Белый Лотос Среди Грязи

Холодный осенний ветер гулял по пику Цинцин, шевеля верхушки бамбуковых рощ и разнося по округе запах сырой земли и увядающих листьев. Небо с самого утра затянуло серой пеленой облаков, предвещая ранние заморозки. В такой день даже в хорошо протопленной хижине горного владыки было зябко. Шэнь Цинцю сидел за низким столиком, кутаясь в тёплый халат поверх парадных одежд, и перебирал свитки с отчётами об успеваемости учеников. Работа была скучной, но необходимой — каждый горный владыка обязан был предоставлять главе секты ежемесячный доклад о прогрессе своих подопечных. Он машинально просматривал строки, но мысли витали далеко. Воспоминания, которые он обычно держал под замком, сегодня назойливо лезли наружу. Одиннадцать лет в доме Цю Цзяньло. Грязь, побои, голод и унижения, въевшиеся под кожу так глубоко, что никакое очищение не могло их смыть. А потом — появление господина Шэнь Си. Человек с такой же фамилией, выкупивший его, словно щенка, из жалости или из прихоти. Но именно этот человек подарил ему имя, дал образование, воспитание и, что самое ценное, — свободу выбора. Шэнь Си не пытался заменить ему отца в первые годы — он просто был рядом. Терпеливо сносил холодность и отстранённость мальчика, привыкшего не доверять миру. Постепенно, год за годом, между ними выросло нечто, похожее на привязанность. Шэнь Цинцю никогда не говорил этого вслух, но в глубине души он считал Шэнь Си своим настоящим отцом. А ещё был Ци-гэ. Старший мальчик, такой же сирота, прибившийся к дому Цю Цзяньло. Единственный, кто протянул ему руку в том аду. Они были как братья. Ци-гэ обещал, что однажды заберёт его, что они уйдут вместе. Юэ Ци ушёл — и не вернулся. Сбежал? Погиб? Шэнь Цинцю не знал. Возможно тот приходил но его уже не было в поместье Цю, он не дождался своего Ци-гэ..а если он вообще не пришёл? С рабом вроде него могло случиться по пути всё что я годно! Однако, именно стремление найти названого брата привело его в секту Цанцюн. Господин Шэнь Си, к его удивлению, не только не стал препятствовать, но и поддержал это решение, гордясь благородными устремлениями приёмного сына. Шэнь Цинцю поступил на пик Цинцин, быстро прославился как талантливый, хоть и холодный заклинатель, и в итоге стал одним из двенадцати горных владык. Он нашёл здесь положение, силу и уважение. Но так и не нашёл Юэ Ци. Взгляд упал на свиток с отчётом. Имя «Ло Бинхэ» мелькнуло на полях, испещрённое пометками других учителей. «Ученик Ло Бинхэ проявляет исключительный талант к мечу, однако успеваемость по теоретическим дисциплинам крайне низкая. Замкнут, нелюдим, сторонится сверстников». «Ло Бинхэ пропустил утреннюю медитацию. По словам очевидцев, был замечен выполняющим чёрную работу на кухне вместо отдыха». «Поведение ужасное, ученики жалуются на агрессию с его стороны». Шэнь Цинцю отложил свиток и задумчиво постучал пальцем по столу. Этот мальчик... Сын Су Сиянь. Он вспомнил ту совместную миссию с дворцом Хуань Хуа много лет назад. Су Сиянь, яркая, живая, полная жизни заклинательница, которая не боялась смеяться в лицо опасности. Они сражались плечом к плечу, и Шэнь Цинцю, тогда ещё молодой и не такой очерствевший, проникся к ней симпатией. Чистой, светлой симпатией, которая так и не успела перерасти во что-то большее. После миссии их пути разошлись, а через год он узнал, что она погибла при родах. Ребёнок выжил, но его судьба была ему неизвестна. И вот этот ребёнок — здесь. Худой, затравленный, всеми презираемый сирота. Шэнь Цинцю прекрасно понимал, что "стандартный протокол" в таких случаях — держаться подальше. Не приближаться к потенциально опасному, не проявлять интереса, не давать повода для будущих проблем. Но образ Су Сиянь, улыбающейся ему сквозь пыль сражения, вставал перед глазами. Он