Под стеклом

Он спросонья вздрогнул от противного, пилящего звука будильника где-то в соседней комнате. Сознание цеплялось за последние обрывки небытия, тело отчаянно не хотело покидать тёплую, тягучую пустоту. Особенно когда находишься в тепле, которое исходило не только от одеяла. Открыв глаза, Рико обомлел. В сантиметрах от его лица, было лицо Кевина. Но не то привычное, собранное лицо с острыми скулами и внимательным взглядом. Это было лицо, украшенное примитивными, кривыми чёрными каракулями. На лбу красовался лопоухий цветок-звезда, на щеке — квадрат с закорючками, по скуле тянулась цепочка угловатых треугольников. Чернила маркера слегка растеклись за ночь, придав рисункам вид древних, кошмарных татуировок. Рико замер, глаза расширились. Память нахлынула — книга, маркер, тишина комнаты, странное чувство умиротворения и этот детский, глупый акт вандализма. Пробуждение Кевина было ещё хуже. Он проснулся не от будильника, а от звука. Сначала — приглушённое хрипение, потом сдавленный всхлип, который вырвался в громкий, неконтролируемый хохот. Хохот, который Кевин никогда раньше не слышал. Он был хриплым, срывающимся, почти истеричным, и от этого — совершенно чужим. И пока Кевин в полутьме пытался понять источник этого дикого звука, он с ужасом осознал ещё кое-что: он обнимал Рико. Его рука была перекинута через его талию, а голова зарылась в подушку рядом с его плечом, в погоне за теплом. Кевин поспешно, как от ожога, убрал руку и отодвинулся, сев на кровати. Он потёр глаза, пытаясь стереть с них сон, и столкнулся взглядом с Рико, который теперь просто лежал на спине и сотрясался от беззвучных смешков. — И что это, — голос Кевина был хриплым от сна и полным полнейшего недоумения, — так тебя рассмешило? Рико, услышав вопрос, зашёлся новым приступом. Он схватился за живот, его тело согнулось дугой, и если бы не инстинктивно выброшенная рука Кевина, которая упёрлась ему в грудь, он бы со смеху свалился с узкой кровати на пол. Кевин смотрел на него, будто видел привидение. Что, он окончательно сошёл с ума? — Эй, — Кевин легонько, но ощутимо толкнул его в плечо. — Хватит уже! Что случилось? Ты чего? Рико пытался отдышаться. Смех отступал волнами, оставляя после себя пустоту и лёгкую тошноту от перенапряжения. Он сел, опёршись спиной о стену, провёл рукой по лицу, смахивая влагу. Постепенно, как опускающаяся завеса, на его лицо стала наползать привычная маска холодности, но в уголках глаз ещё дрожали остатки той дикой, неприличной веселости. Он подавил желание не говорить. Страшное, озорное желание — посмотреть. Посмотреть, как Кевин, всегда такой собранный и невозмутимый, поймет это находясь перед сокомандниками. Как по его лицу пройдёт волна злости, раздражения, унижения. Как потом, на тренировке, все будут пялиться и покашливать в кулак. Это была бы месть. Настоящая, детская и злая. Но, посмотрев в глаза Кевина, всё ещё сонные, но уже наполняющиеся тревогой и вопросом, Рико почувствовал нечто другое. Не злорадство. Слабый, но тёплый укол жалости. Кевин не заслуживал быть клоуном на потеху всей команде. Вместо ответа Рико молча указал пальцем в сторону его крошечного комода с маленьким зеркальцем внутри. Взгляд его был не насмешливый, а скорее устало-извиняющийся. «Сам посмотри», — говорил этот жест. Кевин, нахмурившись, сполз с кровати и подошел к комоду. Рико отвернулся, глядя в стену, но краем глаза следил за его реакцией. Услышал короткий, резкий выдох. Паузу. Ещё один выдох, уже более осмысленный. — Ты… это… — Кевин обернулся. На его разрисованном лице было не злость, а абсолютное, неподдельное изумление. — Это твоих рук дело? Рико, не глядя на него, коротко кивнул. Кевин снова посмотрел в зеркало, повертел головой, разглядывая чёрные узоры. Потом странное, не то чтобы улыбка, а нечто растерянно-оскорблённое тронуло его губы. — Цветок? — переспросил он, тронув пальцем лоб. — Серьёзно? Цветок? Рико, всё ещё глядя в стену, снова кивнул. Его плечи слегка дёрнулись — подавленный остаток смеха. В комнате повисло молчание. Не враждебное. Озадаченное. Потом Кевин вздохнул, пожимая плечами. — Ладно, исторический момент. Рико проявил чувство юмора чёрным маркером на моем лице. Надеюсь, эта хуйня смывается. Кевин внимательно посмотрел на разводы в зеркале, попробовал потереть щёку пальцем. Рисунки лишь слегка размазались, оставляя грязный, след. Он застыл, и его спина выразила всё немое отчаяние. — И что мне теперь делать? — его голос был ровным, но в нём читался явный шок. Рико, наконец оторвав взгляд от стены, обернулся. Вчерашняя усталость накрыла его с головой, и о последствиях он действительно не подумал. . — Попроси у девчонок ацетон, — буркнул он, и на его губах, против воли, дрогнула ухмылка. Представление было забавным. Кевин обернулся, и его разрисованное лицо исказила гримаса полного неверия. — Как ты себе это представляешь? — его голос, наконец, сорвался на полтона выше. — Я с разукрашенным ебалом буду ходить по общежитию и спрашивать: «Девочки, а у вас случайно жидкости для снятия лака не завалялось?»