Под стеклом

Рико ввалился в свою комнату уже под утро, когда за окнами начинал брезжить серый, нерешительный рассвет. Тело было лёгким, почти невесомым — наркотик всё ещё делал своё дело, превращая мышцы в вату, а кости — в пустоту. В голове шумело, как после долгой поездки в машине с открытым окном. Мысли путались, цеплялись друг за друга и рассыпались, не успев оформиться. Он бросил беглый взгляд на кровать Кевина. Пустая, аккуратно заправленная, холодная. Рико почувствовал странное, отстранённое удовлетворение — где-то далеко, на самой периферии затуманенного сознания. Туда, где ещё теплилась способность чувствовать что-то, кроме наркотической эйфории, но эта мысль быстро утонула в шуме, не успев зацепиться. На Кевина ему было абсолютно плевать. Правда. Всё тело было лёгким, голова гудела, а реальность плыла мягкими, безопасными волнами. Только запястья жгло — следы от наручников горели красными полосами на бледной коже, напоминая о том, что прошлая ночь всё-таки случилась на самом деле. Рико с легкостью, почти паря, опустился на кровать Кевина. Чужой запах — тот самый, знакомый до боли кондиционер и что-то личное, кевиновское — всё ещё держался на подушке. Он лёг, даже не раздеваясь, и закрыл глаза. В голове промелькнула отстранённая мысль: За час надо прийти в себя. Через час будильник взвыл мерзкой, режущей трелью. Рико открыл глаза и понял, что наркотический туман почти рассеялся. В теле осталась странная лёгкость, граничащая с опустошением, а голова гудела уже не от химии, а от недосыпа. Он встал, на автомате поправил одежду, провёл рукой по спутанным волосам и направился в раздевалку. Раздевалка встретила его привычной, напряжённой тишиной. Команда уже была в сборе — все, кроме одного. Вороны жались по углам, Фил сосредоточенно завязывал шнурки, глядя в пол, Лэнс переминался с ноги на ногу. Атмосфера была такой густой, что её можно было резать ножом. Коллин, бледная и какая-то особенно напряжённая, неловко переступила с ноги на ногу и всё-таки решилась спросить: — А где Кевин? Рико посмотрел на неё. В его взгляде не было ни злости, ни раздражения — только усталая пустота и лёгкий, ядовитый отблеск привычной язвительности. — А где совесть твоего парня, который вместо того, чтобы спать по ночам, шастает по коридорам? — огрызнулся он, не повышая голоса. — Может, для начала со своим разберись, а потом уже про других спрашивать будешь. Коллин испуганно замерла, вжав голову в плечи. Краска схлынула с её лица, оставив только бледность и испуг в глазах. Зейн, стоявший чуть поодаль, демонстративно уставился в пол, рассматривая трещины на плитке с таким видом, будто от этого зависела его жизнь. — А насчёт Кевина, — продолжил Рико, обводя взглядом притихшую команду, — откуда мне знать, что с ним? Как будто я за ним слежу. Все синхронно посмотрели на него. В этих взглядах читалось одно и то же: ага, не следит. Конечно. Тот самый Рико, который таскается за Кевином хвостом и отслеживает каждый его шаг. Он выдержал эти взгляды с каменным лицом. Внутри же — там, где ещё вчера было что-то живое, — царила глухая, серая пустота. Кевина нет и плевать. — На разминку, — скомандовал Рико коротко. — Чего встали? Команда зашевелилась, послушно направляясь на корт. Рико задержался на секунду. Он в безопасности. Это главное. Остальное не важно. Он вышел последним, захлопнув дверь раздевалки, и направился на тренировку, где всё должно было идти своим чередом. Хозяин был там. Его тёмная фигура возвышалась у бортика, как неизменный, давящий монумент власти и контроля. Обычно одно его присутствие заставляло воздух в зале густеть, а мышцы — непроизвольно напрягаться, но сегодня Рико чувствовал себя странно. Расслабленность и лёгкость, оставшиеся после вчерашнего, всё ещё плыли в его теле, притупляя инстинкты и стирая привычный страх. Он улыбнулся. Не дежурной, капитанской улыбкой, а какой-то расслабленной, почти беззаботной, с лёгким налётом наглости, которую никогда не позволил бы себе в трезвом уме. — А почему вы вообще пришли? — его голос прозвучал громче, чем следовало, и в нём отчётливо слышалась та самая дерзость, за которую вчера он уже получил пощёчину. — В кабинете не сидится? Скучно одному? По рядам игроков прокатился сдавленный вздох. Коллин побелела, Фил замер с открытым ртом, даже Лэнс, обычно циничный и невозмутимый, выглядел так, будто увидел призрак. Хозяин не сказал ни слова. Он просто подошёл. Медленно, не торопясь. Трость взметнулась в воздухе и с коротким, злым свистом опустилась на ноги Рико — туда же, куда била в прошлый раз. Удар был жёстким, профессиональным, рассчитанным на боль. Рико даже не покачнулся. Он просто стоял и продолжал улыбаться, глядя хозяину прямо в глаза. В его взгляде не было вызова — была какая-то отстранённая, почти скучающая пустота. Как будто удар пришёлся не по нему, а по кому-то другому. — Он что, пьяный? — донёсся