Рубины, Сталь, Обсидиан.

В Сумеречном лесу время не течет — оно кружит, как опавшие листья в стоячей воде. Здесь нет ветра, но кроны исполинских чардрев шепчут голосами тех, кто не нашел покоя ни в пекле, ни в небесных чертогах. У корней великого древа, чьи лики плакали застывшей смолой, расположились трое. Если бы живой человек увидел их вместе, он бы лишился рассудка от величия и ужаса этой картины. Деймон Таргариен, Порочный Принц, лениво подбрасывал в руке призрачный кинжал. Его серебряные волосы сияли в вечных сумерках, а на губах играла та самая усмешка, которая когда-то заставляла Вестерос трепетать. — Она всё еще путается в завязках на штанах, — Деймон рассмеялся, и этот звук эхом отозвался среди тумана. — Но как она держит клинок! Видели, как она едва не вскрыла этого старого вояку Родрика? Моя школа. Чистая ярость, завернутая в дорнийский шелк. — Это не ярость, брат, — подал голос Мейгор Жестокий. Он сидел на обломке черного камня, массивный, непоколебимый, словно сама смерть. Его руки лежали на коленях, и даже в посмертии от него исходила аура подавляющей силы. — Это расчет. Она понимает, что слабость — это смерть. Она учит маленькую волчицу Арью перегрызать глотки раньше, чем та научится скулить. Это то, что я хотел видеть в своих наследниках. — Она — не твой наследник, Мейгор, — тихо, но твердо произнес Рейгар. Последний дракон стоял поодаль, прислонившись к белому стволу. В его руках не было лиры, лишь бесконечная печаль в фиалковых глазах. Он смотрел в пустоту, туда, где для них открывалось окно в мир живых — сквозь лики чардрев Винтерфелла. — Она — моя дочь по духу, — продолжал Рейгар. — Мои рубины греют её сердце, не давая ему превратиться в лед, как у Робба. Но цена… Боги, цена была слишком высока. Она живет в теле, которое ей чуждо. Она каждое утро просыпается с криком, который застревает у неё в горле. — Цена всегда высока, — отрезал Мейгор. — Посмотри на Молодого Волка. Он был королем, который позволил чувствам разрушить всё. Теперь у него нет чувств. Это идеальный инструмент для войны. Он не дрогнет, когда придется сжигать города. Он не будет плакать над трупами. Его кольцо — лишь жалкий костыль, чтобы он не забыл, как пахнет жизнь. — А мой сын? — Рейгар перевел взгляд на брата и предка. — Джейхерис… Джон. Он живет в мире, где каждый человек — потенциальный убийца. Он не видит лиц, он видит лишь тени предательства. Его гребень — единственное, что связывает его с реальностью. Лианна… она плачет каждый раз, когда видит его взгляд. Деймон перестал играть с кинжалом и посерьезнел. — Слушай, мечтатель. Твой сын — Обещанный Принц. А принцам не нужно доверие, им нужна верность. Или страх. То, что он ждет удара в спину от каждого, сделает его единственным Таргариеном, который не умрет от яда или кинжала в темноте. Санса Старк оказала ему услугу, убив его в той жизни. Она выжгла в нем милосердие. — Они превращаются в монстров, — прошептал Рейгар. — Нет, — Мейгор встал, и его тень накрыла корни древа. — Они превращаются в богов. Этот мир задыхается от ложной чести Эддарда Старка и безумия Роберта Баратеона. Нужны те, кто пройдет сквозь пламя и не сгорит. Никс — это пламя. Робб — это лед. Твой сын — это сталь, которая их соединит. — Они начали готовить Брана, — заметил Деймон с любопытством. — Никс хочет сделать из него древовидца раньше времени. Если у них будет зрячий в мире теней, даже мы не сможем скрыть от них свои секреты. — Пусть, — Рейгар подошел к окну-чардреву и коснулся его поверхности. — Пусть они будут сильнее нас. Пусть они совершат те ошибки, на которые у нас не хватило смелости. Никс… моя маленькая Никс. Она носит мое ожерелье и твое имя, Мейгор, в своих самых темных мыслях. — Она справится, — Деймон снова усмехнулся. — Сегодня она украла из кухни лимонный пирог для Арьи, а потом заставила её отжиматься пятьдесят раз в наказание за то, что ту поймали. В ней течет кровь Брандона Старка и Эшары Дейн, её учили мы, а защищает твоя кровь, Рейгар. Если она не изменит этот мир, то я самолично вернусь туда и дам ей под зад. Мейгор хмыкнул, что было высшей формой одобрения. — Иные уже пробуждаются. Лед за Стеной трещит. Наши ученики должны быть готовы. Скоро им придется платить не только своими чувствами или телами, но и кровью всего Вестероса. Трое мертвых королей замолчали, глядя на то, как в далеком Винтерфелле маленькая фигурка в кожаном камзоле с красными рубинами на шее уверенно шагает по заснеженному двору, ведя за собой будущего короля и живую легенду. В Сумеречном лесу на мгновение стало теплее — или это просто рубины Рейгара вспыхнули ярче, откликаясь на ярость Никс Сэнд.