? Рико закатил глаза с таким выражением, будто Кевин только что заговорил на древнешумерском. В чём, собственно, проблема? Проблема, видимо, была в том, что Кевин Дэй, вопреки всей своей прагматичности, обладал здоровым чувством собственного достоинства и не собирался становиться посмешищем. Не удостоив его ответом, Рико встал, натянул поверх футболки чёрный худи с капюшоном, натянул капюшон поглубже на голову — его собственный вид после бессонной ночи был не лучше — и вышел из комнаты. Он направился по коридору к комнате, которую делили Коллин и Жасмин. Не сбавляя шага, он даже не постучал. Просто нажал на ручку и вошёл внутрь. Последовал пронзительный, не слишком искренний визг — Жасмин как раз меняла футболку. Рико не моргнул глазом. Его взгляд бесстрастно скользнул по ней, будто она была ещё одним предметом мебели, и уставился на полку, где в беспорядке стояли флаконы с косметикой. — Дайте ацетон, — сказал он голосом, не терпящим возражений. Коллин застыла, держа консилер. Жасмин, натянув одежду, смотрела на него с широко раскрытыми глазами. — Чего? — выдавила Жасмин. — Ацетон. Хозяин сказал, что теперь он является запрещённым в «Гнезде». Контрабанда изымается. — Рико не менял выражения лица, выдавая эту чушь с ледяной серьёзностью капитана, проводящего обыск. Девушки переглянулись. Это было абсурдно, но тон его не оставлял сомнений: спорить — себе дороже. Страх перед ним перевесил логику. Коллин, не говоря ни слова, потянулась к полке и протянула ему два флакона с бесцветной жидкостью. Рико молча взял их, развернулся и вышел, хлопнув дверью. За дверью он уловил обрывки взволнованного шёпота: «…Кевин… слышала, он вчера у Сэма лак для ногтей спрашивал…», «Боже, он что, ногти красит?». Рико фыркнул про себя. Недалеки от правды, иронично подумал он. Только красил не свои ногти, да и не он сам. Он вернулся в комнату и швырнул флаконы на кровать перед Кевином. — Держи. Кевин взял один флакон, покрутил в руках, и его лицо снова исказила гримаса — на этот раз брезгливости. — У меня же нежная кожа, Рико. Она начнёт шелушиться, краснеть. Это же чистый растворитель. Его зацикленность на внешности, на этой мифической «коже», вконец вывела Рико из себя. Он устало, почти с ненавистью, посмотрел на него. — Ты — игрок в экси, Дэй, — прошипел он. — А не модель для обложки журнала «Кожа и ногти». Вытри ебало и хватит ныть. Кевин строго, почти по-отцовски, посмотрел на него поверх чёрного цветка на своём лбу. — Ватку дай или ты предлагаешь лить это мне в ладоши и умываться? Рико замер. Чёрт, вата. Он про неё забыл. Он издал долгий, страдальческий звук, похожий на стон умирающего тюленя, и снова, с таким видом, будто отправляется на каторгу, повернулся к двери. На этот раз, когда он вошёл в комнату девушек без стука, там воцарилась гробовая тишина. Они обе смотрели на него, как на рецидивиста. — Вата, — сказал он тем же бесстрастным тоном. — Тоже запрещена. Надо изъять всю. Жасмин, не в силах выдержать этот сюрреализм, спросила, голос её дрожал: — Капитан, а что происходит? Рико посмотрел на неё пустым взглядом. — Дезинфекция, эпидемия, грибок. — Он выдержал паузу. — Вату. Быстро. Через пять секунд в его руках была целая новая упаковка ватных дисков. Он молча кивнул и удалился, оставив за собой двух абсолютно сбитых с толку девушек и дикую теорию о том, что у Кевина Дэя, возможно, не только ногти, но и какой-то страшный, заразный грибок лица, который теперь будут выводить ацетоном по приказу капитана. Вернувшись в комнату, Рико без лишних слов выхватил у Кевина флакон, сорвал крышку и с хлюпающим звуком щедро налил ацетон на ватный диск. Резкий, едкий запах мгновенно наполнил маленькое пространство. — Дай сюда, — проворчал он, отнимая второй флакон у Кевина, который смотрел на эту процедуру с видом человека, наблюдающего за опасным химическим экспериментом. — С твоей неуклюжестью ты разольёшь оба, и тогда тебе придётся выводить узоры, водя лицом по мокрому постельному белью. — Давай я лучше сам, — попытался возразить Кевин, отстраняясь от едкого облака. — Ещё в глаз себе попадёшь этой дрянью и, кстати, мы уже опаздываем на утреннюю. Но Рико уже наступал. Схватив Кевина за подбородок грубой, но точной хваткой, он прижал ватный диск к его щеке и начал водить им быстрыми, жёсткими движениями, будто оттирал граффити со стены. Он игнорировал сдавленное «Ай!» и последующие тихие скуления протеста. — Сиди смирно. Терпи. Сам виноват. — Сам виноват? Я спал! — Значит, слишком крепко спал. Урок на будущее. Через несколько минут напряжённой работы, красное от трения и химического ожога, но чистое лицо Кевина предстало миру. Чернила сошли, оставив после себя лишь лёгкие розовые раздражённые участки и стойкий запах химикатов. Рико отступил, выбросил почерневшие ватные диски в урну и окинул Кевина оценивающим взглядом. — Ну, вот. Теперь хоть на сына экси похож. — Очень смешно, — процедил Кевин, осторожно касаясь воспалённой кожи. — Я теперь пахну, как цех по производству пластмассы. — А мне не смешно, — отрезал Рико, уже натягивая кроссовки. — Бежим быстрее. Пока нас Хозяин не убил за опоздание или ты хочешь объяснять