Белый Лотос Среди Грязи

Ночь в сарае была долгой и холодной. Ло Бинхэ просыпался несколько раз — то от боли в рёбрах, когда неудачно поворачивался, то от холода, когда ветер особенно сильно задувал в щели. Каждый раз он зарывался глубже в сено, поджимал ноги к животу и пытался снова провалиться в спасительное забытьё. Под утро ему приснился странный сон. Ему снилась мать. Он никогда не видел её, но во сне она была — молодая женщина с длинными чёрными волосами и глазами, такими же тёмными и глубокими, как у него самого. Она сидела на берегу ручья, того самого, где он стирал бельё, и смотрела на воду. В её руках был белый цветок — лотос, чистый и прекрасный. Она повернулась к нему, улыбнулась и протянула цветок. — Возьми, — сказала она. — Это твой. Ло Бинхэ протянул руку, но цветок вдруг почернел, завял, рассыпался в прах. А мать исчезла, осталась только вода, холодная и тёмная. Он проснулся от собственного всхлипа. Щёки были мокрыми от слёз. За стенами сарая уже светало — серый, унылый рассвет пробивался сквозь щели. — Мама, — прошептал он в пустоту. — Почему ты оставила меня? Ответа не было, как и всегда. --- Утро. Второй день Он встал, с трудом разгибая затёкшее тело. Каждое движение отдавалось болью — ребро ныло, спина гудела, на ногах красовались новые синяки, оставленные вчерашними пинками. Но надо было идти. Надо было тренироваться Выйдя из сарая, он первым делом направился к ручью. Утренний туман ещё висел над землёй, густой и белый, превращая знакомые тропы в призрачные коридоры. Ло Бинхэ любил туман. В тумане мир становился мягче, расплывчатее, не таким жестоким. В тумане можно было представить, что ты где-то в другом месте, где нет боли и унижений. Он зачерпнул воды, умылся. Вода была ледяной, обжигающей, но после неё хотя бы проходила сонливость. Потом, поколебавшись, он скинул рубаху и ополоснулся прямо из ручья, наскоро, дрожа от холода. Тело покрылось мурашками, зубы застучали, но зато он стал чуть чище. Надо было пользоваться моментом, пока никого нет. Он оделся, всё ещё дрожа, и побрёл к столовой. В животе урчало, напоминая о том, что вчерашней баланды давно уже нет. В столовой сегодня было людно. Ло Бинхэ протиснулся к раздаче, стараясь не привлекать внимания. Тот же повар, с красным лицом, окинул его брезгливым взглядом. — Рано пришёл. Завтрак ещё не готов. — Я подожду, — тихо сказал Ло Бинхэ. — Жди, — буркнул повар и отвернулся. Ло Бинхэ отошёл в угол, сел на корточки, прислонившись спиной к стене, и стал ждать. Мимо проходили ученики, кто-то кидал на него любопытные взгляды, кто-то отворачивался. Он старался смотреть в пол, чтобы ни с кем не встречаться глазами. Так он просидел около часа, пока наконец не началась раздача. Когда подошла его очередь, повар плеснул в иаокрку рисовой, горячей и слипшиеся каши, поставил на тарелку поднос, поставил чай и положил булочку как и в чера. Ло Бинхэ быстро вышел, сел на своё место за бочками и начал есть. Каша была тёплой, почти горячей, и от этого по телу разлилось приятное тепло. Он ел медленно, смакуя каждый глоток, каждую крупинку. Булочку разломил на маленькие кусочки и жевал по одному, стараясь растянуть удовольствие. Когда он доел, солнце уже поднялось выше и туман начал рассеиваться. Ло Бинхэ облизал миску, спрятал её и побрёл к учебному павильону. Впереди был ещё один день. Ещё один день унижений, боли и надежды. • • • Второй урок сегодня была каллиграфия, но вёл его не Шэнь Цинцю, а другой учитель — пожилой заклинатель, который больше любил рассматривать свои свитки, чем следить за учениками. Ло Бинхэ сидел на своём месте и рисовал иероглифы, стараясь, чтобы линии были ровными, хотя бумага расползалась, а кисть разлохматилась. На перемене он, как обычно, попытался незаметно проскользнуть в бамбуковую рощу, но по дороге его окликнул незнакомый голос: — Эй! Ты! Постой! Ло Бинхэ замер и медленно обернулся. К нему бежала девочка. На вид лет тринадцати-четырнадцати, в идеально чистой форме ученицы пика Цинцин. Чёрные волосы были уложены в сложную причёску с двумя нефритовыми шпильками, а большие тёмные глаза смотрели с искренним, незамутнённым любопытством. Она была похожа на фарфоровую куколку, которую случайно уронили в этот грубый, жестокий мир. — Ты Ло Бинхэ? — спросила она, запыхавшись. — Д-да, — ответил он, не понимая, чего от него