Под стеклом

Рико не успел. Он уже вышел из комнаты отдыха и направился к Лэнсу и Грейсону, когда в конце коридора показалась знакомая фигура. Охранник — один из личных людей хозяина — стоял, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на него. — Рико Морияма, — его голос эхом разнёсся по пустому коридору. — Хозяин требует вас в кабинет. Немедленно. Рико замер. Внутри всё оборвалось. Он посмотрел в сторону комнаты, где ждали Лэнс и Фил, потом на охранника. Выбора не было. — Иду, — бросил он коротко и зашагал в противоположном направлении. Всю дорогу до кабинета он чувствовал, как пульсирует боль в спине, куда его приложил Брэйден, как саднят костяшки, как ноют рёбра. В голове шумело, но сквозь этот шум пробивалась одна мысль: Сегодня его точно хорошенько накажут. Дверь кабинета была приоткрыта. Рико вошёл без стука — теперь уже всё равно. Хозяин сидел в своём кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на него с тем самым выражением, которое не предвещало ничего хорошего. На столе перед ним лежал планшет — наверняка с отчётами, сводками, может быть, даже с видео. — Закрой дверь, — спокойно сказал хозяин. Рико закрыл и приготовился к худшему. Ещё не началась дневная тренировка. Ещё было темно за окнами, но его день уже превратился в ад. — Рико, ты чуть не убил троих игроков за час. — Голос хозяина был ледяным, но в нём чувствовалась та редкая, опасная вибрация, которая появлялась, когда он был действительно взбешён. Он встал из-за стола — событие настолько редкое, что Рико невольно напрягся. За все годы в Эверморе он видел это, может быть, раз пять и каждый раз это заканчивалось плохо для него. — Объясни, что случилось и чем вы занимались. — Они бездельничали в учебное время, — его голос звучал ровно, безжизненно, как у робота. — Я перестарался, когда наказывал их. Сами провинились. Хозяин усмехнулся. — Ты думаешь, я в это поверю? — Он сделал шаг вперёд, и свет настольной лампы упал на его лицо, делая черты ещё резче, ещё страшнее. — Я знал, что ты узнаешь, кто это был. Знал, что ты пойдёшь к ним. Но ты превзошёл сам себя, Рико. Брэйден в лазарете со сломанной рукой и сотрясением. Лэнс едва дышит. Грейсон без сознания. Это не наказание. Это бойня. Рико молчал. Внутри ворочалось что-то тёмное, тяжёлое. Почему на этот раз хозяину не всё равно, кого он избивает? Раньше он закрывал глаза на многое. Наказывал, когда надо было наказать, но никогда не вмешивался в разборки между игроками, если те не выходили за рамки, а тут вдруг такая реакция. — Ты не должен был так калечить их, — продолжил Тэдзцуси, и в его голосе появилась та самая, угрожающая мягкость. — Они выполняли мой приказ. Мой, Рико. Ты понимаешь, что, калеча их, ты бросил вызов мне? Рико дёрнулся. Вот оно что. Не в игроках дело. Дело в неподчинении. В том, что он посмел тронуть тех, кто действовал по приказу тренера. — Они сломали руку Кевину, — сказал Рико тихо, но отчётливо. — Моему Кевину. Хозяин медленно кивнул, словно ожидал этого ответа. — Твоему? — переспросил он. — Кевин никогда не был твоим. Он был моим. Как и ты. Как и они. И ты только что доказал, что не умеешь контролировать себя, когда дело касается того, что ты считаешь своим, а это, Рико, большая проблема. Он подошёл ещё ближе. Теперь между ними было меньше метра. — Ты думаешь, я не знаю, что ты планировал? — спросил он тихо. — Ты думаешь, я не видел, как ты смотрел на Кевина? Как смотрел на Жана? Ты присваиваешь людей, Рико, а люди — не вещи. Даже здесь, в Эверморе, есть правила и ты их нарушил. Рико молчал. Внутри всё кипело, но он держал лицо. Хозяин ударил его своей тростью. Тяжёлый удар пришёлся по рёбрам — и Рико не смог сдержать стона боли. Перед тростью он никогда не мог сохранить молчание. Этот инструмент был выкован специально, чтобы ломать даже самую крепкую волю. Хозяин продолжал бить. Удар за ударом — по спине, по плечам, по ногам. Каждый сопровождался приговором: — Жалкое ничтожество. — Удар. — Думал, что можешь перечить мне? — Удар. — Защищать того, кто тебя предал? — Удар. Рико стоял, сжав зубы, но стоны вырывались помимо воли. Кровь пульсировала в висках, перед глазами плыло, но где-то внутри, в самой глубине, горел маленький, упрямый огонёк. — Знаете, дядя, — выдохнул он между ударами. Впервые за много лет он назвал его так. Не «хозяин», не «Тэдзцуси-сан», а «дядя». То слово, которое не использовал с самого детства, когда ещё верил, что этот человек — семья. Хозяин замер на мгновение, и Рико воспользовался паузой. — Я знаю, что Кевин живее всех живых. — Его голос был хриплым, но в нём звучала странная, почти эйфорическая уверенность. — И будет хорошо жить без вас, без меня. Трость опустилась снова, но Рико уже не пытался сдерживать улыбку. Кровь текла по спине, рёбра, кажется, были сломаны, но внутри разливалось тепло. Кевин жив. Кевин сбежал. Кевин будет жить. — Много