ему про художественные практики в три часа ночи? Мысль о таком разговоре заставила Кевина вздрогнуть. Они вылетели из комнаты, словно их вышвырнуло взрывной волной, и рванули по коридорам к раздевалке. Они ворвались, сбросили с себя домашнее, натянули тренировочное — всё это заняло рекордные две минуты, сопровождаясь звоном шкафчиков и приглушённым матом. Так же стремительно они выскочили на поле. Команда уже кучковалась в центре. И тишина, которая воцарилась при их появлении, была многословной. Хозяина не было нигде. Рико острым слухом уловил обрывки шёпота, пронесшиеся по рядам: — …всё-таки смог оттереть… ацетоном, представляешь?.. — …говорят, ацетон настолько хорошо помогает от грибка… — …а я слышал, у него ногти… Жасмин, стоявшая с краю, быстро отвела взгляд, но её распахнутые глаза и румянец на щеках выдавали её с головой. Никогда не умела держать язык за зубами. Он не стал подходить к Кевину. Он просто вошёл в круг, и его одного присутствия было достаточно, чтобы шёпот стих, сменившись напряжённым молчанием. Его глаза, медленные и тяжёлые, прошлись по каждому. — Чего это вы все столпились? — его голос гулко прокатился по залу. — Или думаете, раз один раз выиграли, то тренироваться больше не нужно? Разрешили себе поспать подольше, поболтать? Может, мне кофе вам принести и булочки? Игроки, как по команде, послушно отодвинулись друг от друга, образовав более стройные, но нервные ряды. Все взгляды устремились куда угодно, только не на разгневанное лицо капитана и не на слегка покрасневшее, но уже нормальное лицо Кевина Дэя, от которого теперь, если принюхаться, всё ещё тянуло слабым, медицинским шлейфом. Рико не стал развивать тему. Сама атмосфера слухов и его немой, ледяной гнев были лучшим наказанием для всех. Он лишь резко приказал. — Разминка! Полчаса на полную! Кто последний — дополнительный круг с мячом над головой как у Картера! Начинаем! Корт наполнился суетливым, испуганным движением. Расследование о «грибке» и «лаке для ногтей» было отложено на неопределённый срок. Возможно, навсегда. Пока над ними висел страх перед капитаном, любые слухи застревали в горле. Тренировка прошла без громких происшествий, если не считать традиционного психологического разгрома новичка и Картера, которые ковыляли мыть полы и пересчитывать инвентарь, пока остальные разбредались по душевым. Рико сегодня был особенно методичен в своём садизме — не кричал, а шептал унижения так, чтобы слышали только виновные, превращая наказание в интимную пытку. Самое интересное началось позже, в раздевалке, когда напряжение спало и пошло обычное после-тренировочное бурчание. Рико, как всегда, вышел из душа одним из первых. Он быстро вытерся, натянул чистое белье и штаны, а вместо того чтобы уйти, слился с бетонной колонной у выхода из душевой. Там была тень, и его чёрная одежда делала его почти невидимым. У него был план, а план заключался в том, чтобы понаблюдать и потом годами травить Кевина подробностями этого разговора. Первым к Кевину, который спокойно расчёсывал мокрые волосы перед мутным зеркалом, подошёл Бенсон. На лице Бенсона читалось искреннее, хоть и несколько глуповатое, сочувствие. — Дэй, слушай, — начал Бенсон, понизив голос до конфиденциального шёпота, который в гулкой раздевалке был слышен всем. — Ты держись, главное. Не обращай внимания. Это же лечится. Кевин медленно повернул к нему голову, одинокую каплю воды с виска. Его лицо было пустым. — Что лечится? — Ну… — Бенсон замялся, жестом показал на своё собственное лицо. — Это всё. Грибок. Бывает, не стыдно. Кевин не моргнул. Он просто смотрел на Бенсона, будто тот начал декламировать стихи на языке племени гурон. — Вот у моего двоюродного брата, — продолжал Бенсон, ободрённый молчанием, — тоже был на лице, так же вот ацетоном прижигали. Только он, зараза, на неделю пропадёт, а потом опять вылезет. Упрямая штука. Ты лучше к врачу сходи, серьёзно. У Тэдцзуси отпросись как-нибудь, он же ко всем врачам доступ имеет… В этот момент к зеркалу подтянулся Эванс, всё ещё хромая и с синяком под глазом после утреннего «урока». Он, видимо, считал себя теперь членом некоего клуба пострадавших и потому имел право на откровенность. — А мне, — вставил он, желая блеснуть инсайдерской информацией, — Моро сказал, что ему Грейсон сказал… — Эванс на секунду запнулся, путаясь в цепочке сплетни. — …которому, вроде, сказал ещё кто-то… Ну, в общем, Жасмин сказала, что ей сам капитан сказал, что у тебя, Кевин, грибок страшный и заразный, поэтому ацетон и запретили. Для дезинфекции. Тишина, наступившая после этих слов, была звонкой. Все замерли, даже те, кто делал вид, что не слушает. Взгляды метались от покрасневшего лица Эванса к ледяной маске Кевина, а потом в тень у колонны, где, как все теперь понимали, возможно, прятался источник всей этой ерунды. Кевин медленно, очень медленно, положил расчёску на полку. Он повернулся к Эвансу всем корпусом. Его глаза, обычно такие аналитичные, теперь излучали такую концентрацию тихого, леденящего бешенства, что Эванс инстинктивно отступил на шаг. — Какой, — произнёс Кевин, отчеканивая каждое слово