вздохнул. Быть может, это глупость. Быть может, сентиментальность, которую он в себе так долго искоренял. Но глядя на имя мальчика в отчёте, он принял решение. «Ладно. Возможно стоит присмотреть за ним » Сцена первая. Утро в сарае. Ло Бинхэ открыл глаза за мгновение до того, как первые лучи солнца коснулись щелястой крыши. Он всегда просыпался так — организм, привыкший к голоду и холоду, отказывал в роскоши поспать подольше. Сарай, в котором он жил, когда-то использовался для хранения старого садового инвентаря. Потом инвентарь выкинули или перенесли, а сарай остался. Это было небольшое строение из плохо подогнанных досок, с щелястой крышей и земляным полом. В углу лежала куча прелого сена — её когда-то принесли для какой-то скотины, но скотина сдохла или её съели, а сено так и осталось. Ло Бинхэ спал на этом сене, зарывшись в него с головой, чтобы хоть немного сохранить тепло. Рядом с сеном стоял ящик единственная мебель, в котором ранее лежал инструменты. На ящике лежали его сокровища: пожарные учителем Шэнем кисти, сменный комплект одежды и стопка бумаги. Пусть их за поручений старших учеников он иногда не имел возможности заниматься он так или иначе появлялся на уроках, выполняя домашнее задания по возможности. Он сел, поморщившись от боли в пояснице. Вчера вечером Мин Фань и его друзья снова его поймали. Не сильно били — так, размялись. Пару раз пнули под дых, разок заехали по почкам, когда он упал, и ушли, довольно пересмеиваясь. Ло Бинхэ лежал в грязи у ручья, смотрел, как тает в сумерках их удаляющиеся спины, и думал о том, что сегодня, наверное, повезло — могли бы и ноги переломать. Бывало и такое. Он встал, стряхивая с себя сухие травинки. Тело ломило, левый бок ныл тупой, ноющей болью. Дышать было больно — кажется, вчера ему всё же заехали по рёбрам, и теперь одно из них побаливало при каждом вдохе. Ничего, привыкнет. Заживёт. Одежда... Он посмотрел на себя. Одежда была вся мятая. "Учителя убьют меня если я появлюсь перед ними так" он спомощью потока ци разглядил складки. Слегка улыбнувшись, он чувствовал что сегодня настроение у него было лучше чем в любые другие дни Он вышел из сарая закрыв за собой скртпучую дверь. Утро встретило его ледяным воздухом, от которого перехватило дыхание. Небо на востоке только начинало светлеть, но звёзды всё ещё горели ярко и холодно. Где-то внизу, в долине, уже просыпались деревни — доносился слабый запах дыма, смешанный с туманом, который только начинал подниматься. Ло Бинхэ поёжился, обхватил себя руками и побрёл к ручью. Нужно было умыться и привести себя в порядок перед занятиями. Если учителя заметят что его лицо "заспаное" то ему не сдобравать от замечаний и смешков за спиной. Не то чтобы учителя замечали что-то, связанное с ним, но рисковать не хотелось. Вода в ручье была ледяной, почти обжигающей. Он зачерпнул её пригоршнями, плеснул в лицо, растёр щёки. Кожа занемела, пальцы через минуту перестали слушаться. Он вытерся рукавом одеяний, высохнуть должны быстро. В животе урчало. Вчера он не ел совсем — в столовой сказали, что обед уже закончился, когда он пришёл. А завтрак будет только через два часа. Два часа голода, холода и ожидания. Он сел на корточки у сарая, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Мысли текли медленно, вязко, как холодный мёд. «Мама, — подумал он. — Ты видишь меня? Тебе там хорошо? Ты не жалеешь, что оставила меня здесь?» Ответа не было. Никогда не было. Он открыл глаза и посмотрел на небо. Там, наверху, где-то за этими облаками, возможно, есть другой мир. Мир, где нет боли, нет голода, нет Мин Фаня. Где мамы не умирают, рожая детей. — Я выживу, — прошептал он одними губами. — Я стану сильнее. Ло Бинхэ невероятно сильно хотелось быть принятым,но такому как ему...