Рубины, Сталь, Обсидиан.

Винтерфелл снова погрузился в лихорадочное ожидание. Но в этот раз атмосфера была иной. Грянула весна, но для троих «старших» детей весна была лишь передышкой перед долгой ночью, которую они помнили слишком хорошо. Никс, которой исполнилось восемь, стояла на зубчатой стене, глядя на то, как метель борется с первыми лучами солнца. На ней был плащ, подбитый серым мехом, и тяжелые сапоги. Она уже почти не напоминала ту пятилетнюю девочку, что умерла от оспы. Она была жилистой, быстрой и пугающе молчаливой. — Его назовут Брандоном, — раздался голос Джона за спиной. Никс вздрогнула. Ожерелье Рейгара на ее шее отозвалось пульсацией. Имя «Брандон» ударило ее под дых сильнее, чем любой тренировочный меч сира Родрика. — Моего отца звали Брандоном, — тихо ответила она, не оборачиваясь. — Брандон Дикий Волк. Человек, который поехал в Королевскую Гавань за сестрой и нашел там свою смерть. — Кейтлин хочет закрепить свою победу, — Джон подошел и встал рядом. Его рука привычно потянулась к обсидиановому гребню, спрятанному в складках одежды. — Сначала Санса, воплощение ее южных мечтаний. Потом Арья, которую она не может контролировать. Теперь ей нужен наследник, который будет носить имя Старков, но принадлежать ей. — Он будет Старком, Джон, — послышался холодный голос Робба. Он поднялся по ступеням, его шаги были весомыми, не детскими. — Я позабочусь о том, чтобы он был Старком Севера, а не Риверрана. Робб коснулся плеча Никс. Его кольцо-корона мгновенно впитало ее горечь и ярость. Он закрыл глаза, на мгновение почувствовав ту самую «дикость», о которой рассказывал Брандон-старший в Сумеречном лесу. Когда Брандон Старк появился на свет, он не кричал так громко, как Арья. Он был спокойным ребенком с ясным взглядом. Эддард Старк светился от счастья. Четвертый ребенок, второй законный сын. Он видел в этом знак того, что боги наконец смилостивились над его домом. — Посмотрите на него, — прошептала Кейтлин, прижимая младенца к груди. Она выглядела изможденной, но торжествующей. — Его зовут Брандон. В честь твоего брата, Нед. Троица стояла у изножья кровати. Рядом с ними крутилась Арья, которая то и дело пыталась заглянуть в сверток. Никс смотрела на младенца, и перед ее глазами стоял призрак ее отца из Сумеречного леса. Брандон-старший был человеком страсти и огня. Этот же ребенок казался… прозрачным. «Ты не знаешь, малыш, какую ношу тебе дали вместе с этим именем», — подумала Никс. — «Ты — Брандон. Но ты никогда не заменишь того, кого я потеряла. И я не позволю тебе стать тем сломленным калекой, каким ты был в рассказах Джона». Джон смотрел на Брана и видел не брата. Он видел Трехглазого Ворона. То существо, которым Бран станет в будущем — холодное, всезнающее, потерявшее человечность. Паранойя Джона взвыла: «Он будет видеть всё. Он будет знать наши секреты. Он — самая большая угроза нашему плану». Гребень Лианны обжег ему ладонь, напоминая о доверии к Никс и Роббу. Джон сглотнул. Если Бран станет тем, кем должен, он станет их самым могущественным оружием. Или их погибелью. Робб подошел к матери и, склонившись, коснулся крошечного кулачка брата. Удар. Робба захлестнула волна чего-то настолько чистого и светлого, что он едва не отшатнулся. В этом ребенке не было ни капли тьмы. Только бесконечное небо и полет. — Он будет летать, — невольно сорвалось с губ Робба. Кейтлин нахмурилась. — О чем ты, Робб? Он будет рыцарем. Великим рыцарем, как его дядя. Робб не ответил. Он посмотрел на Никс и Джона. В его глазах, обычно пустых и холодных, на мгновение отразилось понимание. Вечером того же дня они собрались в крипте — единственном месте, где их не могли подслушать даже «пташки» Никс. — Мы не можем позволить ему упасть, — сказала Никс, присаживаясь на край гробницы своего отца. Она провела рукой по каменному лицу Брандона-старшего. — Джейме Ланнистер не должен коснуться его. — Если мы не позволим ему упасть, он не станет Трехглазовым Вороном, — возразил Джон, его голос эхом разнесся под сводами. — Нам нужна его магия, чтобы победить Короля Ночи. — Нам не нужна магия калеки, если у нас будет магия живого короля, — Робб посмотрел на Джона. — Мы изменим всё. Мы убьем Ланнистеров до того, как они ступят в Винтерфелл. Мы убьем Мизинца. Мы убьем Вариса. — И Сансу? — тихо спросила Арья, которая сидела в тени, обнимая свои колени. Она уже понимала гораздо больше, чем следовало ребенку ее возраста. Воцарилось молчание. — Сансу мы выдадим замуж, — сказала Никс, и в ее голосе прозвучала сталь Рейны Таргариен. — Далеко. В Долину или в Дорн. Туда, где ее амбиции захлебнутся в пыли. Никс встала, ее ожерелье тускло блеснуло в свете факела. — Брандон будет нашим. Мы научим его не только лазать по стенам, но и видеть то, что скрыто за ними. Он будет нашим вторым взором. А я… — она горько усмехнулась. — Я буду тем Брандоном, которого этот мир заслуживает. Жестоким, верным и… в штанах. В этот момент глубоко в крипте, за их спинами, послышался тихий вздох ветра. Словно мертвые короли зимы одобряли их слова. Никс посмотрела на свои руки — сильные, мозолистые от меча руки мальчика. «Прости, отец», — подумала она. — «Твое имя теперь носит другой. Но твою ярость ношу я». Арья подошла к Никс и взяла ее за руку. — Никс, ты пахнешь как море и зима. Это странно. — Это запах Дорна и Севера, мелкая, — Никс потрепала ее по голове. — Привыкай. Скоро вся страна будет пахнуть так же: кровью и снегом. Джон коснулся своего гребня, Робб — своего кольца. Они были готовы. Рождение Брандона стало последним кусочком мозаики. Теперь их было четверо. Пятеро, если считать Арью. Стая собиралась. И в этот раз зима действительно была близко — но не для них, а для их врагов.