испуганный шёпот с трибуны. — Это из-за Кевина? Он с катушек слетел? Хозяин смотрел на Рико долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — не гнев, нет, а холодное, аналитическое любопытство. Он оценивал степень повреждения своего актива. — Начинаем тренировку, — наконец произнёс он ровным, ледяным тоном, обращаясь ко всей команде. Затем перевёл взгляд на Рико и добавил тихо, но так, что каждый звук врезался в тишину: — А с тобой я ещё разберусь сегодня вечером. Приходи, не опаздывай. Рико кивнул — легко, почти беззаботно. Внутри, под слоем химического спокойствия, где-то очень глубоко шевельнулось что-то похожее на страх, но оно было слишком далеко, чтобы до него добраться. — Как скажете, — ответил он и, развернувшись, направился к команде начинать разминку. Его ноги всё ещё помнили боль от удара, но сознание отказывалось её Игроки переглядывались. Сегодняшняя тренировка обещала быть странной. Разминка прошла относительно спокойно. Относительно — потому что в Эверморе спокойствие всегда было понятием зыбким. Только Мартину, как обычно, досталось от тренера — трость хозяина то и дело указывала на его ошибки и била, а голос, ледяной и беспощадный, разносился по залу, заставляя парня сжиматься и ошибаться ещё больше. Это была традиция. Мартин был тем самым козлом отпущения, на котором срывали злость, когда настоящие звёзды были неприкосновенны. Никто уже не обращал внимания на отсутствие Кевина. Команда привыкла к изменениям состава, к исчезновениям и появлениям, к той текучести человеческого материала, которая была нормой в этом месте. Кевин ушёл — значит, так надо. Значит, завтра появится кто-то другой или не появится. Какая разница? Как только началась игра, сознание Рико окончательно вернулось к нему. Наркотический туман рассеялся, вытесненный адреналином и привычной концентрацией. Тело, ещё минуту назад казавшееся чужим и ватным, снова стало послушным инструментом. Он двигался, как заведённый механизм, — чётко, холодно, эффективно. Передачи, перехваты, удары. Команда, ведомая им, играла как единый организм, и счёт на табло рос в их пользу. Они выиграли. Как всегда. После финального свистка игроки начали расходиться. Рико задержался на поле, делая вид, что поправляет шнурки, и краем глаза наблюдал за выходом. Обычно Жан и Кевин сразу же исчезали вдвоём, сбегая в раздевалку или в какой-нибудь укромный уголок, чтобы «почесать языки», как это называл Рико. Их синхронные исчезновения давно стали привычной деталью пейзажа, которую Рико старательно игнорировал, но всегда замечал. Сегодня всё было иначе. Жан шёл понуро, опустив плечи, его обычно живое, открытое лицо было бледным и осунувшимся. Он не искал кого-то глазами, не ускорял шаг, не оглядывался. Просто плёлся рядом с Зейном и Коллин, которые тоже выглядели растерянными, но хотя бы держались вместе. Жан был один в толпе — и это читалось в каждом его движении. Рико почувствовал удовлетворение. Тот самый Жан, который всегда был рядом с Кевином, который смотрел на него с обожанием и заботой, который, кажется, дышал в такт с его дыханием, — теперь шёл один. Кевин выбрал уйти и в этом выборе не было места для француза. Поделом, — подумал Рико, и эта мысль была слаще любой победы на поле. Он выпрямился и направился в раздевалку, чувствуя, как где-то внутри, под слоями усталости, пустоты и химических остатков, зарождается что-то новое. Что-то, что он пока не решался назвать, но что определённо было похоже на надежду. Рико пошёл в кабинет хозяина. Ноги несли его сами, на автомате, пока сознание всё ещё цеплялось за остатки утренней лёгкости. Коридоры Эвермора тянулись бесконечной чередой одинаковых ламп и дверей, и только стук собственных шагов отмерял время, оставшееся до разговора. Дверь кабинета была приоткрыта. Он вошёл без стука. Тот сидел в своём привычном кресле, откинувшись на спинку, и перебирал какие-то бумаги. Настольная лампа освещала его лицо снизу, делая черты ещё более резкими, почти зловещими. Рико остановился у стола, ожидая. В голове прокручивались возможные сценарии: выговор, очередное унижение, новые съёмки, может быть, даже физическое наказание за утреннюю дерзость. Он был готов ко всему. Хозяин поднял на него глаза. В них не было гнева. Только холодное, деловое удовлетворение. — Не получилось убить Кевина, — произнёс он ровно, буднично, как о чём-то незначительном. — Послал людей из команды. Они сломали ему руку. Он сбежал, но без медицинской помощи ему конец. Всё идёт по плану. Рико замер. Слова дошли до сознания не сразу. Они падали в пустоту, как камни в глубокий колодец, и только спустя бесконечно долгую секунду оттуда донёсся плеск — ледяной, тошнотворный ужас. Что? Внутри всё оборвалось. Кровь отхлынула от лица, оставляя после себя только звон в ушах и ватную пустоту в теле. Он смотрел на хозяина, и его лицо, натренированное годами скрывать