можно добиться этого только разве что после того как он станет невероятно сильным. Тогда его точно признают! Его примут. Он тоже человек, он не похож на демона! Точно, точно! Совершенно не похож на тех тварей которых он видел ранее. Так раз раздумьями он немного задремал после проснулся и понял, прошло достаточно времени. Ло Бинхэ направился в обеденный зал. Зал Уши . Он подошёл к раздаче. Повар — толстый мужчина с красным лицом и маленькими, заплывшими глазками — окинул его взглядом, полным брезгливости. — Опять ты? — Да? — тихо ответил Ло Бинхэ, протягивая миску. — А утром уже приходил? — Нет, только сейчас. — А чего тогда лезешь? Обед через два часа. Приходи к обеду. — Я... я не знал. Простите. Повар хмыкнул, но миску взял. Ло Бинхэ не понял к чему была притензия этого мужчина, ведь по сути на протяжении всего дня, до комендантского часа ученики могут спокойно 5 раз прийти в зал Уши и отведать чего-нибудь, восполнив свои силы. К слову, слкдить за тем что бы никто не жульничал бцря не 5 порций в день а 6 или больше, помогают неыритывые браслеты работающие спомощью ци и одевающиеся на руку каждого ученика пика цинзин. По школе ходит легенда о этих браслетах. Многие судачат о том, что лорд Шэнь на самом деле покупает и одевает нефриты на учеников не ради пропуска в обеденный зал, вовсе нет. Шэнь Цинцю - известный, молодой и избалованный господин семьи Шэнь. Как то раз он вел экстравагантный диалог с другими горными лордами и один нерадивый ученик услышал, что мастер Шэнь жалуется на то, что ученики его пика заслуживают какой-то особый отличительный знак, что бы было сразу видно - заклинатель с пика цинзин! Ученик так же услышал то как горные лорды объясняли объясняли лорда Шэнь. Но факт того, что после этого лорд Шэнь решил одевать на своих учеников нефритовые браслеты! Заставлял всех задуматься. Сам же Шэнь, вливал в браслеты свою Ци перед тем как одеть их на кого то их, что заставляло учеников его пика думать что таким образом он может их отслеживать Повар зачерпнул из котла куриного супа с кучей овощей э, кормили на пике сытно но пресно. Разве что сладости отличились тем что действительно сладкие, а иногда через чур... Повор налил ему супа, чая и положил сладкую булочку их рисового теста. — На, И проваливай. Ло Бинхэ взял миску и быстро вышел. Он не стал есть в столовой — там на него смотрели, его как полукровку всегда гнали от туда. Он нашёл место за углом, где стояли пустые бочки, сел на корточки и начал есть. Он уже привык к пресной еде на пике потому спокойно съел её, несмотря на печальный диалог с поваром до этого, настроения парня поднялось ещё выше, особенно после поедания булочки с чае, которые бывшему рабу казались поистине прекрасными. Закончив с трапезой Ло Бинхэ отнес посуду, и направился в сторону места проведения уроков, то была большая беседка с каменным полом на котором лежали плетённые слегка мягкие коврики и низкие столы. Урок теории заклинаний вёл не Шэнь Цинцю, а пожилой заклинатель по имени Лянь Фан, сухой и педантичный старик, который терпеть не мог нерадивых учеников. Сегодня он вызывал к доске по списку. Сам лорд Шэнь редко вёл простые уроки, он делал это только в тех случаев если ему стало скучно или же другие учителя не в какую не могут донести до этих тупых детишек тему урока или какие либо правила. А, и уроки игры на Цинь проводит только Шэнь Цинцю, но и те бывают у ребят редко, всего 4 раза в месяц! — Ло Бинхэ. Сердце ухнуло вниз. Ло Бинхэ поднялся, чувствуя, как на него смотрят десятки глаз. Сзади кто-то хихикнул. Он вышел к учителю. Руки дрожали но он старался этого не замечать. Смотря на того начал говорить. — Основы теории защитных талисманов, — скрипучим голосом произнёс Лянь Фан. — Расскажи, какие существуют виды защитных барьеров и чем они отличаются. Ло Бинхэ замер. Он знал это. Он