с убийственной чёткостью, — нахуй грибок? Слово повисло в воздухе. Бенсон заёрзал. Эванс побледнел. — Мне… мне так сказали… — пробормотал Эванс. — Тебе сказали, — повторил Кевин, его голос был тихим, но резал, как проволока. — А ты, Бенсон, от своего брата-грибка. И вы оба, такие заботливые, решили, что мне нужны ваши знания по дерматологии. Мило. Он сделал шаг вперёд, и оба собеседника отпрянули. — У меня нет грибка. У меня была… — он на мгновение запнулся, ярость боролась с абсурдностью ситуации, — …художественная проблема. Которая решена, а у вас двоих, судя по сегодняшней игре, — проблема с мозгом. И она, боюсь, ацетоном не лечится, так что предлагаю вам лечить её молчанием. Пока я не предложил более радикальные методы. Он взял свою сумку, резко взвалил её на плечо и, не удостоив больше никого взглядом, направился к выходу. Проходя мимо тёмной колонны, он на долю секунды остановил взгляд именно там, где стоял Рико. Их глаза встретились в полумраке. В глазах Кевина не было вопроса. Был приговор. Ты начал это. Ты и разгребай. Рико, всё ещё невидимый в тени, почувствовал, как по его спине пробежал холодок — не страха, а дикого, почти болезненного удовольствия. Идея сработала лучше, чем он ожидал. Кевин в ярости был прекрасен. Весь этот цирк с грибком это было гениальным. Теперь у него будет чем дразнить Дэя ещё очень, очень долго. Рико решил проигнорировать нервное оживление в раздевалке. Он натянул чёрную футболку через голову, небрежно сгрёб свои вещи в сумку и вышел, догоняя быстрые, сердитые шаги Кевина по коридору. Он нагнал его у выхода на лестничную клетку. — Ну что, сын ацетона, — бросил Рико ему вслед, и в его голосе звенела откровенная, ядовитая усмешка. — Поздравляю с новым прозвищем. Оно прилипчивое как грибок. Кевин резко обернулся. Его глаза, обычно такие собранные, теперь сверкали холодной, немой злобой. От сырости после душа его волосы были темнее обычного, и это делало выражение лица ещё мрачнее. — Обиженка, — фыркнул Рико в ответ на этот взгляд. — Ничего я ей про грибок не говорил. Это твои сокомандники, с их сломанным телефоном, сами додумали. Кевин лишь сжал губы и развернулся, продолжив спускаться по лестнице, явно давая понять, что разговор окончен. Обида висела на нём почти осязаемо, плотным, неприятным облаком. Сейчас было время для занятий, но «Вороны» учились дистанционно — привилегия спортивной «тюрьмы» «Эвермора». У них было несколько часов, чтобы самим разбираться с учебным материалом. Обычно Рико просто пролистывал учебники мельком, а всё остальное время проводил, уставившись в экран с разборами чужих матчей, или читал какую-нибудь книжку с полки Кевина, периодически комментируя её вслух — чаще критически, просто чтобы позлить. Это был их странный ритуал совместного безделья. Сегодня план рушился. Кевин обиделся по-настоящему, что случалось раз в год, и засел за своим столом, уткнувшись в ноутбук, демонстративно игнорируя всё вокруг. Его спина была прямая и неприступная. Рико постоял посреди комнаты, посмотрел на эту спину, потом просто пожал плечами. Ну и ладно. Он сел на свою кровать, достал учебник по правоведению — предмет, который он ненавидел всей душой. Скучные параграфы о договорах и обязательствах плыли перед глазами. Через полчаса Кевин, не сказав ни слова, взял ноутбук и незаметно свалил из комнаты. Рико не стал его останавливать. Он знал, куда тот пошёл — к Жану Моро. Видимо, плакаться или просто искать человеческого общения, где его не будут дразнить «сыном ацетона». Рико не понимал этой их дружбы. Она казалась ему иррациональной, какой-то чересчур мягкой, но он её терпел. Более того — после того, как Кевин, казалось, смирился с потерей Теи (его девушки или просто существу для перепихона, которая уехала и перестала писать ему), и превратился в «ходячий труп» на несколько недель, Рико стал жалеть Жана. Негласно. На тренировках он хоть и ломал его, но уже с оглядкой — не перегнуть палку так, чтобы новичок сбежал или сломался окончательно. Он боялся, что если с его «подружкой» что-то случится, Кевин снова уйдёт в себя, в ту пустоту, из которой его было не вытащить даже совместным анализом тактик. Без Кевина его собственная система рухнула бы. Это был чистый, эгоистичный расчёт, приправленный странной, не до конца осознанной заботой о единственном человеке, который ему был нужен в функциональном состоянии. Оставшись один в тихой комнате, Рико на этот раз, за неимением лучшего занятия, наконец-то погрузился в учёбу. Не потому что хотел, потому что делать было нечего. Не с кем было строить планы, не с кем спорить, не на ком проверять границы. Даже дразнить было некого — объект обиделся и сбежал. Он читал, делал пометки, решал задачи. Процесс был механическим, скучным, но он выполнял его с той же дисциплиной, с какой выполнял всё. Только изредка его взгляд отрывался от текста и скользил к пустому месту, где обычно сидел Кевин. Тишина была неестественной и в этой тишине назойливее звучал внутренний голос, напоминавший, что его «гениальная» шутка могла иметь последствия подлиннее, чем пара часов обиды, но он тут