эмоции, сейчас было абсолютно белым, как бумага. Люди из команды. Сломали руку. Кевин сбежал, но без помощи — конец. А он, Рико, ничего не знал. Он лежал на кровати Кевина, плавая в наркотическом тумане, пока кто-то из своих — тех, с кем они вместе выходили на поле, — выслеживали и калечили его… Хозяин наблюдал за ним с лёгким, почти незаметным интересом. Как учёный за подопытным, в котором вдруг проснулась реакция. — Ты хотел его спасти, — констатировал он без злости, просто фиксируя факт. — Я знаю. Ты думал, что я не замечу ваши перешёптывания, эти взгляды, эту твою внезапную мягкость на тренировках. — Он покачал головой, и в этом жесте сквозило почти отеческое разочарование. — Рико, Рико. Ты моя лучшая вещь, но вещи не должны иметь чувств. Особенно к другим вещам. Рико стоял, не в силах пошевелиться. Внутри бушевала буря, но снаружи — только мёртвая, неподвижная маска. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, но боли не чувствовал. Всё затопило одним всепоглощающим, леденящим ужасом. Кевин. Рука. Люди из команды. Без помощи. — Кто? — выдохнул он. Голос прозвучал хрипло, чужо, как будто не его. — Кого вы послали? Хозяин улыбнулся — той самой, редкой улыбкой, от которой у Рико всегда холодело внутри. — А это уже не твоя забота. Твоя забота сейчас — доказать, что ты всё ещё мой лучший актив, что Кевин для тебя — ничто. Понял? Рико молчал. В голове билась только одна мысль, пульсировала, как открытая рана: Кевин. Надо найти Кевина. Надо помочь. Надо… Но хозяин смотрел на него, и этот взгляд пригвождал к месту, лишая воли, лишая права на выбор, лишая всего, кроме одного — быть вещью. — Кстати, — Тэдзцуси сменил тему с той внезапностью, которая всегда выбивала почву из-под ног, — когда это ты успел привлечь внимание главной ветви? Главной ветви? Рико напряг память, перебирая последние встречи. На том семейном ужине он ничего не делал — просто сидел, кивал с умным видом, изображал заинтересованность, пока взрослые обсуждали свои бесконечные дела. Ни одного лишнего слова, ни одного взгляда, который можно было бы истолковать как попытку контакта. — Ичиро хочет встретиться с тобой, — голос тренера стал мрачным, в нём зазвучали те нотки, которые Рико научился распознавать как предвестники бури. — Что ты ему наговорил? Рико похолодел. Ичиро. Его старший брат, с которым они за всю жизнь не обменялись и парой десятков фраз. Тот самый идеальный наследник, чистая кровь, законный сын. Зачем ему встречаться с «побочным продуктом»? — Я ничего не говорил, — ответил Рико, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вообще. Мы даже не смотрели друг на друга. Хозяин прищурился, оценивая его реакцию. Потом медленно кивнул, как будто что-то для себя решил. — Учти, — его голос стал жёстче, в нём зазвучала привычная, давящая сталь, — если ты вздумаешь рассказывать о моём бизнесе, ничего не добьёшься. Ичиро — законопослушный наследник. Он исправно платит налоги, и я, между прочим, тоже плачу налоги главной ветви. Всё легально. Всё чисто. Запомни это. Рико слушал и где-то в глубине сознания шевелилась старая, циничная мысль: Легально. Конечно. Настолько легально, что приходится повторять это каждый раз. Хозяин твердил это не впервые, и у Рико давно сложилось впечатление, что всё не так уж и законно, но желание спорить или тем более бороться пропало у него давно. Да и что, если хозяин говорит правду? Если после его слов тренера просто заставят платить ещё больше? Рико не хотел навлекать на себя ещё больший гнев. С него хватит. — Я знаю, — коротко ответил он. — Когда мы должны встретиться? — Сегодня вечером. Он хочет пригласить тебя на ужин. — хозяин поморщился, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на настоящую тревогу. — Всё это смахивает на попытку устранить тебя или переманить. В любом случае, лучше откажись. Рико почувствовал, как внутри шевельнулся холодок страха. Устранить. Ичиро, его собственный брат, хочет его устранить? Мысль была чудовищной, но вполне укладывалась в логику этого мира. Мира, где родственники смотрят сквозь тебя, а дядя использует как товар. — Да, — сказал Рико, чувствуя, как решение приносит странное, хоть и призрачное облегчение. — Передайте ему, что я не приду. У меня тренировка. Хозяин кивнул, и в его глазах мелькнуло удовлетворение. Хотя бы в этом Рико сделал правильный выбор. Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и усталости, застряла одна мысль, как заноза: Зачем Ичиро понадобилось встречаться именно сейчас? Что изменилось? Рико решил просто не думать об этом. Мысли об Ичиро, о главной ветви, о возможных ловушках — всё это было слишком сложно для сегодняшнего вечера. Слишком запутанно. Слишком опасно для головы, которая и так едва держалась на плечах после всего произошедшего. Вместо этого в голову пришла другая, гораздо более приятная идея. Навестить Жана и посмотреть, как он плачет. Рико усмехнулся своим мыслям, сворачивая в знакомый коридор. Жан был идеальной мишенью. Беззащитный, чувствительный, преданный — и абсолютно раздавленный отсутствием того, кого так отчаянно любил. Он толкнул дверь без стука. Жан сидел на кровати, обхватив голову руками. При звуке шагов он вздрогнул и поднял заплаканное, опухшее лицо. Увидев Рико, он дёрнулся, как от удара, и в его глазах мелькнул такой откровенный, животный страх, что Рико на мгновение захотелось зааплодировать. — О, — протянул он, прислоняясь к дверному косяку и скрещивая руки на груди. — А я смотрю, тут у нас вечер воспоминаний или просто решил устроить потоп в одиночку? Жан молчал, только сжимал край одеяла побелевшими пальцами. По его щекам всё ещё текли слёзы, но он даже не пытался их вытереть — видимо, уже не было сил. — Знаешь, — Рико сделал шаг в комнату, наслаждаясь каждым мгновением, — я всегда любил этот твой вид. Такой трогательный как у брошенного щенка. Только щенки хотя бы лают, а ты просто смотришь и плачешь. Он вспомнил, как впервые довёл Жана до слёз. Это было вскоре после того, как Кевин начал бегать к нему. Рико тогда просто сказал пару фраз о том, что Кевин никогда не будет принадлежать ему до конца, что он слишком ценный актив, чтобы тратить себя на французского идеалиста. Жан тогда сдерживался, сжимал кулаки, а потом сломался. Это было прекрасно. Сейчас, глядя на эту картину, Рико чувствовал удовлетворение. Жан плакал по Кевину. По тому самому Кевину, который ушёл, которого, возможно, уже нет в живых, который выбрал свободу, но оставил здесь этого глупого, любящего француза. — Думаешь, он вернётся к тебе? — спросил Рико, наклоняя голову. — Думаешь, ему есть дело до твоих слёз? Он сейчас далеко и ему плевать. Жан всхлипнул, но ничего не ответил. Только сжался ещё сильнее, превращаясь в маленький, беззащитный комок на кровати. Рико смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то отпускает. Боль, страх, напряжение — всё это уходило, вытесняемое этим зрелищем чужой слабости. Рико сделал ещё шаг в комнату, с наслаждением отмечая, как Жан инстинктивно вжимается в стену. Маленький, затравленный зверёк, который даже не пытается защищаться. Идеально. — Где твой напарник? — лениво протянул он, обводя взглядом пустую комнату. — А, наверное, у Коллин трётся. Ночные прогулки, тайные встречи, вся эта романтическая чушь. — Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего, кроме холодного презрения. — Все правила игнорирует. Надо бы ему напомнить его место. Знаешь, как я это делаю? Очень доходчиво. Жан молчал, только сжимался сильнее, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на защитную реакцию. Рико заметил это и улыбнулся шире. — Иди плачься к Жасмин, — бросил он пренебрежительно. — Она у нас специалист по душевным ранам. Позволяю. Можешь даже взять её за руку, если станет совсем невмоготу. — Он сделал паузу, давая словам впитаться, а потом добавил, чеканя каждое слово: — И отцепись наконец-то от моего питомца. Жан вздрогнул, как от пощёчины. В его глазах, ещё влажных от слёз, вспыхнуло что-то — не гнев, нет, а горькое, отчаянное недоумение. — Твоего? — голос его сорвался, прозвучал хрипло и тихо. — Кевин — не твой. Он никогда не был твоим. Ты просто ты просто не умеешь иначе. Только присваивать. Только ломать. Рико замер. Внутри что-то ёкнуло — неприятно, остро. Слова француза попали в цель, хотя он и не хотел этого признавать, но внешне он остался невозмутим. — Милые речи, — усмехнулся он, наклоняясь ближе. — Только вот Кевина здесь нет и не будет, а ты сидишь тут и ревёшь, как девчонка. Кто из нас кого потерял, а? Он выпрямился, бросил последний взгляд на сжавшуюся фигуру и направился к двери. На пороге обернулся: — И передай своему Зейну: ещё раз увижу ночью в коридоре — лично прослежу, чтобы его следующие прогулки были только на костылях. Дверь захлопнулась, оставив Жана одного в тишине, наполненной только всхлипами и тяжёлым, прерывистым дыханием, а Рико шёл по коридору и чувствовал, как внутри разливается что-то тёмное, тягучее — не облегчение, нет, а странное, болезненное удовлетворение от того, что чужую боль можно использовать как анестетик для своей собственной. Рико поймал себя на мысли, что хочет вернуться в комнату Жана. Развернуться, сделать несколько шагов обратно, открыть дверь и продолжить. Ему хотелось ещё — видеть, как тот сжимается, как его глаза наполняются новой порцией слёз, как голос срывается на отчаянный шёпот. Возможно, даже ударить. Просто чтобы почувствовать, как под кулаком хрустнет что-то чужое, а не его собственное, вечно ноющее тело. Но внутри, где-то глубоко, царапнуло воспоминание. Кевин. Его взгляд перед уходом. Слова, сказанные тихо, почти умоляюще: «Пожалуйста, не трогай его». Рико тогда хмыкнул, отшутился, но почему-то запомнил. Запомнил и теперь, стоя в пустом коридоре, чувствовал, как