учил по ночам, при свете луны, запоминая каждое слово из книг, которые иногда удавалось украдкой почитать. Но сейчас, под этими взглядами, от страха и голода всё вылетело из головы. — Э-э... есть барьеры... статические и динамические... — начал он, запинаясь. — Громче, — потребовал учитель. — Статические барьеры требуют постоянной подпитки ци, — продолжил Ло Бинхэ, стараясь не смотреть в класс. — Они... они используются для защиты зданий и территорий. Динамические... создаются на короткое время и могут перемещаться вместе с заклинателем... — Неправильно, — перебил Лянь Фан. — Динамические барьеры не могут перемещаться, они просто активируются на короткий срок. Ты путаешь с модульными щитами. Садись. В классе засмеялись. Ло Бинхэ опустил голову и побрёл на место. Проходя мимо Мин Фаня, он почувствовал, как чья-то нога подставляется под его, и он едва не упал, удержавшись за край стола. — Осторожнее, Ло-шиди, — мурлыкнул Мин Фань. — Не ровен час, расшибешься. Ло Бинхэ молча сел и уставился в стол. Внутри всё кипело от злости и стыда. Он знал! Он же знал правильный ответ! Почему, ну почему он вечно тупит, когда на него смотрят? Он сжал кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони. Боль немного отрезвляла. Урок тянулся бесконечно. Ло Бинхэ записывал всё, что говорил учитель, но под конец начало выходить слишком смазано, потому решил что не стоит и дальше мучать бумагу и кисти. Он просто сидел и ждал, когда всё кончится. Урок закончился. Ученики расходились кто куда. Кто-то шёл в столовую, кто-то в библиотеку, кто-то просто гулял по территории. Ло Бинхэ попытался незаметно проскользнуть к бамбуковой роще, где можно было спрятаться и переждать, но его перехватили. — Куда это ты собрался, выродок? Мин Фань и его трое приспешников — Ли Вэй, Чэнь Цзя и Сюй Да — выросли как из-под земли. Ло Бинхэ остановился, понимая, что бежать бесполезно. — Никуда, — тихо сказал он, опуская глаза. — Никуда — это хорошо, — Мин Фань шагнул ближе. — А мы как раз хотели с тобой поговорить. О твоём поведении. Удар в живот согнул Ло Бинхэ пополам. Он закашлялся, пытаясь вдохнуть, но тут же получил пинок в спину и упал на землю. — Ты чего это на уроках выпендриваешься? — спросил Ли Вэй, пиная его ногой. — Думаешь, если ты знаешь ответы, так ты умный? Им было всё ровно на то, что он ответил не правильно. Они в отличии от него вообще ничего не знали и это заставляло злиться. И подростки, как всегда не нашли ничего лучшего кроме как выплеснуть свою злость на полукровку - своего собрата. — Я не... — начал Ло Бинхэ, но новый удар заставил его замолчать. — Молчи, когда старшие говорят, — процедил Чэнь Цзя. — Твоё дело — сидеть в углу и не высовываться. Понял? Ло Бинхэ кивнул, закрывая голову руками. — Чего молчишь? Я спросил, понял? — Понял, — прошептал он. — Громче. — ПОНЯЛ! — То-то же, — Мин Фань удовлетворённо выпрямился. — И запомни: если ещё раз увидим, что ты лезешь куда не надо, пеняй на себя. А теперь вали отсюда. Ло Бинхэ с трудом поднялся и, прихрамывая, побрёл в рощу. За спиной раздавался смех. Он забился в самые густые заросли, где его никто не мог найти, сел на холодную землю, прислонившись спиной к бамбуку, и закрыл глаза. Тело болело, в глазах стояли слёзы, но он не плакал. «Почему? — думал он в сотый, в тысячный раз. — Почему они меня ненавидят? Что я им сделал? Это из за демонической крови! Но я ведь даже не похож на демона!» Он злился, не понимал, терзался вопросами но. Ответа не было. И видимо никогда не будет. Он сидел так, пока не пришло время следующего урока. Потом встал, отряхнулся и пошёл. Потому что надо идти, иначе он не станет сильным и его никогда не примут. После занятий Ло Бинхэ не пошёл в сарай. Вместо этого он пробрался в дальний угол пика, где никто не ходил, и достал