думаешь в последнее время! — рявкнул хозяин, и его лицо исказилось гримасой настоящей, неподдельной ярости. — Я заставлю тебя три дня провести на корте без сна, чтобы все мысли пропали, чтобы ты забыл, как дышать без моего разрешения! Рико усмехнулся. Давно дядя не принимал такие наказания. Обычно просто бил, не утруждая себя фантазией. Значит, действительно задело. Значит, слова попали в цель. — Только посмей сомкнуть глаза! — выкрикнул хозяин ему вслед, когда Рико, пошатываясь, направился к двери. Рико, конечно, не собирался слушаться хозяина. Все равно хуже ему уже не будет — куда уж хуже после вчерашней ночи? Да и как он собирается контролировать его сон? Поставит охрану у кровати? Бред. Рико чувствовал странную, почти эйфорическую лёгкость, несмотря на боль в рёбрах и спине. Кевин жив. Кевин сбежал. Остальное — просто детали. До дневной тренировки оставался час. Самой изнурительной, шестичасовой, после которой ноги отваливаются, а мозги плавятся, но сначала — учёба. Время для теоретических занятий уже подходило к концу, и Рико зашёл в их общую комнату. Пустую. Без Кевина. Он остановился на пороге и прислушался к себе. Ничего. Абсолютная пустота. Ни тоски, ни боли, ни облегчения. Просто тишина. Раньше в этой комнате всегда был кто-то второй — дышал, двигался, занимал пространство. Теперь только аккуратно заправленная кровать и лёгкий запах кондиционера для белья, который уже выветривался. Рико прошёл к своему столу и засел за ноутбук. Пальцы сами застучали по клавишам, открывая лекции по бизнесу, маркетингу, управлению активами. Он вбивал в себя эти знания механически, как бетонную смесь в форму, — надеясь, что застынет, станет твёрдым и непроницаемым. Но где-то на периферии сознания крутилась мысль: Зачем? Во главе империи будет Ичиро. Ичиро — законный наследник, чистая кровь, любимый сын, а Рико — просто побочный продукт, которого терпят, пока он приносит прибыль. Так зачем ему вообще учиться на эту специальность? Чтобы стать более ценным активом? Чтобы хозяин мог продавать его дороже? Мысль утонула в шуме вентилятора ноутбука. Без Кевина было тихо. Без Кевина было спокойно. Никто не дышал в такт, не скрипел кроватью, не шуршал страницами. Никто не смотрел на него с тем сложным, непонятным выражением, которое Рико так и не научился расшифровывать до конца. Тишина. Спокойствие. Пустота. Он смотрел на экран, но буквы расплывались. Где-то внутри, под слоями усталости и боли, шевельнулось что-то — маленькое, острое, как заноза, но Рико привычно затолкал это поглубже и продолжил читать про дивиденды и корпоративное управление. В конце концов, время есть, а Кевина больше нет и это, наверное, к лучшему для всех. Когда он зашёл в раздевалку перед дневной тренировкой, разговоры стихли мгновенно. Тишина упала такая тяжёлая и густая, что её можно было резать ножом. Все взгляды — испуганные, затравленные, полные животного страха — устремились на него. Коллин вцепилась в Зейна так, словно он был последним спасательным кругом, единственной защитой от чудовища, которое только что вошло в дверь. Её пальцы побелели, впиваясь в его руку, а глаза стали огромными, как у затравленной лани. Зейн, бледный, сжал её плечо, но сам смотрел в пол. — Что встали? — голос Рико прозвучал резко, с металлическим оттенком, от которого несколько человек вздрогнули. — Нам ещё играть. Чем больше вы проведёте в раздевалке, тем больше я заставлю вас работать на корте. Шевелитесь. Все зашевелились. Резко, суетливо, как стая вспугнутых птиц. Кто-то уронил бутылку с водой, кто-то застегнул форму не на те пуговицы и принялся перестёгивать дрожащими пальцами. Они поглядывали на него украдкой, боясь встретиться взглядом, боясь привлечь внимание. Но один взгляд был пристальным, неотрывным, почти жгучим. Жан. Он стоял у своего шкафчика, даже не притворяясь, что собирается. Его глаза — красные, опухшие, с тёмными кругами от бессонницы — смотрели прямо на Рико. В них не было страха. В них была какая-то отчаянная, безнадёжная решимость. — Нам надо поговорить, — быстро сказал он, шагнув вперёд, сокращая расстояние. Его голос дрогнул, но не сорвался. Рико даже не повернул головы. Он продолжал смотреть в пространство перед собой, на суетящихся игроков, на бледных девушек у скамеек. — Нет. — Одно слово. Короткое, как выстрел. Жан замер. Его руки сжались в кулаки, но он не двинулся с места. В раздевалке стало ещё тише — все затаили дыхание, наблюдая за этой сценой краем глаза. — Рико, — начал Жан, и в его голосе прорвалось что-то похожее на отчаяние, — пожалуйста. Я знаю, что ты знаешь. Я знаю про Кевина. Я должен... — Ты должен собраться и выйти на корт, — перебил Рико, и в его голосе звякнула сталь. — Как и все. Разговоры после игры. Если будут силы. Он развернулся и вышел из раздевалки, не оборачиваясь. За спиной повисла мёртвая тишина, которую нарушало только чьё-то