это воспоминание останавливает его. Он выдохнул сквозь зубы. Ладно. Чёртов Кевин со своим чёртовым Жаном. Придётся искать другую тушу для битья. Он зашагал по коридору и остановился у другой двери. Девчачья комната — место, куда он наведывался нечасто, но всегда с одной целью: напомнить, что здесь нет безопасных мест. Что даже за закрытыми дверями они принадлежат ему. Что он может войти в любой момент и сделать с ними всё, что захочет. Рико толкнул дверь без стука. В комнате было трое. Жасмин красила ногти на кровати, Клер что-то искала в сумке, а Коллин сидела за столом с тетрадкой. При звуке открывшейся двери все три головы синхронно повернулись к нему и в трёх парах глаз одновременно вспыхнул один и тот же страх — тот самый, который Рико научился считывать за долю секунды. Клер дёрнулась, прикрываясь блокнотом, но поняла, что это бесполезно. Жасмин замерла с кисточкой в руке, забыв о лаке. Коллин побелела и медленно закрыла тетрадь, словно это могло её защитить. Рико медленно вошёл в комнату, давая им время осознать его присутствие. Дверь за спиной закрылась с тихим, неумолимым щелчком. — Вечер в хату, — лениво протянул он, обводя взглядом застывшие фигуры. Его губы растянулись в улыбке — холодной, хищной, не предвещающей ничего хорошего. — Чем занимаемся, девочки? Душой не отдыхаем? Никто не ответил. Только Жасмин нервно сглотнула, и этот звук отчётливо прозвучал в напряжённой тишине. Рико подошёл к её кровати и бесцеремонно сел на край, заставляя девушку дёрнуться и поджать ноги. Он взял со столика флакон с лаком, покрутил в пальцах, разглядывая этикетку. — Красишься, значит. — Он перевёл взгляд на её руки с недокрашенными ногтями. — А я смотрю, у тебя дрожит всё. Как же ты ровно наводишь красоту с такими нервами? — Рико, — подала голос Коллин, стараясь, чтобы он звучал твёрдо, — что тебе нужно? Он медленно перевёл взгляд на неё. Встал с кровати, подошёл к столу, за которым она сидела, и навис над ней, заставляя вжаться в стул. — Что мне нужно? — переспросил он задумчиво. — Даже не знаю. Может, просто хочется с вами пообщаться. Поближе познакомиться. Вы же у нас такие дружные, такие заботливые. Вон, Коллин, как ты за Зейна своего переживаешь. А Жасмин — за всех сразу. — Он усмехнулся. — А Клер вообще молчунья у нас. Скромная. Он отошёл от Коллин и направился к Клер, которая так и стояла у тумбочки, вцепившись в неё. Рико остановился в полуметре от неё, разглядывая, как мелко дрожат её ресницы. — Чего прячешься? — спросил он почти ласково. — Я же ничего плохого не делаю. Просто захожу в гости к своим любимым сокомандницам. Разве нельзя? Он протянул руку и медленно, издевательски медленно, поправил выбившуюся прядь её волос. Клер зажмурилась, но не отстранилась — знала, что бесполезно. — Ладно, — Рико отступил, наслаждаясь произведённым эффектом. — Живите пока, но имейте в виду: я теперь буду заходить часто, чтобы вы не скучали. Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. В коридоре он выдохнул — стало легче. Кровь всё ещё кипела, но дикая потребность крушить немного отступила. Страх в их глазах подействовал лучше любого обезболивающего. Кевин обещал, что заступится за своих. Рико обещал не трогать Жана. Но про остальных он ничего не обещал. В конце концов, они все здесь — просто мясо. Имеет же он право немного размяться перед учёбой? Рико вальяжно вошёл в их комнату. Фил и Лэнс сидели за столом, уткнувшись в ноутбуки, и при его появлении синхронно вздрогнули, резво вскакивая на ноги. Дверь, как и положено, была открыта — они соблюдали правило всегда, даже без присмотра хозяина. — Лэнс, — начал Рико, растягивая слова, — ты сегодня какой-то нервный. Случилось чего? Может, поговорим об этом? Не встречал ли ты сегодня утром Кевина? Лэнс побледнел и задрожал. Это не укрылось от глаз Рико. Он с самого начала не предполагал, что это может быть в самом деле он, но сейчас подозрения начали закрадываться. — О чём ты? — голос Лэнса дрогнул. — Я не видел Кевина. Ты сам не знаешь, где он случайно? — О нет, не я тут задаю вопросы. Рико сел на место Фила, подперев подбородок рукой, и заглянул Лэнсу прямо в глаза. — Ты очень подозрительно себя ведёшь, знаешь? Как насчёт того, чтобы просто мне рассказать, что произошло? — Да я не знаю ничего! Что ты прицепился?! Из-за раздражения и своей характерной агрессивности Лэнс совсем забыл про страх. Рико ударил его ногу своей, и Лэнс, не ожидавший этого, тут же упал. — Что ты такой неловкий? Будь со мной повежливее. — Я правда ничего не делал, Рико. — Лэнс смотрел снизу вверх, его глаза бегали, дыхание сбилось. Рико поймал его взгляд и плавно сменил тактику. Напряжение в плечах исчезло, голос стал тише, почти доверительным. — Дурак, я всё знаю. — Он наклонился ближе, заглядывая в самую душу. — Мне просто нужно имя твоих подельников. Давай ты назовёшь их, а взамен я сделаю твоё наказание мягче? Слово