из тайника свой меч. Это был не меч даже, а просто деревянная палка, грубо обтёсанная, но он называл её мечом, чисто фактически - по форме это было похоже на меч. У него не было настоящего оружия — кому нужен полукровка с мечом? Он начал отрабатывать движения, которые подсмотрел на тренировках старших учеников. Получалось плохо, коряво, он то и дело сбивался, падал, но снова вставал. Ему нужно было стать сильным. Очень сильным. Чтобы однажды... чтобы однажды... Он не знал, чтобы однажды что. Чтобы защитить себя? Чтобы отомстить? Чтобы просто выжить? Он тренировался, пока совсем не стемнело, пока руки не перестали слушаться. Потом упал на траву и долго смотрел на звёзды, мерцающие сквозь листву. «Мама, — подумал он. — Ты видишь меня? Ты гордилась бы мной?» Ответа не было. Только ветер шелестел листвой да где-то вдалеке кричала ночная птица. Ло Бинхэ вернулся в сарай уже когда начался каменданскиц час, однако около сарая не ходили проверяющие и он споаойнейши зашёл в него. В сарае было холодно. Ло Бинхэ закутался в одеяло что изначально было у него в общей комнате учеников, его он смог забрать когда Мин Фань закрыл перед ним дверь не пуская спать под общей крышей. Ло поджал ноги к животу и лежал, глядя в щелястую крышу. Есть хотелось невыносимо. Желудок сводило спазмами. Вода была в ручье, но от воды только холоднее. "Ну, мне никто не виноват в том, что я предпочел тренировки а не еду" Он думал о матери. Она умерла, рожая его. Он никогда не видел её, не знал даже, как она выглядела. Говорили, она была красивой заклинательницей. И что с того? Она оставила его одного в этом мире, где каждый готов пнуть, унизить, растоптать. Может, лучше было бы, если бы он тоже умер тогда? Не мучился бы сейчас. "Нет! Что за мысли! Эти испытания делают меня сильнее.каждый заклинатель сталкивается с трудностями!" Где-то глубоко внутри, в самом уголке души, теплился крохотный огонёк. Огонёк надежды, что однажды всё изменится. Что он станет сильным. Что кто-то заметит его. Что кто-то скажет: «Ты молодец, Ло Бинхэ». Этот огонёк не давал ему сдаться. Ради него он вставал каждое утро. Ради него терпел побои. Ради него тренировался по ночам. Он слышал рассказы о полукровках, которых пожирала демоническая часть и они забывали кто они есть как бы "умирая" Ло Бинхэ часто говорили, что его родители были посредственными потому то он будет один из таких. Но он не хотел в это верить... — Я выживу, — прошептал он в темноту. — Я стану сильнее. И однажды... однажды я докажу им всем. Он закрыл глаза и провалился в сон. Сон без сновидений — чёрный, пустой, спасительный. На следующее утро должен был состояться урок каллиграфии. Группа Ло Бинхэ как писали учителя в отчётах слишком сильно сделала напор на печати и талисманы высокого уровня, что забыла базовые. Шэнь Цинцю редко слышал о таком, и ему захотелось лично провести урок у их группы. Тем более! У это группе обучается Мин Фань - кандидат на первого ученика в это группе, а ещё сын хороших спонсоров их пика, Шэнь Цинцю не мог проигнорировать это. Ло просто шёл на урок, как ходил всегда. С опущенной головой, стараясь быть незаметным. Ло Бинхэ был не в курсе что сегодня ведёт урок сам Шэнь Цинцю. И он ещё не знал, что его заметили и вспомнили о его существовании. В этот раз урок будет проходить в поаельоне. Учебный павильон пика Цинцин был построен так, чтобы впускать максимум света. Большие окна выходили на юг, и в ясные дни здесь было тепло даже без обогрева. Сегодня солнце пробивалось сквозь тучи, но в павильоне царил полумрак, и ученики ёжились, пряча руки в рукава. Ло Бинхэ сидел на своём обычном месте — в самом углу, у холодной стены. Рядом никого не было, потому что никто не хотел с ним сидеть. Впрочем, его это устраивало. Меньше риска, что толкнут или обольют