Рубины, Сталь, Обсидиан.

Винтерфелл превратился в крепость секретов. Пока внешние стены стояли незыблемо, защищая обитателей от холода, внутренние стены между «детьми» и «взрослыми» становились всё выше. Никс, которой уже шел одиннадцатый год, стояла в тренировочном дворе, сжимая тренировочный меч. Рубины на её шее сегодня пульсировали особенно сильно — они словно чувствовали приближение чего-то неизбежного. Никс уже не была тем хрупким ребенком; она была выше большинства сверстников, широкоплечая для своего возраста, с резкими, «волчьими» чертами лица, смягченными дорнийским изяществом. — Опять витаешь в облаках, Никс? — раздался голос сира Родрика. Старый рыцарь вытер пот со лба. — Твой выпад был хорош, но ты открыл левый бок. Брандон в твои годы… — Мой отец в мои годы был мертв, сир Родрик, — отрезала Никс, и её голос, ломающийся, переходящий в низкий мужской регистр, прозвучал как удар хлыста. — Продолжим. Она не любила сравнений с отцом. В Сумеречном лесу Брандон учил её, что «Волчья кровь» — это и дар, и проклятие. Но Рейгар учил её другому: балансу. Никс сделала резкий выпад, её тело двигалось с грацией, которой не должно быть у северного мальчика. Это была школа Деймона Таргариена — текучая, опасная, направленная на быстрое убийство. Сир Родрик едва успел подставить щит, дерево треснуло под ударом тупой стали. — Ты слишком жесток в учебном бою, — проворчал рыцарь, но в его глазах читалось восхищение. — Из тебя выйдет великий воин. «Если бы ты знал, старик», — подумала Никс, убирая меч. — «Я уже была великим воином в своих снах. И я видела, как великие воины гниют в грязи». Пока Никс тренировала тело, Джон тренировал свой «внутренний взор». Он сидел на стене, наблюдая за тем, как маленькая Арья играет с Браном внизу. Бран уже вовсю ползал, а Арья пыталась научить его «выть по-волчьи». Джон чувствовал каждое движение в замке. Обсидиановый гребень в его волосах вибрировал. Он видел, как леди Кейтлин наблюдает за ними из окна своих покоев. В её взгляде не было любви к нему — только холодное подозрение. Она видела в Джоне и Никсе угрозу своим детям. «Она не понимает», — думал Джон, поглаживая рукоять своего скрытого кинжала. — «Мы — единственная причина, по которой её дети доживут до совершеннолетия. Но я не могу доверять ей. Она выдаст нас, если почувствует, что мы стоим на пути её амбиций для Робба». Его паранойя стала его союзником. Джон знал, что повар не докладывает мясо в котел слуг, и использовал это, чтобы сделать повара своим должником. Он знал, какой из гвардейцев тайком посещает бордель в Зимнем городке, и использовал это, чтобы получать информацию о приезжих. Робб в это время занимался «политикой». Несмотря на юный возраст, он всё чаще присутствовал на советах отца с вассалами. Нед Старк гордился старшим сыном. Робб был рассудителен, спокоен и невероятно дисциплинирован. Но Нед не знал, что за этим спокойствием скрывается абсолютная пустота. Робб сидел за длинным столом, слушая жалобы лорда Карстарка на неурожай. Его лицо было как изваяние из серого камня. Он не чувствовал ни сочувствия, ни скуки. Только когда его нога под столом касалась сапога Никс (которая всегда сидела рядом как его «верный кузен»), кольцо-корона на его пальце возвращало ему крупицы реальности. «Карстарк предаст меня в будущем», — всплыло в памяти Робба. — «Его сыновья умрут за меня, а он проклянет мое имя. Нужно ли мне убить его сейчас? Или я смогу изменить его судьбу?» После совета они втроем ускользнули в богороще. Это было их место силы, где даже Арья затихала, чувствуя тяжесть их общей тайны. — Мы растем слишком быстро, — сказала Никс, снимая тяжелые перчатки. Она подошла к чардреву и прижалась лбом к его холодной белой коре. — Отец скоро получит письмо от Джона Аррена. Или о его смерти. — Джон Аррен умрет через пару лет, — поправил Джон, сверяясь со своей внутренней хронологией. — Но Мизинец уже начал плести свои сети. Мои люди в Ланниспорте говорят, что золотые львы стали слишком часто шептаться с королевой. — Мы должны подготовить Арью и Брана, — Робб посмотрел на сестру, которая в этот момент пыталась залезть на нижнюю ветвь дерева. — Арья уже почти готова. Она понимает, что мир — это не сказка. Но Бран… он всё еще видит в людях только хорошее. — Я займусь Браном, — Никс обернулась. В сумерках её глаза сверкнули фиолетовым огнем. — Я научу его летать в снах раньше, чем он упадет с башни. Если он станет древовидцем без травмы, он будет в десять раз сильнее. — А Санса? — спросил Джон, и его голос стал колючим. — Санса… — Никс горько усмехнулась. — Санса вчера пыталась выведать у меня, почему я всё время ношу это ожерелье. Она сказала, что оно «не подходит лорду». Я сказал ей, что это память о матери, которую она никогда не поймет. Она расплакалась и убежала к Кейтлин. — Она — брешь в нашей броне, — констатировал Робб. — Если она узнает правду о Никс… или о происхождении Джона… она сдаст нас первому же принцу, который пообещает ей золотую розу. — Не сдаст, — Никс подошла к Роббу и положила руку ему на плечо. Кольцо-корона вспыхнуло, возвращая Роббу тепло её решимости. — Потому что к тому времени, как она встретит Джоффри, она будет бояться нас больше, чем Иных. Арья спрыгнула с ветки и приземлилась между ними. — Кого мы будем пугать? — с надеждой спросила она. — Всех, маленькая волчица, — Джон потрепал её по голове, и его гребень на мгновение перестал вибрировать, даруя ему секунду покоя. — Мы будем пугать весь мир, пока он не станет безопасным для нас. Винтерфелл спал, окутанный тишиной Севера. Но в Сумеречном лесу Мейгор Жестокий и Деймон Таргариен довольно переглядывались. Их ученики усваивали уроки. Кровь, сталь и предательство — это были тени, из которых они ковали новое будущее. И это будущее уже стояло на пороге, пахнущее снегом и рубинами.