держал в руках, и не видел ни строчки. Буквы расплывались, складывались в чужие лица, в чужие руки, в чужие смерти. Он моргнул — изображение на миг стало четче, но тут же поплыло снова, сменяясь тем самым кабинетом, который он еще не видел, но уже ненавидел. Ганнибал Лектер. Имя стучало в висках в такт пульсу. Глухо. Навязчиво. Как первые капли дождя по жестяной крыше — предвестники шторма, от которого не спрятаться. Уилл отшвырнул бумаги на стол. Те разлетелись веером, закрыв фотографии, которые он разложил утром. Женщина в лесу исчезла под слоем рапортов — и это было почти облегчением. Хватит. Он резко поднялся, едва не опрокинув стул. Ноги слушались плохо — затекли от долгого сидения в одной позе. Он сделал несколько шагов по отделу, просто чтобы размять мышцы, чтобы почувствовать свое тело, которое словно стало чужим за эти часы. В зале было шумно. Гудели лампы дневного света, стрекотал принтер, кто-то говорил по телефону, кто-то смеялся над шуткой у кофейного автомата. Жизнь шла своим чередом, равнодушная к тому, что у него внутри разворачивалась тихая война. Уилл остановился. Посмотрел по сторонам. Вон там, у стены с уликами, возились Прайс и Циммерман — два криминалиста, вечно спорящие о том, какой пинцет лучше брать для микрочастиц. Рядом с ними Беверли Кац пила кофе и что-то быстро печатала одной рукой, не глядя на клавиатуру. Обычная картина. Привычная. Почти уютная. Уилл поймал себя на мысли, что хочет к ним. В этот шум, в этот свет, в эту нормальность, где нет места психиатрам и их вопросам. Где можно просто работать — руками, глазами, головой, но не той частью головы, в которую собрались лезть чужие скальпели. Он подошел к Беверли. — Есть что-то новое по делу из портового района? — спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — То, где нужен свежий взгляд? Беверли подняла на него глаза. Взгляд скользнул по лицу — цепкий, женский, отмечающий то, что Уилл хотел бы скрыть. Она видела. Она всегда слишком много видела. — Ты чего такой дерганый? — спросила она без предисловий. — Случилось что? — Нет. — Уилл мотнул головой, может, слишком резко. — Просто хочу поработать. Отвлечься. Беверли помолчала секунду, допивая кофе. Потом отставила кружку и кивнула в сторону своего стола, заваленного папками. — Есть тут одно... странное. — Она протянула ему тонкую папку, перетянутую резинкой. — Парень найден в контейнере, портовая полиция думает, что несчастный случай. Но что-то не сходится. Может, глянешь? Уилл взял папку. Обычная бумага, обычные фотографии, обычная работа. То, что нужно. То, что заполнит голову чужими проблемами, чужими смертями, не давая думать о своем. — Гляну, — сказал он и отошел к окну, где свет был лучше. Развязал резинку, открыл папку. Фотографии. Место происшествия — грязный контейнер, куски ткани, темные пятна на полу. Тело — молодой мужчина, лет двадцати пяти, в неестественной позе. Уилл смотрел и чувствовал, как мир вокруг начинает сужаться. Сначала исчезли звуки отдела. Потом — ощущение холодного стекла под пальцами. Потом — время. Он проваливался, но это было другое погружение. Не то, мучительное, когда он становился убийцей. А просто работа — чистая, профессиональная, почти механическая. Глаза сканировали, мозг анализировал, пальцы перебирали снимки. Убийство? Несчастный случай? Непонятно. Но это не важно. Важно, что здесь, в этих снимках, он был просто консультантом. Просто инструментом. Просто Уиллом Грэмом, который делает свою работу. А мысли о докторе Лектере остались где-то там — в другом отделе, в другом времени, в другой жизни, которая начнется в четыре часа. Уилл перевернул очередную фотографию и выдохнул. Работа помогала. Ровно настолько, чтобы не сойти с ума до назначенной встречи. --- Грэм еле смог оторваться от работы. В прямом смысле — пришлось заставить пальцы разжаться и выпустить фотографии, которые он держал уже бог знает сколько времени. Шея затекла, глаза горели, в спине поселилась тупая боль от неудобной позы у подоконника. Он потянулся к телефону. Нажал кнопку. 