тушью. Учитель ещё не пришёл. Ученики переговаривались вполголоса, кто-то растерзал тушь, кто-то рассматривал свои старые работы. Мин Фань и его компания сидели в центре, громко обсуждая какую-то девушку с другого пика. Дверь открылась, и в павильон вошёл Шэнь Цинцю. Разговоры мгновенно стихли. Горный владыка пика Цинцин, Мастер меча Сюя, был фигурой легендарной. О нём ходили слухи, что он холоден как лёд, что никогда не улыбается, что учеников своих не жалеет. Но все знали: если Шэнь Цинцю берётся за обучение, значит, ученик действительно чему-то научится. Ло Бинхэ, как и все, затаил дыхание. Он видел учителя в дали множества раз, в близи всего лишь один, когда ему одевали нефритовый браслет. Сейчас, глядя на его безупречную осанку, на одежды цвета цин, расшитые серебром, на идеально уложенные волосы и спокойное, красивое лицо, он чувствовал себя ещё более ничтожным. Этот человек был из другого мира. Мира, куда таким, как он, вход заказан. Шэнь Цинцю прошёл к доске, положил на стол свитки и обвёл взглядом класс. Взгляд его скользнул по лицам учеников равнодушно, не задерживаясь. На Ло Бинхэ он тоже взглянул — и прошёл мимо, как мимо пустого места. — Сегодня мы поговорим о талисманах, — начал он, и его голос, ровный и мелодичный, разнёсся по павильону. — Не о тех, что вы учились рисовать в прошлом году. Не о детских поделках, которыми пугают деревенских демонов. А о настоящих талисманах — боевых, защитных, очищающих. О тех, от правильности которых зависит ваша жизнь. Он сделал паузу, давая словам улечься в головах слушателей. Ло Бинхэ слушал затаив дыхание. Он никогда не слышал ничего подобного. Обычно учителя просто говорили: «Рисуйте так», — и всё. А этот объяснял смысл. — Многие из вас думают, что талисман — это просто рисунок. Красивая загогулина, на которую можно плюнуть ци и получить вспышку. — Губы его тронула лёгкая, почти незаметная усмешка. — И многие из вас умрут именно из-за этого заблуждения. В классе стало тихо. Шэнь Цинцю взял кисть и на доске лёгким движением нарисовал иероглиф «огонь». Линия легла ровно, изящно, с правильным нажимом. — Вот это — талисман огня. Если вы нарисуете его правильно, вдохнёте в него ци и направите на врага, он воспламенится. Если вы ошибётесь хотя бы в одной детали... Он взял новый лист и быстро, небрежно набросал тот же иероглиф, но с чуть более короткой верхней чертой. — ...то вместо огня вы получите вот это. Он вдохнул в талисман ци и швырнул его в пустой угол. Талисман взорвался с глухим хлопком, разбросав сгустки липкой, но приятно пахнущей жижи, которая забрызгала стены и пол. Класс ахнул. Кто-то засмеялся. — Видите? — Шэнь Цинцю даже не взглянул на результаты. — Вместо того чтобы поджечь врага, вы обольёте его нечистотами своего организма которые бурейдут в талисман с вашей энергией. И Это в лучшем случае. В худшем — талисман сработает не так, как вы ждали, и убьёт вас самих. Или ваших товарищей. — учитель, это точно нечистоты? Отчего же в классе стоит запах...запах яблок? — Шэнь Цинцю недовольно поднял бровь сперма ученика оценивающим взглядом. После вздохнул и спокойно ответил: — у этого нет нечистот потому что я практикую Индию. — ученики молчали. Шэнь Цинцю краем глаз усмехнулся и добавил чуть тише: — и молюсь часто, в отличие от многих самосовершенствующихся имеющих золотое ядро с Байчжань — Как Шэнь и ожидал, его ученики оценили подкол и не смогли сдержать смеха, который вскоре пришлось пресекать и продолжать урок. Объясняя каждый штрих Шэнь Цинцю рисовал талисманы используя для этого своего рода мел и доску. Ло Бинхэ смотрел, как движется его кисть, как линии ложатся одна за другой, идеальные, точные, и чувствовал, как внутри разгорается странное чувство. Восхищение? Зависть? Желание научиться так же? — В защитных талисманах важна