хотят. — А я Нин Инъин! — объявила она, сияя улыбкой. — Я слышала, ты хорошо рисуешь! Мне учитель сказал, что у тебя талисманы получаются интересные. Покажешь? Ло Бинхэ растерялся. Его талисманы? Интересные? Никто никогда не говорил ему ничего подобного. Обычно его работы называли мазнёй и швыряли в лицо. Видимо учитель Шэнь в шутку сказал это свой любимой учинице, а она восприняла в серьез...? — Я... у меня нет с собой, — пробормотал он. — А ты принеси! — не унималась Нин Инъин. — Завтра, на уроке. Я тоже рисую, но у меня не очень получается. Матушка говорит, что я слишком нетерпеливая. А ты, наверное, терпеливый, раз хорошо рисуешь? Она смотрела на него с таким искренним интересом, что Ло Бинхэ почувствовал себя неловко. С ним никто никогда не разговаривал просто так, без издевательства. — Я... постараюсь, — ответил он. — Вот и отлично! — она хлопнула в ладоши. — Тогда до завтра! Ой, я на урок опаздываю! И она убежала так же стремительно, как появилась, оставив Ло Бинхэ в полном недоумении. Он ещё долго смотрел ей вслед, не веря, что это было наяву. Кто-то заговорил с ним по-человечески. Кто-то не ударил, не обозвал, не пнул. Кто-то просто спросил, как у него дела. В груди шевельнулось что-то тёплое. Он не знал, как это называется, но это было похоже на надежду. --- После уроков. Разговор с Мин Фанем Радость от встречи с Нин Инъин длилась недолго. На выходе из учебного павильона его перехватил Мин Фань. — Эй, выродок, — окликнул он. — Что это за девка с тобой разговаривала? Ло Бинхэ остановился. Сердце забилось быстрее. — Ничего, — тихо сказал он. — Она просто спросила дорогу. — Врёшь, — Мин Фань подошёл ближе. — Я видел, как она с тобой щебетала. Откуда ты её знаешь? — Я не знаю. Она сама подошла. — Ах, сама подошла, — Мин Фань ухмыльнулся. — Значит, ты теперь с девушками знакомишься? Думаешь, если учитель на тебя внимание обратил, так ты уже крутой? Ло Бинхэ промолчал. Он знал, что любое слово будет использовано против него. — Смотри у меня, — Мин Фань ткнул его пальцем в грудь. — Чтобы я больше не видел тебя с ней. Она не для таких, как ты. Понял? — Понял, — прошептал Ло Бинхэ. — То-то же. Мин Фань ушёл, а Ло Бинхэ остался стоять, сжимая кулаки. Почему? Почему ему нельзя даже поговорить с кем-то по-человечески? Почему они всё портят? Он медленно побрёл к своему сараю, чувствуя, как внутри снова закипает знакомая, горькая обида. --- Вечер. Один на один с собой До темноты было ещё далеко, и Ло Бинхэ решил не тратить время зря. Он пошёл в бамбуковую рощу, достал из тайника свою палку и начал тренироваться. Он повторял движения снова и снова, стараясь, чтобы они становились точнее, быстрее, сильнее. Пот заливал глаза, руки дрожали от усталости, но он не останавливался. Потому что если остановится, начнёт думать. А думать было больно. Он думал о той девочке, Нин Инъин. О её улыбке, о её звонком голосе. Почему она подошла к нему? Что ей от него нужно? Может, она просто хотела посмеяться, как и все? Может, завтра она приведёт своих друзей и они будут показывать на него пальцем? Но что-то подсказывало ему, что нет. В её глазах не было насмешки. Только искреннее, детское любопытство. «Может, она просто ещё не знает, кто я такой, — подумал он. — Когда узнает — отвернётся, как и все». Он тренировался, пока не стемнело совсем. Потом упал на траву и долго лежал, глядя на звёзды. Где-то там, в небе, может быть, есть мир, где всё по-другому. Где нет Мин Фаня, нет побоев, нет голода. Где мамы не умирают. — Я выживу, — прошептал он, как мантру. — Я выживу. --- Ночь. Мысли о матери В сарае было холодно, как всегда. Ло Бинхэ зарылся в сено и долго не мог уснуть. Мысли о матери не отпускали. Он пытался представить её лицо, но видел только ту женщину из сна — с длинными чёрными волосами и добрыми глазами. Интересно, она любила его? Хотела бы она, чтобы он родился, если бы знала, что умрёт? Наверное, хотела. Иначе зачем рожать? Но если она хотела его, почему оставила одного? Почему не забрала с собой? — Прости, мама, — прошептал он в темноту. — Я, наверное, разочаровал тебя. Я слабый, меня все бьют, я ничего не умею. Слёзы снова потекли по щекам. Он не вытирал их — всё равно никто не видит. — Но я постараюсь, — добавил он. — Я стану сильным. Обещаю тебе. И однажды... однажды я сделаю что-то важное. Чтобы ты мной