даю. Лэнс побледнел ещё больше. Краска схлынула с его лица так резко, что даже в полумраке комнаты стало видно, как побелели его губы. Фил, стоящий рядом, замер как статуя — его глаза расширились, рот приоткрылся, но ни звука не вырвалось. Он смотрел на Лэнса так, будто видел его впервые. — Это был Брэйден, — выпалил Лэнс, и его голос дрожал, срывался, готовый перейти в истерику. — Это всё он! Да и хозяин подговорил, мы не хотели, правда! Нас заставили, мы… Он не договорил. Всё-таки они замешаны. Эта мысль обожгла Рико изнутри. Ярость, которую он сдерживал весь вечер, рванулась наружу. Он ударил ногой — резко, без замаха, и Лэнс, уже сидевший на полу, снова завалился на бок, заорав от боли. — Вот как. — Голос Рико сочился ледяным презрением. — С чего вы решили, что можете противостоять моим приказам? Лэнс сжался, схватившись за голову руками. Его плечи тряслись, но он даже не пытался подняться. Рико сделал шаг ближе, нависая над ним тенью. — И ломать мою собственность, — добавил он тихо, но каждое слово падало как удар хлыста. Он смотрел на съёжившуюся фигуру и чувствовал, как внутри всё горит. Кевину сломали руку. Он снова ударил. Кулак встретился с плотью — глухой, влажный звук, от которого у стоящего в стороне Фила подкосились ноги. Лэнс всхлипнул, но даже не попытался увернуться. Просто лежал, сжавшись в комок, принимая удары как должное. Фил очнулся от ступора и, дрожа всем телом, шагнул вперёд, выставив руки. — П-пожалуйста… — его голос срывался на писк. — Я не знаю, что происходит… Я правда не знаю! Рико перевёл на него тяжёлый, почти безумный взгляд. Фил замер, чувствуя, как по спине пробегает холод. — Поэтому заткнись, — отрезал Рико, и в его голосе не было ни капли жалости. — Иначе и тебе попадёт. Будешь стоять и смотреть. Он снова повернулся к Лэнсу. Новый удар. Тот даже не вскрикнул — только выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы. Вечно грубый, наглый, агрессивный Лэнс теперь не сопротивлялся. — Кто-то ещё был? — Голос Рико звучал ровно, почти спокойно. Эта ледяная интонация пугала больше, чем любой крик. — Нет, — выдохнул Лэнс, не поднимая головы. Удар. — А-а-а! — Лэнс дёрнулся, зажимая ушибленное место. — Грейсон! — заорал он в отчаянии. — Грейсон был со мной! Только они! Больше никого! Рико замер, переводя дыхание. В ушах шумело, кулаки горели, но внутри разгоралось что-то ещё — тёмное, жаркое, почти приятное. Сегодня он хорошенько разомнёт кулаки и плевать, что потом попадёт от хозяина. Плевать на всё. Он весь кипел от ярости. Каждое слово, каждое признание подливали масла в огонь. Грейсон. Брэйден. Лэнс. Трое его же игроков. Они посмели тронуть то, что принадлежало ему. Посмели выполнить приказ, который должен был выполнить он сам — и не выполнил. — Сидеть здесь, — бросил он Лэнсу. — Оба. Чтобы ни звука. Я вернусь. Он развернулся и вышел. В коридоре его шаги гулко отдавались в тишине, а в голове пульсировала одна мысль: Грейсон. Следующий. Он ворвался в комнату Грейсона без стука — дверь с грохотом ударилась о стену. Грейсон вздрогнул и резко обернулся. Он сидел на кровати, уткнувшись в телефон, и явно не ожидал гостей, тем более таких. В комнате он был один. На тумбочке горел ночник, в углу валялась спортивная сумка, на столе — открытый ноутбук. Всё как обычно. Только руки Грейсона, сжимающие телефон, слегка дрожали. Он с кем-то переписывался. При появлении Рико его пальцы замерли над экраном, а глаза расширились от внезапного страха. — Грейсон, я не помешал тебе? — голос Рико звучал почти ласково, но в этой ласке чувствовалась такая угроза, что воздух в комнате, казалось, загустел. Он резко придавил Грейсона к кровати рукой, наваливаясь всем телом. Грейсон был крупнее, сильнее — в честной борьбе у Рико не было бы ни шанса. Но сейчас, парализованный внезапным страхом, этот громила выглядел жалко. Его глаза бегали, дыхание сбилось, мышцы застыли в неестественном напряжении. — Рико, — выдавил он, и голос его дрожал, — почему ты пришёл? Что случилось? — А ты подумай хорошенько, — процедил Рико, приближая лицо вплотную. — И вспомни о своих делишках сегодня утром. Не стоило звать Лэнса. Он такое трепло — раскололся за минуту. Грейсон дёрнулся, и на его лице отразилась целая гамма эмоций: страх, злость, досада. Губы сжались в тонкую линию. — Вот же сукин сын, — пробормотал он сквозь зубы, отворачивая взгляд. — Я ему передам, — пообещал Рико и без замаха, коротко и жёстко, ударил его под дых. Грейсон закашлялся, сгибаясь пополам, хватая ртом воздух. Он не ожидал — думал, что разговор продолжится, что будет ещё время подготовиться, оправдаться. Удар пришёлся в самую незащищённую точку, выбивая не только воздух, но и остатки самообладания. — Капитан, — прохрипел он, когда смог дышать, — он же мешал твоей славе. Ты должен был стать единственной звездой. Разве ты не должен радоваться, что его больше нет? Рико