каждая чёрточка, — говорил Шэнь Цинцю. — Вот этот завиток отвечает за рассеивание энергии. Если вы сделаете его слишком крутым, энергия не рассеется, а сконцентрируется в одной точке и пробьёт вашу защиту насквозь. Если слишком пологим — защита просто не включится. Он рисовал и рисовал, один иероглиф за другим. Ло Бинхэ пытался запомнить каждое движение, каждую деталь. Его пальцы сами тянулись к кисти, хотелось попробовать повторить. — А теперь, — Шэнь Цинцю отложил кисть, — Вы будете тренироваться рисовать базовый защитный талисман. Тот, что я показал первым. У вас есть пол палочки благовоний После я проверю. Ученики зашевелились, доставая принадлежности. Ло Бинхэ тоже достал свою кисть и бумагу. Он обмакнул кисть в тушницу — тушь и начал. Первая линия вышла кривой. Он выдохнул, промокнул кисть и попробовал снова. Снова криво. Пальцы дрожали — от чего? От стресса? Возможно, ведь мальчик ощутил на себе чей-то взгляд... — Эй, выродок, — раздался тихий шёпот сзади. — Руки не дрожат? А то накалякаешь тут, глаза учителя не выдержат этого ужаса. Ло Бинхэ сжал кисть крепче, стараясь не реагировать. — Чего молчишь? Удар под дых пришёлся неожиданно. Ло Бинхэ согнулся, выронив кисть, и закашлялся. Треснутое ребро отозвалось острой болью. — Тихо, — зашипели сзади. — Учитель смотрит. Ло Бинхэ поднял голову. Шэнь Цинцю стоял у доски, просматривая какие-то свитки. Его взгляд скользнул по помещению, на мгновение задержался на нём — на мальчике, согнувшемся над столом, с побелевшим лицом и дрожащими руками, — и равнодушно скользнул дальше. Учитель ничего не сказал. Ничего не сделал. Просто отвернулся и продолжил читать. Ло Бинхэ почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Глупая, наивная надежда, что кто-то заметит, кто-то защитит, умерла. Конечно. Кому какое дело до него? До полукровки. Он выпрямился, с трудом сдерживая дрожь, подобрал кисть и снова обмакнул её в тушь. Надо работать. Надо рисовать. Надо стать лучше. Он рисовал, а за спиной шептались и хихикали. Он рисовал, а линии получались кривыми, тушь расползалась. Он рисовал, а в глазах стояли слёзы — от боли, от унижения, от бессильной злости. — Время вышло, — голос Шэнь Цинцю прозвучал неожиданно громко. — Положите кисти. Я пройду и посмотрю. Ученики зашевелились, отодвигая работы. Шэнь Цинцю медленно пошёл по рядам, останавливаясь у каждого стола, бегло просматривая, иногда кивая, иногда качая головой. — Чжао Вэй, неплохо. Линия нажима слабовата, но форма верная. — Сунь Линь, перепутал начало и конец. Этот талисман убьёт тебя. — Ван Юань, молодец. Лучший в классе. Он подходил всё ближе. Ло Бинхэ сидел ни жив ни мёртв, глядя на свой уродливый талисман. Кривые линии, расплывшаяся тушь, дрожащие штрихи. Шэнь Цинцю остановился у его стола. — Ло Бинхэ, — прочитал он имя на свитке. Голос ровный, без эмоций. — Это что? — Защитный талисман, учитель, — прошептал Ло Бинхэ, опуская глаза. — Это не защитный талисман, — так же ровно ответил Шэнь Цинцю. — Это мазня. Ты вообще слушал, что я говорил? — Да, учитель, но я... — Ты не слушал, — перебил Цинцю. — Или слушал, но до тебя не дошло, печально. Посмотри на эти линии. Они дрожат. Тушь расплылась. Форма искажена. Если бы ты попытался активировать это, талисман взорвался бы у тебя в руках. Ло Бинхэ молчал, вжимая голову в плечи. Сзади кто-то тихо хихикнул. — Переделать, — бросил Шэнь Цинцю, даже не взглянув на него больше. — К завтрашнему дню. Чтобы было идеально. Иначе отправишься переписывать в библиотеку свитки в качестве наказания. Написать талисман - базовое знание которое мы с вами лишь повторяем. Он двинулся дальше, даже не обернувшись. Ло Бинхэ смотрел на его удаляющуюся спину и чувствовал, как по щеке скатывается слеза. Он быстро смахнул её рукавом. Урок закончился. Ученики