нервное, прерывистое дыхание. Кажется, Жана. Игра прошла под критикующим взглядом хозяина. Он не сказал ни слова, но его присутствие давило тяжелее любых криков. Каждый раз, когда Рико ошибался — а он ошибался сегодня часто, тело отказывалось слушаться после ночных побоев, — трость в руках Тэдзуси чуть заметно поднималась и поднималась. Жест, понятный только им двоим: я слежу. я запоминаю. я накажу. К концу шестичасовой тренировки Рико еле стоял на ногах. Каждое движение отдавалось болью во всём теле, особенно в тех местах, куда пришлись удары тростью. Хозяин действительно наказывал только его сегодня — остальные игроки отделались лёгкими замечаниями. Какой же он злопамятный. Рико плёлся по коридору, мечтая только об одном — рухнуть на кровать и отключиться хотя бы на час до следующей пытки, но у двери его ждал сюрприз. Жан. Он нервно переминался с ноги на ногу, вцепившись в лямку спортивной сумки так, что костяшки побелели. Его лицо было бледным, осунувшимся, под глазами залегли тени — похоже, он вообще не спал этой ночью. Он ждал. Ждал какого-то чуда или хотя бы Кевина. — Чего ты тут делаешь? — Рико остановился в паре метров, не желая подходить ближе. Голос звучал устало, раздражённо, без привычной язвительности. — Я говорил: если будут силы, приходи, а у меня их нет. Так что проваливай. Жан дёрнулся, словно от удара, но не ушёл. Наоборот, шагнул вперёд, и в его глазах блеснуло что-то отчаянное, безнадёжное. — Рико, я так больше не могу, — выдохнул он, и голос его дрожал, готовый сорваться. — Ты же знаешь, где Кевин. Ты же ему руку… — Он запнулся, сглотнул, пытаясь справиться с эмоциями. — Пожалуйста, просто скажи мне. Жив ли он? Где он? Я должен знать. Рико смотрел на него и чувствовал странную, тягучую пустоту внутри. Этот французский идиот действительно переживает. Действительно любит. Действительно готов стоять здесь, унижаться, выпрашивать информацию у того, кого боится больше всего. Может, он уже никогда не вернётся. Может, ты никогда его больше не увидишь. Но Рико промолчал. Потому что даже он, со всей своей жестокостью, не мог сказать это вслух. Не сейчас. Не после всего. — Не знаю я, где он, — буркнул он, отводя взгляд. — Отвали. Он шагнул к двери, но Жан вдруг схватил его за руку. Дёрнулся, как от электрического разряда, но не отпустил. — Пожалуйста, — прошептал он, и по его щеке покатилась слеза. — Я не переживу, если с ним что-то случилось. Рико замер. Смотрел на эту мокрую дорожку на бледной щеке, на эти отчаянные глаза, на пальцы, вцепившиеся в его руку, и внутри что-то дрогнуло. Что-то, что он считал давно мёртвым. — Жив он, — выдохнул он тихо, почти неслышно. — Ушёл к лисам, к своему папочке, а теперь отпусти. Он высвободил руку и скрылся за дверью, оставив Жана в коридоре — одного, с мокрым лицом и, кажется, впервые за последние дни с маленькой, робкой надеждой в глазах. Свободный час он проспал. Тело рухнуло на кровать, едва голова коснулась подушки, и сознание провалилось в темноту, но темнота оказалась не пустой. Ему снился сон. Странный, яркий, до одури приятный. Хозяин стоял на коленях посреди корта. Весь в крови — лицо разбито, одежда изодрана, из рассечённой брови течёт красное, заливая глаз. Он сам, дрожащей рукой, бил себя своей же тростью. Снова и снова. С каждым ударом выдыхал: «Прости... прости... я ничтожество...», а Рико стоял над ним и просто смотрел. Не чувствуя ничего, кроме холодного, абсолютного удовлетворения. Просыпаться не хотелось. Совсем. Но реальность была безжалостна — впереди ждала ещё одна тренировка. Она прошла скучно, как и предыдущая. Тело двигалось на автомате, мысли были где-то далеко, но одно было по-другому: Жан. Он был весь зареванный — глаза опухли, нос красный, щёки мокрые. Он не вытирал слёзы, не прятался, просто играл и плакал одновременно. Жалкое зрелище. Хозяин заметил. Сегодня досталось не только Рико — Жан тоже получил несколько ударов тростью за «несосредоточенность». Тот даже не вскрикнул, только всхлипнул громче. Когда тренировка наконец закончилась и игроки начали расходиться, хозяин преградил Рико путь к выходу. Его лицо было спокойным, но в глазах горел тот самый холодный огонь, который не предвещал ничего хорошего. — Ты будешь играть всю ночь, — объявил он, чеканя каждое слово. — Отрабатывать каждый свой косяк. Каждый удар, который не долетел. Каждое движение, которое было недостаточно быстрым. — Он перевёл взгляд куда-то за плечо Рико. — Лэнс, проследи за ним. Глаз не спускай. Если уснёт — разбудишь любым способом. Рико обернулся. Лэнс стоял в стороне, прислонившись к стене. Избитый — синяк под глазом, разбитая губа, прихрамывает на левую ногу, но держится вполне сносно. Смотрит на Рико с плохо скрываемым злорадством. — Да, хозяин, — отозвался Лэнс, и в его голосе послышались нотки предвкушения. Рико перевёл взгляд обратно на хозяина. Тот уже уходил, бросив