Рубины, Сталь, Обсидиан.

Винтерфелл всегда был холодным, но для троих детей в детской он превратился в камеру пыток, обитую мехом и пропахшую кислым молоком. Никс, которую теперь все чаще называли «он» и «маленький лорд», лежала в своей колыбели и сосредоточенно смотрела в потолок, мысленно перечисляя все проклятия, которые когда-либо слышала от Мейгора Жестокого. «Семь преисподних, Деймон был прав, — думала она, чувствуя непривычную тяжесть между ног. — Это не просто неудобно. Это катастрофа. Почему я не могу просто перевернуться на живот без этого странного ощущения? И почему мои руки такие короткие?!» На ее шее на тонкой, но невероятно прочной цепочке висело ожерелье Рейгара. Рубины были скрыты под пеленками, но Никс чувствовала их жар. Они пульсировали в такт ее сердцу, усмиряя панику, которая накатывала каждый раз, когда нянька приходила менять ей подгузник. В эти моменты Никс хотелось провалиться сквозь землю или, по крайней мере, скормить няньку драконам, которых здесь не было. Жар крови Рейгара обволакивал ее, нашептывая, что это тело — всего лишь сосуд, сталь, которую нужно закалить. Но это не мешало ей мысленно обещать Богам, что когда она вырастет, она заставит их заплатить за эту шутку. Слева от нее в колыбели завозился Джон. Джон — или Джейхерис, как он теперь помнил, — не спал. Его маленькие кулачки сжимали обсидиановый гребень, который чудесным образом всегда оказывался у него под подушкой или в руке, как бы часто Кейтлин Старк ни пыталась его выбросить. Для Джона мир превратился в лес из кинжалов. Каждый раз, когда леди Старк входила в комнату, он видел не «мать» своего брата, а предательницу. Он видел тень Сансы в каждом повороте головы, чувствовал яд в каждом ласковом слове кормилицы. Его паранойя была острой, как бритва. «Она улыбается Robb'у, но на меня смотрит как на крысу в зернохранилище, — думал Джон, сузив глаза. — Сколько времени пройдет, прежде чем она подсыплет мне сонную кровь? Или подговорит слуг оставить окно открытым в мороз?» Только когда его взгляд падал на Никс или Робба, гребень в его руке теплел. Обсидиан, рожденный в пламени, словно шептал ему: «Свои. Безопасно. Свои». Это было единственное, что удерживало его от того, чтобы не кусать каждого, кто пытался взять его на руки. Робб был самым тихим из них. Он не плакал, не капризничал и почти не двигался. Он смотрел на мир глазами, которые видели конец света и не нашли в нем ничего интересного. Для Робба Старка мир потерял краски. Еда была безвкусной кашицей, огонь в камине — лишь ярким пятном без тепла, а голос отца — далеким гулом ветра. Он чувствовал себя каменным изваянием в крипте, по ошибке помещенным в плоть младенца. «Ничего, — мертвое спокойствие в его голове пугало даже Никс. — Они смеются, они плачут. Я помню, как это делать, но не помню — зачем». Его маленькая рука, на пальце которой сверкало призрачное кольцо-корона (видимое лишь им троим), неловко потянулась через край колыбели. Он нащупал ладонь Никс, которая в этот момент пыталась осознать, как управлять своими новыми конечностями. Вспышка. Как только кожа коснулась кожи, Робба прошила судорога тепла. Жизнь. Ярость Никс, ее смущение, ее дорнийский пыл — всё это хлынуло в него через прикосновение. Он жадно вцепился в ее крошечную руку. Никс вздрогнула и повернула голову. Ее фиалковые глаза встретились с его голубыми. — Гу-у… — выдавила она, что на ее внутреннем языке означало: «Робб, если ты сейчас же не отпустишь, я выцарапаю тебе глаза, даже если мы в одной лодке». Робб не отпустил. Он слегка улыбнулся — впервые за несколько месяцев. Это была не улыбка ребенка, а оскал волка, который наконец нашел свою стаю в метели. Джон, наблюдая за ними, немного расслабил хватку на гребне. Он перекатился на бок, игнорируя недовольное кряхтение кормилицы, вошедшей в комнату, и тоже дотянулся до руки Никс. Теперь они образовали круг. Нянька, старая женщина с добрым лицом, всплеснула руками. — Ох, посмотрите на них! Истинные братья. Даже маленькая Никс… он так любит своих братьев. Лорд Эддард будет в восторге. «Если бы ты знала, старая женщина, — подумала Никс, чувствуя, как через кольцо Робба уходит ее раздражение, а через гребень Джона в нее вливается его ледяная решимость, — что в этих люльках лежат не дети, а те, кто видел, как умирают боги и падают стены. И в этот раз мы не будем играть по вашим правилам». Джон посмотрел на няньку. В его голове пронеслось: «Проверь молоко. Она может добавить туда мак. Не доверяй ей». Робб закрыл глаза, наслаждаясь крупицами тепла, которые он вытягивал из Никс. Никс же просто пыталась смириться с тем, что в этой жизни ей придется учиться мочиться стоя. «Деймон, клянусь, если я встречу тебя снова в Сумеречном лесу, я засуну твой Темный Сестринский меч тебе в…» Проклятие осталось невысказанным, потому что в комнату вошел Эддард Старк, и трое младенцев одновременно замолкли, уставившись на него с такой тяжестью в глазах, что Нед невольно остановился на пороге, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Они… — Нед запнулся, глядя на сына, племянника и дочь брата. — Они очень серьезные дети, верно? — Очень, милорд, — согласилась нянька. — Словно всё понимают. Они понимали слишком много. И это было только начало.