потянулись к выходу. Ло Бинхэ собрал свои жалкие принадлежности и тоже пошёл, стараясь держаться подальше от всех. — Эй, демон, — окликнул его Мин Фань, когда он проходил мимо. — Учитель-то тебя не пожалел. И не пожалеет. Ты для него пустое место. Ло Бинхэ промолчал и ускорил шаг. Думая лишь об одном "я не демон" Уже ближе к сараю, и в голове билась одна мысль: «Переделать. К завтрашнему дню. Идеально». Он сделает. Он должен. В сарае было темно и холодно. Ло Бинхэ зажёг огарок свечи — новую брать не хотелось, раз ещё старое есть. — и разложил на ящике бумагу. Он рисовал. Снова и снова. Линия за линией, иероглиф за иероглифом. Рука болела, глаза слипались, но он продолжал. Он должен был сделать идеально. Должен был доказать — себе, не им, — что он чего-то стоит. Первый талисман — криво. Смял, отбросил в угол. Второй — лучше, но изгиб слишком крутой. Третий — тушь расплылась. Четвёртый, пятый, десятый. За окном давно опустилась ночь. Ветер завывал в щелях, продувая сарай насквозь. Ло Бинхэ дрожал от холода, но не останавливался. Он думал об учителе. О его спокойном, красивом лице, о его ровном голосе, о его равнодушном взгляде. Почему этот человек так подействовал на него? Почему так хотелось, чтобы он посмотрел, заметил, похвалил? «Потому что он первый, кто отнёсся ко мне как к ученику, — понял вдруг Ло Бинхэ. — Он не бил, не оскорблял. Он просто сказал, что у меня плохо получается. И велел переделать. Как настоящий учитель». И от этого понимания на душе стало тепло. Несмотря ни на что. Хотя на затворах сознания Ло Бинхэ помнил с каким безразличием Шэнь Цинцю посмотрел на него после того как его ударили почти на его глазах. К утру, когда первые лучи солнца проникли в сарай, на ящике лежал один-единственный лист. Маленький, на плохой серой бумаге, с идеально выведенным защитным талисманом. Линии были ровными, нажим правильным, форма точной до последней чёрточки. Ло Бинхэ смотрел на него и улыбался сквозь слёзы усталости. — Получилось, — прошептал он. — У меня получилось. Он аккуратно свернул лист, спрятал за пазуху и вышел из сарая. Надо было идти на урок, чтобы отдать работу. Он не знал, что Шэнь Цинцю даже не взглянет на неё. Что он скажет: «Положи в общую стопку», — и уйдёт, даже не проверив. Что Мин Фань украдёт этот талисман и порвёт его при первой же возможности. Он не знал этого. И в тот момент, глядя на утреннее небо, он был почти счастлив. Почти. Вечер того же дня в бамбуковой хижине. Шэнь Цинцю сидел в своей хижине и пил чай. За окном давно стемнело, ветер шумел в бамбуковой роще, но здесь, в тепле и уюте, было спокойно. Он думал о сегодняшнем дне. Об уроке. Об учениках. Об этом мальчике — Ло Бинхэ. Сын Су Сиянь. Он видел его вблизи впервые за столь долгое время. Худой, бледный, с затравленным взглядом и дрожащими руками. Его талисман был ужасен — это правда. Но дело было не в талисмане. Дело было в том, как он смотрел. В его глазах горел огонь. Огонь, который Шэнь Цинцю узнал. Таким же огнём горел он сам, когда был рабом у Цю Цзяньло. Огонь выживания, огонь надежды, огонь ненависти ко всему миру. Шэнь Цинцю мог бы помочь ему. Мог бы обратить внимание, защитить, вытащить из этой грязи. Но зачем? Зачем ему это? — Я не обязан, — прошептал он в пустоту. — Она была просто знакомой. Её сын — не моя забота. Но где-то в глубине души шевельнулось сомнение. А если бы на месте этого мальчика был он сам? Если бы никто не помог ему тогда, в том аду? — Господин Шэнь Си помог, — возразил он себе. — Но я не господин Шэнь Си. Я другой. Он отпил чай и заставил себя думать о другом. О завтрашних делах, о свитках, о тренировках. Но образ мальчика с горящими глазами не уходил. И Шэнь Цинцю понял, что будет наблюдать за ним. Просто наблюдать. Без о бязательств. Без участия. Пока просто наблюдать.