же гнал эту мысль прочь. Кевин перебесится. Дневная тренировка проходила в атмосфере ледяного фронта, прошедшего через их комнату. Кевин делал всё, что от него требовалось — бежал, отжимался, отрабатывал пасы. Но делал это с каменным лицом, не глядя в сторону Рико. Когда капитан давал общие указания, Кевин смотрел куда-то в пространство над его головой. Когда Рико, проверяя упражнение, нарочито долго стоял рядом, Кевин просто ждал, пока он уйдёт, не меняя выражения. Это была не пассивная агрессия. Это была демонстративная отстранённость. Полное игнорирование не только как друга, но и как капитана. Рико взбесился. Эта наглость клокотала у него в груди белой, ядовитой пеной. Руки сами сжимались в кулаки. В голове проносились картины, как он при всех вбивает Кевину в глотку его собственное высокомерие, но он сдержался. Сдержался, потому что публичная расправа над Кевином подорвала бы не только их личный альянс, но и рабочий — а это было недопустимо. Вместо этого он, подозвав его после неудачного паса, сказал тихо, так, чтобы слышали только они двое: — Ты сегодня вялый, Дэй. Три километра, чтобы кровь разогналась или я найду, чем её разогнать. Кевин, даже не взглянув на него, молча кивнул и побежал. Его покорность была ещё одним оскорблением — покорностью без признания власти. В комнате после тренировки тишина была ещё тяжелее. Рико час своего свободного времени провёл, лёжа на кровати и уставившись в потолок, ожидая, когда его величество соизволит заговорить с ним. Он ловил каждый шорох, каждое движение Кевина краем глаза, готовый к саркастичной перепалке, к отмазке, к чему угодно, но Кевин молчал. Уткнулся в наушники и учебники. Ну и похуй, — в конце концов, злобно подумал Рико, перевернувшись на бок лицом к стене. Сиди в своей обиде. «Королева драмы», видимо, решил, что отыгрался достаточно, и попытался заговорить после вечерней тренировки, когда они вернулись в комнату. — Слушай, насчёт сегодня… Но Рико уже было не до него. В кармане только что завибрировал телефон. Один короткий, сухой сигнал — не звонок, а смс. От «Т.». Сообщение было ёмким: «Мой кабинет. Сейчас.» Всё внутри Рико сжалось в ледяной ком. Хозяин что-то снова задумал? Захотел больше денег? Или просто решил напомнить о своём существовании в самый неподходящий момент? Неважно. Приказ был тотальным. — Не сейчас, — рявкнул он, даже не глядя на Кевина, на ходу натягивая тёмную ветровку. — Отвали. Я занят, страдай дальше. Он вылетел из комнаты, оставив Кевина с недосказанной фразой на губах и нарастающим чувством чего-то нехорошего. Рико шёл по коридорам быстро, почти бежал, но не от страха. От ярости. От того, что даже эта маленькая, идиотская ссора, этот островок почти-нормальной жизни, прерывался по щелчку пальцев того, кто держал его на поводке. Он без стука вошёл в кабинет. Тэдцзуси сидел за столом, просто разглядывая что-то на мониторе компьютера. Он обернулся, и на его лице не было привычной сладковатой улыбке. Было деловое, сосредоточенное выражение. — Зачем вы меня позвали, хозяин? — спросил Рико, останавливаясь в двух шагах от стола. Голос его был плоским, безжизненным. — Садись, — жестом указал Тэдцзуси на стул. Рико сел, скрестив руки на груди, защитный жест. — У нас сегодня особый заказ. Продукт с повышенным градусом жестокости. Понимаешь? Зрительская аудитория требует остроты. Рико не шелохнулся, но внутри всё похолодело. «Особый продукт» на их жаргоне означал одно: съёмки, где боль и унижение были не фоном, а главным содержанием. Где его в лучшем случае трахнут без подготовки, до крови, а в худшем — сначала изобьют, чтобы добиться «натуральных» синяков и слёз, а потом уже сделают всё остальное. Это были самые долгие, самые выматывающие сессии. — Съёмки продлятся дольше, чем обычно, — продолжил Сигэру, наблюдая за его лицом. — Поэтому я даже отпущу тебя с завтрашней утренней тренировки. Считай, бонус. Отдохнёшь. Отпустить с тренировки. Это было высшей степенью цинизма. Не забота. Признание того, что после такого «продукта» он будет просто не в состоянии стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы командовать. Мда. Сегодня действительно отвратительный день. Он медленно кивнул. — Хорошо. Мы выезжаем сейчас? — Да. Машина уже ждёт внизу. — тренер встал, поправил манжет рубашки. — И, Рико постарайся сегодня не слишком «экономить силы». Заказчик платит за искренность. Рико поднялся. Ни слова. Он развернулся и вышел, чувствуя на спине тяжёлый, оценивающий взгляд. Его шаги по коридору обратно к выходу были уже не быстрыми, а какими-то механическими. Он шёл на бойню и единственная мысль, которая вертелась в голове, была не о предстоящей боли, а о том, что Кевин остался там, в комнате, с глупым желанием помириться. Теперь эта возможность — помириться, поорать, даже подраться по-нормальному — казалась такой же недосягаемой и чистой, как та «грань», которую от него ждали в студии. Съёмки оказались такими, какими и обещал Хозяин. Это была старая, заброшенная школа. Сценарий примитивный и злой: он, «учитель», которого «наказывают» пятеро «учеников» за заниженные оценки. Наказание