замер. Внутри что-то оборвалось и тут же вспыхнуло с новой силой. Он смотрел на Грейсона и видел в его глазах искреннее непонимание. Для этого идиота логика была простой: конкурент убран — значит, радуйся. — Он моя собственность, — голос Рико стал тихим, ледяным, каждое слово падало отдельно, тяжёлое, как камни. — С детства. С того самого момента, как я впервые увидел его на поле. Так с чего мне, сука, радоваться, что кто-то посмел трогать то, что принадлежит мне? Грейсон смотрел на него и, кажется, впервые в жизни действительно испугался. Не боли, не ударов — а того, что стояло за этими словами. Той чёрной, всепоглощающей одержимости, которая горела в глазах капитана. Рико ударил его по челюсти. Голова Грейсона мотнулась в сторону, но он даже не вскрикнул — только всхлипнул, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. — Я же тебе говорил, — голос Рико сочился ледяной яростью, — не лезть к моим вещам. Он не дал опомниться. Второй удар пришёлся в нос — хруст, тёплая кровь брызнула на подушку, на одежду, на руки Рико. Грейсон застонал, запрокидывая голову, пытаясь зажать лицо, но Рико перехватил его запястье и рванул на себя. — Так почему ты постоянно ведёшь себя так? — он почти кричал, но голос срывался на зловещий шёпот. — Я говорил тебе не трогать Жана, но ты всё равно продолжаешь к нему лезть! Хотя он тоже принадлежит мне! Он пнул его по животу — со всей силы, без жалости. Грейсон сложился пополам, хрипя и кашляя кровью. Его глаза закатывались, тело обмякало, но Рико не останавливался. — И тебе, блять, совершенно плевать на мои приказы! — ещё один удар. — Пора тебе уже валить из моей команды, раз ты так и не научился послушанию! Грейсон отключился. Его голова безвольно упала на подушку, тело обмякло, перестав сопротивляться даже дыханию. Рико стоял над ним, тяжело дыша. Смотрел на разбитое лицо, на кровь, на неподвижную грудь, которая едва вздымалась. Какой слабак. Два удара — и готово. Он вытер руки о простыню, развернулся и вышел из комнаты, даже не оглянувшись. Дверь осталась открытой — наверное, кто-нибудь зайдёт, увидит, вызовет медсестру или не вызовет. Какая разница. В коридоре Рико выдохнул. Руки дрожали, кулаки саднило, но внутри разливалось странное, тяжёлое удовлетворение. Кевину уже не помочь, но хотя бы эти твари узнают, что такое трогать чужое. Он пошёл дальше по коридору, оставляя за собой кровавые следы и тишину. Брэйдена было найти невозможно. Рико обшарил всю комнату, заглянул под кровать, даже в душевую — пусто. Мысль о том, что этот ублюдок вообще посмел отсутствовать без разрешения, добавила масла в огонь. За это ещё накажу. Он уже собирался идти дальше, когда, проходя мимо комнаты отдыха, краем глаза заметил движение. Замер. Присмотрелся. Брэйден сидел на диване, развалившись, закинув ногу на ногу, и листал что-то в телефоне. Расслабленный, довольный, словно у него был выходной. Словно он не участвовал сегодня утром в избиении Кевина. Словно ему вообще всё было нипочём. Рико шагнул внутрь, и его голос прозвучал в тишине резко: — На что ты тратишь своё время? На учёбе, блять, должен быть! Брэйден поднял голову. Увидел Рико и вместо того чтобы испугаться, сжаться, начать оправдываться — ухмыльнулся. Широко, нагло, с вызовом. В этой ухмылке читалось всё: «А что ты мне сделаешь?», «Я выполнял приказ хозяина», «Ты не имеешь права меня трогать». Она горела в его глазах, и от этого у Рико внутри всё перевернулось. — О, капитан, — протянул Брэйден, даже не думая вставать. — Заблудился или тоже решил отдохнуть от потери? — Даже не скрываешь, — процедил Рико, и его рука взметнулась для удара. Но не долетела. Брэйден перехватил его запястье в воздухе, сжал так, что кости, кажется, хрустнули. Его ухмылка стала шире, наглее, увереннее. — Чего это ты на меня бросаешься? — лениво протянул он, даже не думая вставать с дивана. — Хозяин пообещал мне двойку. Так что тебе следует быть повежливее, а то вдруг я стану твоим новым напарником? Рико застыл. Внутри всё оборвалось и тут же вспыхнуло чёрным пламенем. Хозяин уже и место ему обещает? Не согласовав с ним? Поставить на место Кевина — вот этого? Этого наглого, ухмыляющегося ублюдка? — Ага, — выдохнул Рико, и его голос сочился ледяным ядом, — бегу уже набивать тебе тату. Прямо сейчас на лбу «Лучший напарник года». Брэйден рассмеялся. Коротко, издевательски. — Ну не торопись ты так. — Он разжал пальцы, отпуская руку Рико. — Вдруг руку также сломаешь, как твой драгоценный Кевин, а мне тогда с кем играть? С Жаном, что ли? Рико оскалился. Второй замах — быстрее, злее, отчаяннее, но Брэйден явно ждал этого. Он снова перехватил, резко выкрутил руку Рико, заставляя его согнуться. Боль прострелила плечо, но Рико не издал ни звука. Только зубы сжал до скрежета. — Что, даже не будешь кричать, как Кевин? — Брэйден наклонился к самому уху, дыша насмешкой. — А он орал, знаешь? Как