Рубины, Сталь, Обсидиан.

К трем годам Арья Старк стала стихийным бедствием Винтерфелла. Пока маленькая Санса прилежно вышивала лютиков под присмотром септы Мордейн, Арья предпочитала изучать устройство замковых стоков, глубину луж во дворе и остроту кухонных ножей. Для обитателей замка она была «Арьей-недотёпой». Для троицы «возвращенцев» она была их величайшим проектом. — Спину ровнее, мелкая. Если ты не научишься держать равновесие сейчас, в настоящем бою тебя свалит даже порыв ветра, — Никс стояла в тени старой заброшенной башни, наблюдая, как Арья пытается устоять на одной ноге на узком бревне. Никс было уже девять. Тело становилось всё более угловатым и сильным. Ожерелье Рейгара теперь скрывалось под высоким воротником кожаного дублета, но его влияние было неоспоримым. Никс двигалась с хищным изяществом, в её жестах сквозила уверенность принца Деймона и холодная ярость Мейгора. Она больше не паниковала, глядя на свои руки, но по утрам всё еще иногда замирала, пытаясь вспомнить ощущение шелка на коже вместо грубой замши. — Тяжело… — пропыхтела Арья, балансируя руками. — Почему Санса учит песни, а я должна стоять на палке? — Потому что песни не перережут горло врагу, когда он придет за тобой ночью, — отрезал Джон. Он сидел неподалеку, чистя кинжал из настоящей стали — подарок, который он «одолжил» в оружейной. Джон почти не выпускал Арью из вида. Его обсидиановый гребень, спрятанный в волосах, вибрировал каждый раз, когда к девочке приближалась септа Мордейн или леди Кейтлин. Он чувствовал исходящую от них угрозу — не физическую, но ментальную. Они хотели сделать из Арьи «леди», сломать её дух, превратить в послушную пешку. Джон этого не позволял. Он перехватывал Арью после уроков танцев и уводил её в крипту, где рассказывал ей не о прекрасных принцах, а о королях зимы, которые проливали кровь за Север. — Джон прав, — подал голос Робб. Он стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. Его лицо было бледным и неподвижным, как маска. — Мир — это не баллада, Арья. Это поле боя. И ты либо охотник, либо добыча. Робб подошел к Арье и коснулся её плеча. Его кольцо-корона на мгновение вспыхнуло серым. Он закрыл глаза, впитывая чистую, первозданную энергию девочки. Арья была как маленький костер в ледяной пустыне его души. Её детская радость, её непоседливость, её искренняя любовь к братьям — это были единственные вещи, которые возвращали Роббу способность чувствовать вкус эля за ужином или запах сосновой хвои. — Я хочу быть охотником! — заявила Арья, спрыгнув с бревна и едва не сбив Никс с ног. — Тогда завтра начнем учиться обращаться с кинжалом, — Никс потрепала её по темным волосам. — Но если септа найдет у тебя под подушкой сталь, я скажу, что это идея Джона. — Эй! — отозвался Джон, но в его глазах промелькнула редкая, едва заметная тень улыбки. Дар Лианны позволял ему доверять этим двоим абсолютно, и это было его единственным утешением в мире, полном теней. Будни в Винтерфелле для троицы превратились в бесконечную игру в шпионаж. Они создали свою сеть. Никс, благодаря советам Деймона Таргариена (который в Сумеречном лесу подробно расписывал ей, как работают слухи в Красном Замке), приручила «маленьких пташек» Винтерфелла — сирот, поварят и конюхов. За пару медяков или лишнюю порцию мяса они докладывали «молодому лорду Никсу» обо всем. — Кейтлин Старк написала письмо в Риверран, — докладывала Никс братьям вечером в их тайном убежище за псарней. — Она беспокоится о нашем «странном поведении». Она хочет пригласить сюда септона из Староместа, чтобы он «наставил нас на путь истинный». — Септон здесь не задержится, — холодно ответил Робб. — Лошади могут случайно испугаться… или лестница в библиотеке окажется слишком крутой. Нам не нужны здесь южные боги. Джон кивнул, сжимая гребень. — И Санса. Она стала слишком часто подслушивать у дверей. Кейтлин учит её быть своими «глазами и ушами». — Санса — это моя забота, — Никс усмехнулась, и в этом оскале было что-то пугающе знакомое от Порочного Принца. — Я устрою ей такую «сказку», что она будет бояться собственного отражения в зеркале. Но самой большой их радостью была Арья. Она росла именно такой, какой они её хотели видеть — дикой, верной и невероятно способной. Она стала их общим якорем. Однажды вечером Нед Старк нашел их четверых в богороще. Арья, запыхавшаяся и грязная, пыталась повторить движение, которое показывала ей Никс — быстрый выпад воображаемым мечом. Робб и Джон стояли рядом, как стражи. — Никс, — позвал Нед, глядя на племянника. — Ты должен был быть на занятиях с мейстером Лювином. И ты, Робб. Никс обернулась. Её фиалковые глаза в сумерках казались почти черными. — Мы учим Арью защищаться, дядя. Мейстер Лювин говорит о прошлом, а мы готовим её к будущему. Нед вздохнул, чувствуя, как внутри него борется долг и любовь. — Она девочка, Никс. У неё будет муж, который защитит её. — А кто защитил твою сестру, отец? — тихо, почти шепотом спросил Джон. В богороще воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает снег с ветвей чардрева. Нед Старк побледнел. Он посмотрел на Джона — на мальчика, который был так похож на Лианну, но смотрел взглядом человека, видевшего смерть королей. — Мы не оставим её беззащитной, — твердо сказал Робб, делая шаг вперед. Его кольцо тускло мерцало. — Никогда больше. Нед не нашелся, что ответить. Он развернулся и ушел, чувствуя себя чужим в собственном доме. Он не знал, что за его спиной Никс переглянулась с братьями. — Он слабеет, — констатировала Никс. — Его честь — это петля на его шее. Нам нужно будет действовать быстрее, когда придет время ехать в Королевскую Гавань. — Я не поеду туда, — отрезал Джон. — Если только не с армией. — Поедешь, — Никс коснулась рубинов на шее. — Мы все поедем. Потому что в этот раз мы не будем ждать, пока нас предадут. Мы предадим их первыми. Арья, не понимая смысла их слов, но чувствуя их решимость, подошла к ним и вложила свои маленькие ручки в руки братьев и Никс. Круг замкнулся. Пепел прошлого начал превращаться в пламя будущего. А в Сумеречном лесу Мейгор Жестокий довольно хмыкнул, глядя на то, как его «ученица» учит маленькую волчицу перегрызать глотки.