гордилась. Он не знал, слышит ли его кто-то там, наверху. Но эти слова грели его, как маленький огонёк. Под этот огонёк он и уснул. --- Утро третьего дня. Неожиданная встреча Проснулся он от того, что кто-то тряс его за плечо. Ло Бинхэ вскочил в ужасе, готовый к удару, но перед ним стояла... Нин Инъин. — Ой, ты чего так испугался? — удивилась она. — Я стучала, стучала, а ты не слышал. Пришлось зайти. — Ты... как ты меня нашла? — выдавил он, приходя в себя. — Да тут все знают, где ты живёшь, — пожала она плечами. — Сарай за кухней, все говорят. Я вот подумала: ты обещал показать свои талисманы, а сам не принёс. Решила сама зайти. Ло Бинхэ растерянно огляделся. Сарай выглядел убого: сено, ящик, старая одежда. Ему стало стыдно за свою нищету. — У меня... у меня тут не очень, — пробормотал он. — А мне всё равно, — отмахнулась Нин Инъин. — Ты покажешь или нет? Он молча достал из-под ящика стопку своих работ — те, что получше. Протянул ей. Нин Инъин взяла листы, разложила на ящике и принялась рассматривать с таким серьёзным видом, будто оценивала сокровища. — Ого! — воскликнула она. — А это неплохо! Смотри, вот здесь линия чуть дрогнула, но в целом очень даже. А этот вообще красивый! Ты сам придумал? — Я... я срисовывал из книг, — признался он. — Всё равно молодец! — заявила она. — У меня так не получается. Матушка говорит, что у меня руки не из того места растут. А у тебя, видно, из того. Она улыбнулась, и Ло Бинхэ почувствовал, как на душе становится тепло. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что! — она сложила листы и протянула обратно. — Ты это, приходи сегодня после уроков к старому колодцу. Я тебе кое-что покажу. — Зачем? — Увидишь! — загадочно улыбнулась она и выбежала из сарая, оставив Ло Бинхэ в полном недоумении. Он долго смотрел ей вслед, не веря, что это происходит наяву. Кто-то пришёл к нему сам. Кто-то похвалил его рисунки. Кто-то назвал его «молодец». Внутри разлилось такое тепло, какого он не чувствовал никогда. --- После уроков. Тайна старого колодца Старый колодец находился в дальней части пика, куда почти никто не ходил. Ло Бинхэ добрался туда с трудом, продираясь сквозь заросли. Нин Инъин уже ждала его, сидя на камне и болтая ногами. — Пришёл! — обрадовалась она. — Смотри, что у меня есть! Она достала из-за пазухи небольшую коробочку, перевязанную ленточкой. — Это матушка прислала с оказией. Пирожные! Самые лучшие, с кунжутом и мёдом. Угощайся! Она протянула коробочку Ло Бинхэ. Тот замер, не веря своим глазам. — Это... это мне? — Тебе, тебе! Бери, не стесняйся. Я уже наелась. Ло Бинхэ осторожно взял одно пирожное. Оно было маленьким, золотистым, пахло мёдом и кунжутом. Он откусил кусочек и чуть не застонал от удовольствия. Сладкое, рассыпчатое, тающее во рту — он никогда в жизни не ел ничего подобного. — Вкусно? — спросила Нин Инъин, сияя. — Очень, — выдохнул он, боясь, что это сон. — Ешь ещё, не стесняйся! Он съел ещё одно, потом ещё. Нин Инъин смотрела на него с довольным видом, словно это она сама их испекла. — Знаешь, — сказала она, когда пирожные кончились, — я сразу поняла, что ты хороший. На тебе лица не было, когда ты в столовой сидел. А хорошие люди часто страдают. Моя матушка так говорит. — Твоя матушка мудрая, — тихо сказал Ло Бинхэ. — Ага, — закатила глаза Нин Инъин. — Только слишком много работает. И внимания мне не уделяет. Поэтому я и пошла в заклинатели — думала, тут весело будет. А тут всё серьёзно, тренировки, занятия... Скукота! Ло Бинхэ невольно улыбнулся. В ней было столько жизни, столько энергии, что невозможно было не заразиться. — А ты чего такой грустный всё время? — вдруг спросила она. Он не знал, что ответить. Рассказывать о своей жизни? О побоях, об унижениях, о голоде? — Просто... так сложилось, — уклончиво ответил он. — Ну, теперь у тебя есть я, — заявила Нин Инъин. — Так что не грусти. Мы теперь друзья, понял? — Друзья? — переспросил он, не веря своим ушам. — Ну да! А что, нельзя? — Можно, — прошептал он, чувствуя, как глаза защипало. — Спасибо. — Не за что! — она вскочила. — Ой, мне пора на занятия! Завтра увидимся! И она убежала, оставив его одного у старого колодца. Ло Бинхэ долго сидел на камне, переваривая случившееся. У него появился друг. Настоящий друг. Он сжал в руке пустую коробочку из-под пирожных и улыбнулся. Впервые за долгое время.