было физическим, подробным, методичным. Даже нанятым актёрам, туповатым качкам с пустыми глазами, в какой-то момент становилось неловко от стонов, которые они выбивали из него по указке режиссёра. Они продолжали, потому что им платили. Потому что за кадром стоял хозяин и тихим, настойчивым голосом направлял: «Сильнее. Не жалейте, он выносливый». Рико отключился, как умел. Он считал трещины на гниющем потолке, вспоминал таблицу химических элементов, строил в голове трагедии против соперников, но на этот раз боль была слишком конкретной, слишком разной — тупые удары по рёбрам, острые щипки, царапины от ногтей, потом то, что следовало за избиением. Его тело стало просто полем, на котором разыгрывался чужой садистский спектакль. Самое мерзкое было не в боли, а в ощущении грязи, которая въедалась глубже синяков и самая навязчивая, идиотская мысль, пробивавшаяся сквозь морок: Как я в таком виде покажусь на глаза Кевину? Было без четверти четыре утра, когда чёрная машина высадила его у чёрного хода «Эвермора». Он поднялся по служебной лестнице, двигаясь как автомат, каждое движение отзывалось болью. В комнате — тишина и темнота. Кевин спал. Ещё целых пять часов на сон, — с тупой надеждой подумал Рико, скидывая на пол испачканную, чужую одежду. Если Хозяин отпустил с утренней тренировки, значит, мучить команду сегодня будет он сам. Значит, можно попытаться выспаться. Он, не включая свет, на ощупь нашёл в своём ящике тюбик с охлаждающей мазью и банку тонального крема-консилера, купленного когда-то в отчаянии. Потом осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, лёг на кровать, отвернувшись лицом к стене. Так, чтобы утром, если Кевин уже придет с тренировки, успеть нанести мазь, а потом — густый слой косметики, чтобы скрыть самое очевидное. Теперь ему придётся выходить из душа и раздевалки последним. Обычные синяки от «воспитательных мер» тренера ещё можно было как-то списать на наказание, но отпечатки чужих ладоней на бёдрах, царапины в местах, которые не страдают при падении на корте, свежие ссадины на запястьях от верёвки — всё это было другим. Вскоре, несмотря на боль и тошноту, истощение взяло своё. Он провалился в тяжёлый, беспросветный сон без сновидений. Проснулся он от звука тикания часов. Скоро должен придти Кевин. Он быстро, почти панически, схватил мазь и начал втирать её в самые тёмные синяки на рёбрах и плече. Потом консилер — густо, старательно, размазывая по лицу, скрывая желтизну под глазом и багровое пятно на скуле. Он делал всё на ощупь, почти вслепую. Когда Кевин вернулся, уже одетый, Рико сидел на своей кровати, делая вид, что застёгивает кроссовки. Его лицо под слоем косметики казалось неестественно ровным, матовым, как у манекена. Кевин выглядел снова сердитым. Не вчерашней обидной, а новой, утренней, свежей злобой. Его взгляд скользнул по Рико, и Рико почувствовал, как под этим взглядом горит его собственное, замазанное лицо. Как же всё заебало, — промелькнуло у него в голове тупой, усталой волной. Он поднял голову, встретив взгляд Кевина. Голос его прозвучал хрипло, но он заставил его быть ровным, почти обыденным. — Кевин, давай просто забудем, что было вчера. Он не сказал «извини». Извиниться он, конечно, не планировал. Это было не извинение. Он просто отказывался от продолжения конфликта, потому что у него не было на это сил. Потому что все его силы ушли на то, чтобы скрыть следы другого, более важного конфлика и сейчас ему было нужно, чтобы Кевин просто перестал. Перестал дуться, перестал смотреть на него с этим холодным осуждением. Просто был рядом. Молча. Как раньше. Он смотрел на Кевина, ожидая. В его глазах, несмотря на слой тонального крема, читалась не привычная сталь, а усталая, почти животная потребность в том, чтобы этот день начался хоть с какой-то точки отсчёта, кроме боли. Кевин молча принял его предложение о капитуляции. Он не кивнул. Не сказал «ладно». Он просто перестал излучать ледяное неодобрение, и этого было достаточно, но его взгляд, острый и аналитичный, не отрывался от лица Рико. — Тебя хозяин избил, — констатировал Кевин. Его голос был ровным, без осуждения. Рико внутренне вздрогнул. Кевин кое-что понял. Не правду, конечно — не мог, но он учуял насилие. Учуял его по тому, как Рико двигался — скованно, по тому, как он отвернулся к стене, по этой неумелой попытке замазать синяки. — Ага, — коротко бросил Рико, глядя куда-то мимо него. — Плохо справился. Если в следующем матче мы пропустим хоть один гол — он меня убьёт. Он перефразировал угрозу, сделал её более спортивной, более привычной для их мира. Суть была та же: цена ошибки — его тело и свобода. Остальное — чистая правда. Тяжёлая, гнетущая правда. Кевин тяжело вздохнул. Звук был не сочувствующим, а скорее уставшим. Уставшим от этой системы, от этой постоянной, скрытой жестокости, в которой они существовали. Он подошёл к своему ящику, покопался в нём и достал небольшую компактную косметичку — неброскую, чёрную, мужскую. Рико никогда не видел её раньше. — Давай я помогу тебе накраситься, — сказал Кевин, открывая её. Внутри были несколько оттенков