поросёнок. Жалко было смотреть. Рико рванулся, высвобождаясь из захвата, и, не глядя, вмазал кулаком прямо в лицо Брэйдену. Костяшки противно хрустнули, но тот даже не шелохнулся. Только усмехнулся, вытирая кровь с разбитой губы. — Как ты вообще дотянулся? — спросил он, глядя сверху вниз с превосходством. — На цыпочки встал? Рико ненавидел, когда кто-то высказывался о его росте. Это было самое больное, самое унизительное, что только можно было придумать. В груди вскипела такая ярость, что потемнело в глазах. Но Брэйден уже поднялся с дивана, возвышаясь над ним почти на голову, и в его взгляде не было ни капли страха. Только вызов. Только уверенность, что он теперь неприкосновенен, что хозяин его прикроет, что можно всё. — Продолжим? — лениво спросил Брэйден, поигрывая мышцами. — Или на сегодня хватит, а то хозяин расстроится, если попортишь его нового любимчика. Рико принял его вызов. Внутри всё кипело, ярость затмевала рассудок, и он рванулся вперёд, целя кулаком прямо в солнечное сплетение — хотел выбить из этого ублюдка весь воздух вместе с наглой ухмылкой. Но Брэйден ждал этого. Он перехватил летящий кулак с лёгкостью, от которой у Рико потемнело в глазах — от злости, от унижения, от бессилия, а затем резко дёрнул, разворачивая его корпус, и швырнул в стену. Удар был такой силы, что из лёгких выбило весь воздух. Рико врезался спиной, затылком, лопатками — и не смог подавить стона, который вырвался сам собой, против воли. Перед глазами поплыли круги, в ушах зазвенело. Он сполз по стене, пытаясь сфокусировать взгляд, пытаясь вдохнуть, пытаясь не показать, как ему больно. — Капитан, — протянул Брэйден, нависая над ним, даже не запыхавшись, — почему ты так просто сдуваешься? Я думал, ты покрепче будешь. А ты… — Он покачал головой с притворным сожалением. — Обидно, честно слово. Кевин, наверное, в гробу переворачивается, глядя на своего хозяина. Рико поднял голову. В глазах горела такая ненависть, что, казалось, воздух вокруг должен был закипеть. Но тело не слушалось — спина горела огнём, дыхание всё ещё не восстановилось, а в голове шумело так, что слова Брэйдена долетали будто сквозь вату. — Что, — выдохнул он, — язык проглотил? — усмехнулся Брэйден, присаживаясь на корточки перед ним. — Давай, скажи что-нибудь. Прикажи мне. Ты же капитан. Ты же тут главный. Рико молчал. Не потому, что нечего было сказать, а потому что каждое слово сейчас было бы бесполезно. Он решился использовать один из самых грязных приёмов. Когда Брэйден, насладившись своим триумфом, наконец отвернулся, чтобы поправить сбившуюся одежду, Рико собрал остатки сил и со всей ненавистью, что кипела внутри, вмазал ему ногой прямо по яйцам. Брэйден взвыл нечеловеческим голосом и рухнул на колени, схватившись за пах. Его лицо побелело, дыхание перехватило, он хрипел и кашлял, пытаясь вдохнуть. Рико с трудом поднялся, опираясь о стену. Боль в спине простреливала каждое движение, но он заставил себя выпрямиться и подойти к корчащемуся на полу ублюдку. — Надеюсь, у тебя никогда не будет детей, — выдохнул он, глядя сверху вниз. Голос звучал хрипло, но в нём звенела сталь. — И даже не надейся занять место Кевина. Такие лузеры, как ты, не могут жить в моей комнате. Ты даже носка там своего оставить недостоин. Брэйден, всё ещё стоя на коленях, поднял на него мутные от боли глаза. Даже в таком состоянии в них горела ненависть. — Да сдох твой Кевин где-нибудь в канаве, — прохрипел он, сплёвывая кровь. За эти слова Рико ударил его снова. Нога встретилась с той же целью, и Брэйден завалился на бок, скуля от боли. — Повтори, — приказал Рико, нависая над ним. — Сдох… он… в канаве, — выдохнул Брэйден, но голос его прерывался, слова тонули в хрипах. Удар. Брэйден дёрнулся и затих, только мелко дрожал, сжимаясь в комок. — Повтори. Никто ему не ответил. Брэйден потерял сознание. Его тело обмякло, голова безвольно упала на пол. Рико посмотрел на него и усмехнулся. Как-то они быстро все отключаются. Слабоваты стали. Похоже, ему светит выговор от хозяина — за самосуд, за нарушение субординации, за то, что тронул «нового любимчика». Ну и пусть. Он всё равно не пожалеет. Ни об одном ударе. Он постоял, переводя дыхание, и посмотрел на бессознательное тело. Кевин теперь может спать спокойно. Хотя для профилактики стоило бы и руку сломать, чтобы точно запомнил, что бывает, когда трогают чужое. Рико наклонился, взял безвольную руку Брэйдена, занёс ногу… Хруст прозвучал в тишине комнаты отвратительно громко. Брэйден даже не пошевелился — видимо, боль была уже за пределами его сознания. Рико выпрямился, вытер вспотевший лоб. Выговор от хозяина будет точно, но это потом, а сейчас надо успеть к тем двоим. Лэнс и Грейсон. Им тоже стоит напомнить, что бывает с теми, кто трогает его собственность. Он вышел из комнаты, оставляя за спиной бессознательное тело и запах крови. Впереди была долгая ночь.