на прощание: — К утру доложишь. Если он проявит слабость — получишь бонус. Лэнс ухмыльнулся разбитыми губами и шагнул ближе к Рико. — Ну что, капитан, — протянул он, — ночь будет долгая. Пошли, разомнёмся. Рико молча развернулся и направился обратно на корт. Внутри клокотала ярость, но сил на неё уже не осталось. Только тупая, тянущая усталость и понимание: эта ночь станет самой длинной в его жизни. Лэнс выглядел радостным. Слишком радостным для человека, которого несколько часов назад избили до полусмерти. Видимо, он решил, что сегодня ночью наконец-то оторвётся по полной. Рико был удивлён, что Лэнс вообще мог подумать об этом. Неужели забыл, что произошло вчера? Неужели решил, что статус «надзирателя» защитит его? Если что-то пойдёт не так, я просто изобью его ещё раз, — подумал Рико, и эта мысль принесла неожиданное успокоение. Они вышли на пустой корт. Освещение было приглушённым — только дежурные лампы горели под потолком, создавая на поле зловещие тени. Лэнс не спеша поднялся на трибуну, уселся поудобнее и с довольным видом достал откуда-то бутылочку с соком. Рико не понял, где он её взял. — Капитан, — протянул Лэнс, делая глоток и смакуя момент, — давайте я посмотрю, как ты играешь один. Повесели меня. Побегай. Он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и уставился на Рико с выражением кота, дорвавшегося до сметаны. Рико стоял в центре поля, сжимая мяч в руках. Кровь прилила к лицу, но голос остался ледяным. — А не пойти ли тебе нахуй? — спросил он ровно, почти спокойно. — Я твой капитан, так что закрой свой рот и сиди тихо. Я не собираюсь тебя слушать. Лэнс ухмыльнулся, обнажая белые зубы. — Ты не слышал? — он сделал ещё один глоток, явно наслаждаясь ролью. — Это приказ хозяина, так что слушайся, капитан или мне сходить и доложить, что ты отказываешься выполнять? Интересно, что он тогда с тобой сделает? Рико не ответил. Вместо этого он резко развернулся и с силой запустил мяч прямо в Лэнса. Мяч врезался тому в грудь, выбив из рук бутылку с соком. Та покатилась по трибуне, разбрызгивая жидкость. Лэнс охнул, схватился за ушибленное место и вскочил, лицо его исказилось яростью. — Ты что творишь?! — заорал он, спрыгивая с трибуны. — Я сейчас же пойду к хозяину! — Иди, — пожал плечами Рико, даже не сдвинувшись с места. — Только учти: если ты уйдёшь, ты нарушишь приказ следить за мной, а если останешься — заткнись и наблюдай. Выбирай. Лэнс замер, переваривая услышанное. На его лице боролись злость, страх и желание отомстить. Рико спокойно ждал, чувствуя, как внутри разгорается знакомое тёмное пламя. — Вот и договорились, — бросил он и отвернулся, подбирая с пола второй мяч. — Сиди и смотри и молись, чтобы я не решил потренироваться в метании в движущуюся мишень. Лэнс сидел на трибуне и явно наслаждался ролью надзирателя, но Рико даже не смотрел в его сторону. Он молча обошёл ворота и встал с тыльной стороны. Лэнс удивлённо приподнял бровь: — Эй, капитан, я ничего не говорил. Можешь просто стоять, я скажу хозяину, что ты бегал. Рико не ответил. Он подбросил мяч, поймал его клюшкой, прицелился. Первый бросок — перекладина. Металлический звон разнёсся по пустому залу. — Как хочешь, — пожал плечами Лэнс, откидываясь на спинку кресла. — Развлекайся. Второй. Третий. Четвёртый. Рико бил снова и снова, даже не думая останавливаться. Каждый удар отдавался болью в избитых руках, но он не чувствовал её. На двадцать пятом броске рука дрогнула. Мяч ушёл чуть в сторону. Лэнс хмыкнул, но ничего не сказал. Ждал, что Рико остановится, передохнёт, постоит, но Рико просто подобрал новый мяч и начал сначала. — Один, — прошептал он одними губами, едва слышно. Лэнс нахмурился, подавшись вперёд. Ему стало интересно. Час спустя Рико всё ещё бил. Руки дрожали, перед глазами плыло, но он продолжал. Стоило ему промахнуться — он сбрасывал счёт сам и начинал заново. — Ты чего это? — не выдержал Лэнс. — Хозяин же не видит. Можешь просто постоять пару часов и пойти спать. Я скажу, что ты выполнял. Рико не ответил. Он бил и бил. — Пятьдесят два, — выдохнул он, и мяч снова врезался в перекладину. Лэнс покачал головой и откинулся обратно. Смотреть на это было даже жутковато. — Спятил капитан, — пробормотал он себе под нос. — Совсем спятил. Когда он практически справился с дрожащими руками. Мяч летел уже точнее, ноги двигались почти автоматически, но тело предательски тряслось от усталости и холода. В глазах двоилось, мышцы горели, а в голове шумело так, что он с трудом различал собственные мысли. Члены команды начали выходить на поле. Первыми появились Фил и Грейсон — оба бросили на Рико быстрые, испуганные взгляды и тут же отвели глаза. За ними потянулись остальные. Все замерли на входе, увидев картину. Лэнс уже спал. Он сидел на трибуне, откинувшись на спинку кресла, голова свесилась набок, рот приоткрыт, и он тихонько посапывал. Бутылка из-под