консилера, корректор, компактная пудра. Всё аккуратное, профессиональное. Рико не мог не усмехнуться. Усмешка вышла кривой, болезненной. — Ого. Визажистом подрабатываешь? Или у нас теперь взаимопомощь — я тебе на лице рисую маркером, ты меня гримируешь? Полный пакет услуг. — Не провоцируй меня, — спокойно сказал Кевин, и в его голосе не было угрозы. Была усталая просьба и этой одной фразой, этим тоном, он выбил из Рико весь остаток ядовитого запала. Рико замолчал. Он просто сел на кровать, опустил плечи и позволил Кевину сделать то, что нужно. Кевин подошёл, взял ватный диск с мицеллярной водой (откуда она у него и зачем он тогда бегал за ацетоном?) и без лишних слов начал стирать неумелый, комковатый макияж с его лица. Движения были уверенными, точными. Потом он нанёс тонкий слой увлажняющего крема, подождал минуту и начал работать корректором и консилером. Он не спрашивал, откуда синяки. Не комментировал их цвет или размер. Он просто работал. Сосредоточенно, молча, с тем же вниманием к деталям, с каким анализировал игровые схемы. Рико сидел с закрытыми глазами, чувствуя лёгкие прикосновения его пальцев. — Получилось вполне сносно, — наконец произнёс Кевин, отступая на шаг и изучая свою работу. — При дневном свете может быть видно, но в раздевалке и на поле сойдёт. Если я не преуспею в экси, пойду в гримёры. Может, Джереми накрашу. Рико открыл глаза и посмотрел в мутное зеркальце. Отражение было размытым, но он видел — синяки действительно исчезли, лицо выглядело просто уставшим, а не избитым. В груди что-то ёкнуло — странная смесь благодарности и раздражения от того, что Кевин снова оказался прав, оказался нужным. — Кевин, — сказал он, вставая. Голос его был уже немного твёрже. — Пошли, что ли, позавтракаем. Пока есть время. Кевин фыркнул, убирая косметичку. — Знаешь, у кого-то завтрак, а у кого-то нет времени провожать его в столовую, — бросил он, но уже без злости. С оттенком привычной, сухой иронии. И всё равно пошёл с ним. Более того, в пустой столовой Кевин взял инициативу на себя. Пока Рико садился за дальний столик у окна, стараясь не двигать рёбрами лишний раз, Кевин прошёл по линии раздачи и набрал ему тарелку и не просто набрал. Побольше, чем обычно. Две порции белков, сложные углеводы, даже фрукты положил — вещь, которую Рико обычно игнорировал. Он поставил всё перед ним без комментариев. Рико смотрел на эту переполненную тарелку, потом на Кевина, который уже начал есть свою стандартную порцию овсянки с яйцом. Это точно ППшный Кевин, или его подменили? Хотя, это не было заботой о его здоровье. Это был расчёт. Избитому телу нужно больше ресурсов на восстановление, чтобы к игре он был в строю. Кевин просто оптимизировал свой главный актив — капитана и стратегического партнёра. Рико не сказал «спасибо». Он просто молча начал есть, заставляя себя проглотить каждый кусок, хотя есть не хотелось. Это было частью сделки. Частью их странного, бездоговорного, но невероятно прочного альянса. Кевин помог скрыть следы. Рико должен был восстановиться и вести их к победе. Всё просто. Всё по плану. — Как прошла утренняя тренировка? — спросил Рико, запивая еду глотком воды. Голос был низким, он старался не двигать рёбрами. Кевин, доедая последнюю ложку овсянки, лишь поднял брови. На его лице отразилась та же усталая резкость, что бывает после особенно жёсткого утра. — Все получили от хозяина, — коротко отрезал он. — Бенсону за вчерашние промахи — двойной объём кардио, чуть. Картеру за «вялость» — дополнительная силовая под надзором хозяина. Остальным — стандартный набор избиений тростью и дополнительных кругов. Ничего нового. Рико кивнул, представляя картину: Тэдцзусив роли тренера, методично выдавливающего из них пот и волю. Потом, возможно, он оторвётся на нём самом. Рико мысленно прикинул сроки. Последний раз Хозяин бил его лично, палкой или просто руками, около года назад. Значит, «профилактический» сеанс уже назревал, чтобы не расслаблялся. — Они заслужили, — пробормотал Рико, отодвигая пустую тарелку. — Нечего было филонить вчера. Кевин усмехнулся. Усмешка была короткой, беззвучной, и в его глазах вспыхнула не улыбка, а что-то острое. — В следующий раз, — сказал он тихо, наклоняясь через стол так, чтобы его слова не улетели дальше их угла, — возьми меня с собой. Рико замер, вилка в его руке зависла в воздухе. Он медленно поднял взгляд. — Чтобы нам попало обоим? — его голос был спокойным, но в нём читалось полное непонимание такой идиотской логики. — Он выдохнется быстрее, — невозмутимо ответил Кевин, как если бы обсуждал тактику против усталого защитника. — Силы на двоих хватит, но побои будут меньше. Рико очень сомневался. Знал его гнев, который не знал усталости. Он знал и другое: свою собственную, отработанную годами тактику отвлечения. Когда Кевину, за какую-нибудь принципиальную строптивость или просто по настроению хозяина, должно было достаться больше обычного, Рико включал свою самую мерзкую игру. Начинал ныть. Просил больше съёмок, жаловался на нехватку денег, намекал на свою «популярность» и необходимость большего «внимания». Это бесило