15:30. Уилл замер. Посмотрел на экран еще раз, будто цифры могли измениться от повторного взгляда. — Блять. Полчаса. У него полчаса, чтобы добраться до этого... Лектера. А Балтимор в это время дня — это стоячий ад на колесах. Джек его сожрет. Джек его живьем сожрет и даже не подавится. Уилл сунул папку обратно на стол Беверли — молча, просто положил сверху, потому что слова сейчас были лишней тратой времени. Беверли открыла рот, чтобы что-то спросить, но он уже развернулся и почти бегом направился к выходу. — Уилл? — донеслось вслед. — Ты чего? — Потом! — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Лифт ехал вечность. Уилл бил пальцем по кнопке первого этажа раз за разом, будто это могло ускорить механизм. В голове пульсировало: опаздываю, опаздываю, Джек убьет, Джек точно убьет, хотя Джеку плевать, Джек сам виноват, зачем вообще этот цирк, я не хочу, я не просил... Двери лифта разъехались. Уилл вылетел в холл, проскочил мимо охраны, не сбавляя шага, и только на улице, под серым балтиморским небом, позволил себе остановиться на секунду. Холодный воздух ударил в легкие, вышибая остатки затхлости из головы. Уилл глубоко вдохнул и рванул к машине. Старенький "Форд" встретил его привычным запахом дешевого освежителя и остывшего кофе. Уилл плюхнулся на водительское сиденье, сунул ключ в замок зажигания, повернул. Двигатель кашлянул. Раз. Другой. Захрипел и затих. — Давай — процедил Уилл сквозь зубы, поворачивая ключ снова. — Только не сейчас. Пожалуйста. С третьего раза мотор нехотя завелся, затрясся, будто просыпаясь от спячки, и наконец заурчал ровнее. Уилл откинулся на спинку сиденья на секунду, прикрыл глаза. Спокойно. Успеешь. Не успеешь — пошло оно все. Он потянулся к бардачку, где валялась карта города, но вспомнил, что карта там была, кажется, еще пятилетней давности. Вместо этого вытащил телефон, вбил адрес, который Джек скинул утром. Экран мигнул, прокладывая маршрут. Двадцать пять минут. Ровно столько показывал навигатор. Если повезет со светофорами и если Балтимор сегодня сжалится над одним опоздавшим консультантом. Уилл бросил телефон на пассажирское сиденье, выжал сцепление и тронулся с места. Машина нехотя выползла с парковки, вливаясь в поток. Уилл вел автоматически — руки сами крутили руль, ноги сами жали на педали. Мысли где-то далеко, в том самом кабинете, которого он еще не видел, но который уже снился ему в кошмарах последние несколько часов. Ганнибал Лектер. Интересно, какой он вблизи? На фотографии выглядел... слишком правильным. Слишком гладким. Такие обычно либо пустышки, либо монстры. Третьего не дано. Уилл усмехнулся своим мыслям. Монстр. Психиатр-монстр. Звучит как название дешевого ужастика. Светофор моргнул желтым, переходя в красный. Уилл вдавил педаль тормоза, едва не пропустив момент. Рядом засигналили — он зазевался, тронулся не сразу. Уилл отмахнулся, не глядя, и снова уставился на дорогу. Восемнадцать минут. Если так пойдет, может, даже успеет. Он надавил на газ, втискиваясь в узкий просвет между рядами, и "Форд" послушно рванул вперед, увозя его все дальше от привычного мира отчетов и трупов — к человеку, которому предстояло стать либо спасением, либо еще одним кошмаром. Время поджимало.