сока валялась рядом. Рико сделал непроницаемое лицо. Собрал остатки сил, выпрямил спину, замер на месте, глядя на входящих игроков с привычным холодным превосходством. Никто не должен увидеть, как ему хреново. Никто. — Ты что, всю ночь тут был? — Жан не сдержал удивлённого восклицания. Его глаза расширились, он смотрел на Рико так, будто видел призрака. — Ты вообще спал? Он действительно никогда не ожидал увидеть такое. Капитан, который всегда появлялся на тренировках свежим, собранным, идеальным — сейчас стоял перед ними бледный, с тёмными кругами под глазами, с едва заметной дрожью в руках, но взгляд оставался прежним — ледяным, непроницаемым. — Какие-то проблемы? — Рико даже не повысил голос, но в нём звенела сталь. — Это моё поле и я могу находиться здесь столько, сколько захочу. Понятно? Команда удивлённо зашепталась. Взгляды скользили по его лицу, по мешкам под глазами, по напряжённой спине, по рукам, которые он специально сжал в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Фил что-то шепнул Грейсону, Клер прикрыла рот рукой, Коллин испуганно прижалась к Зейну. Их шёпот напоминал змеиное шипение: «Он что, правда не спал?», «С ума сошёл?», «Лэнс вон вырубился, а этот стоит…» Рико не подал виду. Ни единой эмоции не отразилось на его лице. Он стоял, как статуя, в центре поля, и смотрел на них сверху вниз, хотя физически был ниже почти каждого. — Хватит болтать, — оборвал он шёпот. — На разминку. Через пять минут начинаем игру и если я увижу, что кто-то сачкует — будете бегать до утра, как я. Команда зашевелилась, расходясь по позициям. Но взгляды всё ещё возвращались к нему — удивлённые, испуганные, непонимающие. Рико выдержал их все и ни один мускул не дрогнул на его лице. Только внутри, глубоко-глубоко, шевельнулось что-то похожее на удовлетворение. Он выдержал. Он смог и плевать, что тело скоро упадёт — сейчас он стоял. Они смотрели и боялись. Этого достаточно. Он подошёл к Жану со спины — бесшумно, как хищник. Тот даже не успел обернуться, когда сильные пальцы схватили его за затылок и резко потянули вниз, заставляя согнуться. Жан вздрогнул всем телом, издав испуганный, сдавленный звук, но не посмел сопротивляться. Рико наклонился к самому его уху, и его шёпот прозвучал как змеиное шипение: — Так и быть, поговорю с тобой после тренировки. Если у меня будет возможность. Сиди и жди. Он разжал пальцы, отпуская голову француза. Жан выпрямился, потирая затылок, и кивнул — быстро, суетливо, как заведённый механизм. В его глазах мелькнул страх. Сегодня он выглядел почти обычно. Почти как в те дни, когда Кевин был здесь. Ни опухших глаз, ни бесконечных слёз, ни этой отчаянной, затравленной мольбы во взгляде. Словно Кевин никогда и не оставлял его. — Хах, — мысленно усмехнулся Рико. Какой же он жалкий. Потеря любимого человека могла так легко сломить его, но стоило дать маленькую надежду — и он уже ожил, задышал, задвигался. Жан не достоин быть его игрушкой. Слишком предсказуемый. Слишком слабый. Не то что Кевин. — Позиции! — рявкнул Рико на всю команду, отворачиваясь от Жана. — Всем слушать сюда. Он назвал расстановку чётко, без запинки, несмотря на то, что в глазах темнело, а тело молило о пощаде. Голос не дрожал. Руки не тряслись, пока он указывал направления. Команда послушно разбежалась по местам. Игра началась. И, несмотря на боль, несмотря на бессонную ночь, несмотря на то, что каждый мускул кричал от усталости, Рико сыграл идеально. Как всегда. Как будто ничего не случилось. Как будто он не провёл всю ночь на корте, загоняя себя до полуобморочного состояния. Мяч ложился точно в цель, пасы были выверены, рывки — стремительны. Тренер так и не пришёл. Весь матч хозяин отсутствовал — видимо, был занят другими делами. Или просто решил дать Рико передышку. Или, что вероятнее, готовил что-то более страшное на вечер. Но сейчас, в эту минуту, Рико был свободен. Свободен от его взгляда, от его трости, от его голоса. Только поле, только мяч, только усталость, которую можно было заглушить движением. И где-то на периферии — Жан, который послушно ждал окончания игры, чтобы получить свою порцию информации или боли. Или того и другого вместе. Тренировка прошла мирно. На удивление мирно. Хозяин так и не появился, игроки были послушны, а Рико настолько вымотан, что даже не имел сил на привычные издёвки. Он просто делал свою работу. В раздевалке Жан не сводил с него глаз. Каждое движение Рико сопровождалось этим пристальным, влажным взглядом, полным надежды и страха одновременно. Француз даже не притворялся, что переодевается — просто сидел на скамейке, вцепившись в полотенце, и смотрел. Ждал. Рико чувствовал, что скоро потеряет сознание. Голова кружилась, перед глазами плыли тёмные пятна, а тело казалось чужим и неподъёмным. Но он заставил себя кивнуть Жану — коротко, едва заметно — и первым вышел из раздевалки. Они дошли до его комнаты молча. Жан плёлся следом, не решаясь заговорить, только дыхание выдавало его нервное напряжение. Рико открыл дверь, пропустил француза внутрь и сразу рухнул на кровать — прямо в одежде, даже не сняв обуви. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как комната медленно плывёт вокруг. Впервые ему было плевать на своё лицо, на то, как он выглядит со стороны. Пусть видит. Пусть смотрит на это жалкое зрелище. — Что ты хотел спросить в прошлый раз? — голос прозвучал хрипло, глухо, словно не его. Жан мялся у двери, переминаясь с ноги на ногу. Потом сделал несколько неуверенных шагов вглубь комнаты. — Уже ничего, — тихо сказал он, и в его голосе послышалась странная, горькая усмешка. — Я знаю, что мне нужно... С Кевином всё хорошо. Просто... — он замолчал, сглотнул. — Он мне не отвечает. Рико приподнял голову, и на его губах заиграла слабая, усталая усмешка. — Ты что, писал ему? — спросил он, и в его голосе скользнула привычная язвительность, хотя сил на неё почти не осталось. Жан молчал, но его покрасневшие уши сказали всё. Конечно писал. И, судя по всему, ответа не дождался. Какой же жалкий, — подумал Рико, опуская голову обратно на подушку. — Кевин его бросил, сбежал, начал новую жизнь, а этот всё ещё ждёт, надеется, пишет сообщения. — Может, он просто занят, — пробормотал Жан, и в его голосе послышалась такая отчаянная, детская надежда, что Рико на мгновение даже почувствовал что-то похожее на жалость. Но только на мгновение. — Или может, он просто забыл о тебе, — выдохнул Рико, закрывая глаза. — Там, где он сейчас, много нового. Много интересного. Зачем ему вспоминать какого-то француза с мокрыми глазами? Жан вздрогнул, но ничего не ответил. Только шумно выдохнул и, кажется, сел на стул у двери. Рико уже не видел — сознание уплывало в спасительную темноту. Последней мыслью было: Пусть сидит. Мне всё равно. Кевин жив, а остальное не важно. Его растормошил Жан. Чьи-то пальцы трясли его за плечо, выдергивая из темноты, где не было ни боли, ни усталости, ни Эвермора. Рико открыл глаза и первым инстинктивным движением толкнул Жана в грудь. Тот отшатнулся, едва не упав, и замер в стороне. Рико сел на кровати, провел рукой по лицу. Голова гудела, тело ломило, каждый сустав молил о пощаде. Он лениво потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки, и понял, что идти никуда не хочется. Совсем. Как же плохо. Лучше бы у меня была съемка с Джесси, — пронеслось в голове. — Без наркотиков. Зато выспался бы. Обычно они не трахались в его трезвом состоянии — для этого был нужен дурман. Но Джесси хотя бы не требовала от него быть капитаном, быть сильным, быть кем-то. С ней можно было просто отключиться, а тут — тренировки, бессонные ночи, этот жалкий француз с мокрыми глазами. Он перевел взгляд на Жана. Тот снова выглядел забитым — плечи опущены, голова чуть наклонена, взгляд в пол. Хотя Рико не сделал ему ничего плохого, просто толкнул инстинктивно. Но этот вид — затравленный, беззащитный, жалкий — был невыносимо раздражающим. Как будто Жан постоянно просил пощады одним своим существованием. — Что стоишь? — бросил Рико, вставая и поправляя одежду. — Отдыхать поздно. Пошли уже на вечернюю тренировку. Жан поднял на него взгляд — и в этом взгляде мелькнуло что-то новое. Злость. Не страх, не покорность, а настоящая, живая злость. Он медленно поднялся с пола, отряхнул одежду и сжал кулаки. Рико заметил это. Усмехнулся. — Ого, — протянул он, — а французик-то умеет злиться. Прогресс. Жан молчал, но его глаза горели. Он вышел из комнаты первым, даже не взглянув на Рико. Дверь хлопнула громче, чем следовало. Рико покачал головой и поплелся следом. Впереди была тренировка, боль, усталость и этот бесконечный день, который никак не хотел заканчиваться. Но хотя бы стало чуть интереснее. Жан с искрой в глазах — это уже не так скучно, как Жан с вечно мокрым лицом. Так пролетел день. Ещё одна тренировка, ещё одна ночь с короткими, тревожными провалами в сон, ещё один рассвет, встреченный с открытыми глазами и тяжёлой головой. Рико уже сбился со счёта, сколько времени прошло с того момента, как Кевин исчез. Время в Эверморе текло иначе — вязко, медленно, безжалостно. А на следующий день появилась новость. Она просочилась отовсюду: из телефонов игроков, из случайных разговоров в коридорах, из того особого напряжения, которое всегда возникало в команде, когда что-то менялось. Кевин присоединился к Лисам. Это было у всех на устах, мелькало в новостных лентах, обсуждалось шёпотом в раздевалке. Сам Рико узнал об этом от Жана. Француз ворвался в его комнату ранним утром, даже не постучавшись. Рико с трудом разлепил глаза — тело отказывалось просыпаться, мышцы затекли от неудобной позы, в которой он провалился в сон прямо в одежде. — Чего тебе надо? — прохрипел он, с трудом приподнимаясь на локтях. Внутри плеснулось раздражение пополам с удивлением. Тот самый Жан, который ещё недавно дрожал от страха при одном его взгляде, теперь стоит на пороге его комнаты. — Кевин жив! — выпалил Жан, и его голос звенел от счастья. — Он присоединился к Лисам и встретил своего отца! Он замолчал на секунду, и в его глазах мелькнула тень сомнения — видимо, вспомнил, с кем разговаривает и кому сообщает эту новость. Рико медленно сел на кровати, провёл рукой по спутанным волосам. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, хотя внутри что-то дрогнуло — коротко, почти незаметно. — Я знаю, что его отец — Ваймак, — сказал он ровно, без тени удивления в голосе. Как будто речь шла о погоде или расписании тренировок. Жан удивлённо посмотрел на него. В его глазах читалось: Откуда? Как? Почему ты знаешь то, что я узнал только что? — Ты знал? — выдавил он, и радость на его лице сменилась чем-то более сложным. Рико усмехнулся. Коротко, беззлобно. — Конечно знал. Я вообще много чего знаю о своём… о Кевине. — Он поправился в последний момент. — Радуйся, француз. Он жив. Он в безопасности. У него теперь есть папочка и новая команда. Чего ещё желать? Жан молчал, переваривая информацию. Рико поднялся с кровати, подошёл к нему и, не церемонясь, выпроводил за дверь. — А теперь иди. Мне нужно собираться на тренировку и передай всем: если кто-то будет слишком громко радоваться уходу Кевина — лично прослежу, чтобы они порадовались на лавке запасных до конца сезона. Дверь закрылась перед носом Жана. Рико прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Кевин жив. Кевин в безопасности. Кевин встретил отца. Всё идёт по плану. Тогда почему внутри так пусто? Нужно было жить дальше. Рико вбил себе это в голову как главную истину. Кевин ушёл — ну и что? Всегда кто-то уходит, кто-то приходит. Таков порядок вещей в Эверморе. Новый учебный год начался, и дни потянулись бесконечной чередой одинаковых событий. Тренировки, лекции по бизнесу, которые Рико слушал вполуха, короткие провалы в сон и снова тренировки. До ужаса раздражающе скучно. Особенно раздражало то, что хозяин, словно в отместку за выходку с Кевином, заставлял его сниматься с удвоенной интенсивностью. Целый месяц подряд — съёмки с мужчинами. Точнее, с мужланами, как мысленно окрестил их Рико. Профессиональные порноактёры, которые просто выполняли свою работу, получали за это зарплату и уходили. Для них это была рутина, а для Рико — очередное унижение, очередная потеря себя. Хозяин продавал эти видео, набивая карманы деньгами, а Рико оставался с синяками на теле. И ещё эта учёба! Бесконечные лекции про дивиденды, акции, корпоративное управление. Зачем ему всё это, если во главе империи будет Ичиро? Но хозяин настаивал: «Ты должен быть идеальным активом. Во всём». После очередной дневной тренировки, когда Рико едва держался на ногах от усталости, его вызвали в кабинет. Хозяин сидел за столом, как всегда, с каменным лицом. — Ты поедешь на шоу Кэти Фердинанд, — объявил он без предисловий. Кевин там будет, — добавил хозяин, и в его голосе послышалась едва уловимая насмешка. — Так что повидаешь своего дружка. Дружка. Рико едва не усмехнулся вслух. Хозяин явно провоцировал его, проверял реакцию. Но внутри было пусто. За этот месяц он вспоминал Кевина всего раза два. Может, три. Сначала было больно, потом пусто, а теперь… теперь просто никак. Кевин остался в прошлом, где-то там, за стенами Эвермора, в своей новой жизни с отцом и новой командой. — Понял, — коротко ответил Рико, не меняясь в лице. Его снова продали. Использовали как товар, как приманку для рейтингов, как способ заработать на встрече двух бывших напарников. Всё как всегда. Рико сел на заднее сиденье автомобиля сразу после вечерней тренировки. Он закрыл глаза, надеясь поспать хотя бы в машине. Голова гудела, тело ныло, а мысли путались где-то на грани реальности и забытья. Через пару остановок они приехали. Рико открыл глаза, вышел из машины. Прохладный предрассветный воздух ударил в лицо, заставляя взбодриться. Он зашёл в павильон в сопровождении Тэдзцуси. Интересно, кто вообще будет следить за командой, пока хозяин разъезжает с ним по съёмкам? Впрочем, Рико плевать. Павильон оказался огромным, залитым ярким светом. Повсюду сновали люди с гарнитурами в ушах, осветители настраивали оборудование, гримёры суетились у зеркал. Настоящая телевизионная машина. К ним вышла сама Кэти. Женщина приветливо улыбнулась — той самой профессиональной улыбкой, которая могла растопить лёд и заставить поверить в искренность. Она выглядела бодрой, свежей, словно не было этого долгого дня. — Очень рада вас видеть! — воскликнула она, подходя к Рико и заключая его в объятия. — Такая знаменитость и у меня на шоу! Она чмокнула его в щёку, оставив лёгкий след от помады, и отстранилась, сияя улыбкой. Рико автоматически улыбнулся в ответ — той самой, отточенной годами улыбкой для камер. Внутри же всё