его невероятно — он ненавидел, когда его проект сам лезет со своими требованиями, но это переключало фокус. Ярость концентрировалась на Рико, а Кевин уходил с минимальными потерями. Это была их негласная, извращённая схема защиты. Рико жертвовал собой, чтобы сохранить функциональность Кевина — своего стратегического актива. Кевин, видимо, этого не замечал. Теперь же он предлагал идиотскую схему «разделения урона», которая в их случае не работала. — Какой же ты тупой, Кевин, — наконец выдохнул Рико, откладывая вилку. В его голосе не было злобы. Была усталая констатация факта, смешанная с каким-то странным, братским раздражением. — Просто тупой. Он наконец доел, чувствуя непривычную, тяжёлую сытость. Он обычно столько не ел, ограничиваясь минимальными, рассчитанными порциями, но сегодня Кевин нарушил этот его ритуал. Теперь внутри было тепло и тяжело, и эта тяжесть странным образом приглушала острую боль в теле. Как будто ресурсы действительно пошли на восстановление. Кевин не стал спорить. Он просто молча забрал его пустую тарелку вместе со своей и отнёс в посудомойку. Когда он вернулся, его лицо было снова непроницаемым, но в глазах ещё теплилась тень той самой солидарности, которую Рико счёл глупостью, но которая почему-то сжала что-то у него внутри. — Ладно, — сказал Кевин. — Тогда хотя бы не геройствуй в одиночку. Если что — сигнализируй. Хоть как, чтобы я знал, когда начинать готовить ацетон и вату для следующего художественного сеанса. Рико кивнул, хотя знал, что лжёт. Чёрта с два он будет делиться своими проблемами с Кевином. У того инфаркт хватит, если он узнает хотя бы половину. Кевин существовал в параллельной, чистой реальности спорта и тактики. Рико не собирался тащить его в свою грязь. Это была его личная война, и он вёл её в одиночку. Как всегда. Они вышли из столовой в пустынный утренний коридор. У них оставалось два с половиной часа до самой изнурительной дневной тренировки. Рико, конечно же, не собирался тратить их на учёбу. Один день побыл прилежным студентом — и хватит. Он схватил Кевина за локоть — не грубо, но властно — и потянул за собой в сторону комнаты отдыха на первом этаже. Это было просторное, неуютное помещение с парой диванов, огромным телевизором на стене и вечным запахом старого ковра и пыли. Сейчас здесь никого не было. Хозяин уже как полгода перестал лично патрулировать эти зоны, доверив контроль расписанию и общей атмосфере страха. Рико плюхнулся на самый дальний, прохладный диван, поджав под себя ноги. Кевин, без особого энтузиазма, сел рядом, сохраняя дистанцию в полметра. Рико нашел пульт и включил телевизор. На этом телевизоре были только каналы, посвященные экси. Кевин почти мгновенно погрузился в анализ. Его взгляд заострился, тело слегка наклонилось вперёд. Он следил не за мячом, а за перемещениями крайнего защитника «Ястребов». — Рико, смотри, — он ткнул пальцем в экран, даже не глядя на него. — Видишь, как он закрывает угол? Он не бежит за нападающим, он предугадывает траекторию паса и перекрывает пространство. Рико очень бесила эта манера Кевина — постоянно говорить «смотри». Как будто он, Рико, слепой идиот, который сам не может решить, на что обратить внимание. Рико не отрывал взгляда от экрана, но уголок его рта дёрнулся в саркастической усмешке. — Кевин, смотри, — произнёс он своим самым ровным, ледяным тоном, — хозяин. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Кевин вздрогнул всем телом, как от удара током. Его спина выпрямилась, плечи напряглись, голова резко повернулась к двери, а лицо побледнело на несколько тонов. Дверь была пуста. В коридоре никого не было. Прошла секунда тишины, нарушаемая лишь голосом комментатора из телевизора. Потом Рико не выдержал. Сдавленный, хриплый смешок вырвался у него из груди, перерос в короткий, беззвучный хохот. Он откинулся на спинку дивана, закрыв глаза, а плечи его слегка тряслись. Кевин обернулся к нему. На его лице, ещё бледном, смешались обида, злость и облегчение. Он понял, что его надули. — Ты… — он даже не нашёл слов. Рико открыл глаза, в них искрилось злорадство. — Наивный. Хозяин бы не стал тут разгуливать. Ему важнее свежий отчёт по спонсорам, чем ловить нас за просмотром повторов. Расслабься, Дэй. Кевин тяжело выдохнул, сняв напряжение. Он даже не стал огрызаться. Просто покачал головой и снова повернулся к экрану, но расслабиться уже не мог. Его внимание теперь делилось между игрой и периодическими взглядами на дверь. Рико же, успокоившись, снова уставился в телевизор. Его смех быстро стих, оставив после себя лёгкую, странную пустоту. Шутка удалась. Он напугал Кевина, позлорадствовал, но это мелкое, сиюминутное удовольствие не могло заткнуть ту дыру, что зияла внутри. Ту дыру, которую он только что снова подтвердил: он будет врать. Он будет скрывать. Он будет шутить про хозяина, зная, что хозяин в это время, возможно, уже просматривает новые «особые заказы» для него и Кевин, со всей своей готовностью «помочь», останется в неведении. Он потянулся к пульту и увеличил громкость, заглушая собственные мысли гулом трибун и голосом комментатора.