Рубины, Сталь, Обсидиан.

Смерть не была черной. Она была серой, как небо над Винтерфеллом перед бурей, и пахла жженой корой и старой кровью. Никс Сэнд, плод запретной любви Брандона Старка и Эшары Дейн, умирала в пять лет. Оспа не щадила ни лордов, ни бастардов, ни законнорожденных дочерей мертвых героев. Жар пожирал ее изнутри, превращая некогда ясные фиалковые глаза в мутные осколки стекла. — Никс… сестренка, не уходи, — шептал маленький Джон, сжимая ее горячую ладонь. Его лицо было опухшим от слез. Рядом застыл Робб, бледный и непривычно тихий, сжимая в руках деревянный меч, словно он мог отогнать Смерть этим игрушечным оружием. Эддард Старк стоял в тени, и его лицо казалось высеченным из камня, но Никс видела, как дрожали его пальцы на эфесе Льда. Он привез ее из Дорна вместе с Джоном, обещал защитить… и подвел. Последний вздох был коротким. Жар сменился ледяным спокойствием. Никс открыла глаза в Сумеречном лесу. Здесь не было солнца, лишь вечные сумерки, в которых серебрились стволы гигантских чардрев. Снег под ногами не холодил, а время… время здесь текло иначе. — Еще одна волчица с глазами Дорна, — раздался вкрадчивый, опасный голос. Никс обернулась. На поваленном стволе сидел мужчина в потемневших доспехах. Его волосы были серебряными, а в глазах плясало безумие и расчетливая сталь. Рядом с ним на земле лежал меч — Темная Сестра. — Деймон Таргариен, — выдохнула Никс. За годы в этом лесу она научилась узнавать лица тех, о ком пели мейстеры. — Порочный Принц к твоим услугам, дитя, — он усмехнулся. — Хотя здесь я просто тень. Как и Мейгор, который вечно ворчит в зарослях черники. — Тише, брат, — из тумана вышел высокий, широкоплечий мужчина. Мейгор Жестокий выглядел не как монстр из сказок, а как усталый король, чей трон был сделан из шипов. — Ты пугаешь девчонку. Хотя… в ее жилах течет кровь Брандона Старка. Старков трудно напугать даже адом. Никс провела в лесу двадцать лет. Она не взрослела телом, оставаясь призрачным отражением пятилетней девочки, но ее разум, питаемый рассказами мертвых королей и королев, стал острее любого кинжала. Эймма Аррен учила ее терпению. Рейна Таргариен — тому, как скрывать свою ярость под маской безразличия. Но чаще всего она сидела у корней великого древа с Рейгаром. Последний дракон был печален. Он пел ей песни на лире, струны которой были сделаны из лунного света. — Ты должна была жить, Никс, — говорил он, перебирая ее темные кудри. — Ты, мой сын Джон и Робб… вы были бы опорой этого мира. — Твой сын скоро придет сюда, Рейгар, — тихо ответила Никс, глядя на темнеющий горизонт леса. — Я чувствую это. Мир живых истекает кровью. Первым пришел Робб. Он не был ребенком. Он был мужчиной с короной на челе и дырами от болтов в груди. Его глаза были пустыми, а руки — в крови его людей. — Никс? — прошептал он, падая на колени. — Я проиграл. Я потерял Север. Я потерял всё. Она обняла его, и в этот момент Сумеречный лес содрогнулся. Последним пришел Джон. Джейхерис. Обещанный принц, которого предала собственная кровь. Его взгляд был самым страшным — в нем не было даже боли, только ледяная пустота и осознание того, что Санса, его маленькая сестра, нанесла последний удар. Три тени стояли перед ликами Старых Богов, что проросли сквозь туман Сумеречного леса. — Мы дадим вам шанс, — прошелестел голос, похожий на скрип тысячи деревьев. — Но цена будет велика. Вы вернетесь, но часть вас останется здесь. Никс сделала шаг вперед. — Я готова. — Ты, дитя Дорна и Севера, станешь тем, кем не была, — прошептали Боги. — Твоя душа будет заперта в мужском теле, чтобы ты познала иную силу и иное бремя. Никс почувствовала, как паника ледяной волной захлестнула ее. Мужчина? Она не знала, как им быть! Рейгар шагнул к ней. Он снял со своей шеи тяжелое, массивное ожерелье. Рубины в нем пылали, словно живое сердце. — Это мой дар, Никс. В этих камнях — моя кровь. Оно поможет тебе не потерять себя в чужом теле. Оно станет твоим якорем. Джон вышел вперед следующим. — Твоя цена, Принц? — спросили Боги. — Я больше не верю людям, — его голос был сухим. — Никому. Никогда. — Да будет так. Ты будешь видеть лишь ложь в их глазах. Лианна Старк, возникшая из тумана, протянула сыну обсидиановый гребешок, украшенный ледяными розами. — Возьми, Джон. Он позволит тебе доверять тем, кто связан с тобой этой клятвой. Роббу и Никс. Только им. Робб Старк смотрел на Богов с безразличием мертвеца. — Я ничего не чувствую. Забирайте остатки. — Твои чувства станут пеплом, Молодой Волк. Тепло покинет твое сердце. Брандон Старк, отец Никс, подошел к племяннику. В его руках было кольцо — грубая сталь в форме зубчатой короны зимы. — Когда ты будешь касаться тех, кто тебе дорог, Робб, это кольцо вернет тебе крупицы их тепла. Не дай себе замерзнуть окончательно. — Пора, — сказал Деймон Таргариен, опершись на меч. — Идите и сожгите этот мир дотла, прежде чем Иные сделают это за вас. И… Никс? Постарайся не запутаться в собственных штанах. Это чертовски неудобно в первый раз. Мейгор лишь хмыкнул, но в его глазах блеснуло что-то похожее на одобрение. Мир Сумеречного леса начал рассыпаться серебряной пылью. Никс почувствовала, как ее сознание затягивает в узкую, темную воронку. Холод сменился теплом, свет — темнотой, а свобода призрака — тяжестью плоти. Первое, что она услышала, был крик. Громкий, требовательный крик младенца. Никс открыла глаза. Над ней был каменный потолок, пахнущий сыростью и солью. Она попыталась пошевелиться, но конечности были слабыми и короткими. А между ног… «О Боги… Боги, всё-таки правда», — пронеслось в ее голове, прежде чем паника захлестнула разум. Рядом, в соседних колыбелях, заворочались еще двое. Винтерфелл принимал своих мертвецов обратно. Прошлое стало настоящим. Колесо начало вращаться вспять.