сжалось в ожидании. Потом Кэти повернулась к хозяину, и её улыбка стала чуть деловой, но всё такой же тёплой. — Тэдзцуси, очень приятно видеть вас. — Она сделала паузу и добавила: — Ваш гость скоро уже будет в соседней гримёрке. Думаю, вы знаете. Рико кивнул. Знает. Конечно знает. Он прошёл в гримёрку, стараясь не смотреть по сторонам, не искать глазами знакомый силуэт. Сел в кресло, закрыл глаза, позволяя гримёрам делать свою работу. Рико не знал, что он чувствует. И боялся заглядывать в себя слишком глубоко. Дальше его провели в специальную комнату перед студией — небольшое помещение с мониторами, на которые транслировалось всё, что происходило в эфире. Отсюда нужно было ждать сигнала, чтобы выйти к Кэти, когда объявят его выход. Рико опустился в кресло, вытянул ноги и уставился на экран с откровенной скукой. Кэти Фердинанд уже вовсю вещала в камеру — лучезарно улыбалась, жестикулировала, засыпала зрителей комплиментами. Её голос лился из динамиков ровным, бодрым потоком, но Рико не слушал. Он смотрел на экран, но видел только пустоту. Встречаться с Кевином не хотелось. Совсем. Он уже успел отвыкнуть от него за эти дни. Отвыкнуть от его присутствия, от его взглядов, от его голоса. Когда Кевин начал писать — первые сообщения пришли почти сразу после побега, — Рико отвечал односложно. «Пошёл нахуй». «Отвали». «Не пиши больше». Иногда добавлял что-то поизощрённее, чтобы точно дошло: прошлое осталось в прошлом. Кевин писал редко, но метко. Короткие вопросы: «Ты как?», «Жив?», «Они тебя не тронули?». Рико отправлял их в игнор или отвечал очередной грубостью. Легче было злиться, чем думать. Легче было посылать, чем вспоминать. Он не хотел ворошить прошлое. Не хотел разговаривать с Кевином так, будто ничего не случилось. Будто не было той ночи, сломанной руки, побега, его собственного бессилия и ярости. Будто они всё ещё напарники, всё ещё друзья, всё ещё… кто они там были друг другу? Официальная версия, которую крутили во всех новостях, гласила: Кевин сломал руку на горнолыжном курорте. Несчастный случай. Травма, несовместимая с продолжением карьеры в Эверморе, но вполне позволяющая играть в Лисах после реабилитации. Красиво. Гладко. Убедительно для тех, кто не знал правды. Но они оба понимали, как всё было на самом деле. И эта ложь, эта официальная версия висела между ними невидимой стеной, делая любые попытки нормального разговора бессмысленными. Рико смотрел на экран и ждал сигнала. Внутри было пусто и спокойно. Он надеялся, что так будет и дальше. Наконец на экране появилась ведущая, и Кэти с той же лучезарной улыбкой объявила следующих гостей: — А теперь поприветствуем тех, кто сейчас у всех на устах! Новый игрок Лисов — Кевин Дэй! И вместе с ним — ещё один новичок, загадочный Нил Джостен! Рико подался вперёд, впиваясь взглядом в экран. Кевин вышел на сцену уверенно, с лёгкой улыбкой на лице — той самой, которой Рико не видел уже давно. Он выглядел спокойным, почти счастливым. Рука, которая была сломана, выглядела вполне здоровой — видимо, реабилитация шла успешно. Рядом с ним шёл парень. Нил. Рико не хотел собирать информацию про всех Лисов — какое ему дело до этих выродков? Но развлекать его было некому, а ждать выхода предстояло ещё долго. Так что он занялся полезным делом — изучал врага. О Ниле не было известно практически ничего. Пустота. Белое пятно в информационном поле. Ни прошлого, ни достижений, ни скандалов. Даже возраст — и тот был под вопросом. Это настораживало. Сам парень оказался довольно красивым — в той неброской, но цепляющей манере, которая заставляла присмотреться. Обычные коричневые волосы, обычные глаза, но во взгляде чувствовалось что-то неуловимо чужое, настороженное. Как у дикого зверя, который в любой момент готов прыгнуть. Но самое странное, что удалось выяснить Рико за время наблюдения — это Эндрю. Этот психованный вратарь с дурной репутацией таскался за Кевином повсюду. На интервью, на тренировках, в коридорах студии. Сидел в углу и сверлил взглядом всех, кто приближался. Это раздражало. Сильно. Словно кто-то пытался гладить его собаку. Словно кто-то посмел присвоить то, что принадлежало Рико. Кевин был его собственностью с детства — и вдруг какой-то психопат решил, что имеет право стоять рядом, защищать, прикасаться? Да и ещё этот Эндрю — гей. На этот факт Рико наткнулся случайно. Он сомневался, что он правдивый, но его поцелуй с парнем на фотографии в каком-то клубе и как он смотрит на Кевина... Рико кривился каждый раз, когда видел, как тот слишком близко подходит к Кевину, как касается его плеча, как наклоняется к уху, что-то шепча. — Мразь, — выдохнул Рико, сам не заметив, как сказал это вслух. На экране Нил что-то отвечал Кэти, нервно и неуверенно, а Кевин сидел рядом и улыбался. Улыбался так, как никогда не улыбался в Эверморе. Рико сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки.