дверь скрипит по-прежнему.

      Белая ткань с торчащими нитками, что ещё пару минут назад стягивала девичью шею, словно ядовитая змея, постепенно освобождала часть тела от давящих оков. Кусочки запекшейся крови оставались на тонких нитях, отрывались с такой болью, что Громова с малой периодичностью шипела Вербицкой в лицо. Наверное, если бы ни она, брюнетка бы не осмелилась снять чёртов бинт с собственной шеи.       Боялась боли. Боялась увидеть в зеркале незажившие ссадины. Просто боялась.       — Ты уверенна, что хочешь пойти? — стягивая оставшийся конец бинта с шеи одноклассницы, Рони благополучно избавилась от грязной ткани, выбросив ту в мусорное ведро под раковиной, — Может, поговорим с Дашей и ты останешься дома?       Но Соня отрицательно мотает головой в качестве ответа. Уж чего, а оставаться в гордом одиночестве в трехэтажном доме, пока другие веселятся на его территории, было самым худшим вариантом из предложенных. К тому же, чем Громова отличается от всех? Тем, что её шея выглядит как кусок истерзанного дикими зверьми мяса?       Это формальности. Новосёлова уже со скоростью света бежала в ванную комнату, чтобы передать одноклассницам тональный крем.       — Самый плотный, что у меня есть, — Ангелина продемонстрировала стеклянную баночку с дозатором, а после показала небольшие пластыри в виде звёзд, — На открытые раны наносить не будем, заражение может быть. Попробуем так захуячить.       — Чё хочешь делай, — Соня была согласна на любую авантюру, лишь бы не оставаться в стенах тихого, опустошенного на несколько часов дома, — Лишь бы этой хуйни не было.       Широкая чёрная футболка с американским принтом на груди. Объёмные в районе колен джинсы серых тонов, утягивающие талию девушки до подобия стройной берёзы. Казалось бы, ничем не принужденный вид, в котором нет яркой особенности. Однако Соня вовремя исправила эту ситуацию, достав из собственного ящика возле кровати чёрную шёлковую ткань. Теперь на каштановой макушке идеально сидел дюраг, который как раз-таки и дополнял её сегодняшний образ.       А несколько звездочек на шее, аккуратно затонированные специальным кремом Новосёловой, были маленьким, но ярким дополнением.       Громкая музыка из массивных колонок, что стояли на лестничном пролёте, казалось, стучала по рёбрам неврологическим молоточком. Каждый бит, каждая новая интонация, каждый новый звук ударяли по девичьим костям, заставляя ту непроизвольно морщиться. Знакомые лица уже во всю оккупировали накрытые столы, которые не обошлись без нескольких бутылок дешёвого алкоголя. Пара пластмассовых стульев уже были сломаны, а разноцветные шарики из сухого бассейна валялись по всей территории.       — Пить будешь? — склонившись к уху подруги, Рони практически прокричала свой вопрос.       — Да, — ответ Громовой не заставил себя долго ждать. Ещё будучи в ванной, смывая остатки тяжёлого дня, она прекрасно знала, что алкоголь попадёт в её организм этим вечером. Потому что надоело. Потому что устала, — Неделя тяжёлая была.       — Давай только не в сопли, ладно? Ещё одна драка с Настей, и тебя выпрут отсюда как сидорову козу.       Порой Вербицкая напоминала мать Терезу, но только не для всего коллектива. Больше всего она беспокоилась о той, с кем делила два места за обеденным столом. О той, кто научил её держать равновесие не только на скейтборде, но и во время трудных ситуаций. О той, к кому успела привязаться за считанные недели на проекте.       И, надо сказать, Громова не любила эту черту в характере одноклассницы. Ещё с ранних лет о ней никто так сильно не беспокоился, как Рони. Маленькая Соня могла спокойно гулять до темноты, уходить со двора в более интересные и любопытные для ребёнка места, возвращаться после школы лишь к семи вечера – никаких наказаний за это не следовало. А сейчас, когда возраст совершеннолетия давно позади, она чувствует себя маленькой, беззащитной и податливой к гиперопеке. И хотя Рони желала ей только лучшего, Соня наоборот видела в этом чрезмерный контроль.       — На месте разберёмся, — высказывать свое недовольство было глупо, ведь ещё несколько минут назад одноклассница так заботливо стягивала бинт с её окровавленной шеи. Некрасиво как-то, — Пошли.       Компания одноклассниц встречает опоздавших задорными криками, визгами и воплями. Кто-то старательно пытается втиснуть в руки стаканы с алкоголем, кто-то спрашивает, почему их так долго не было, кто-то лишь окидывает заинтересованным взглядом. Пока Вербицкая отбивалась от любопытных девушек, Громова пошла на поводу Медведевой, которая хитро поманила её указательным пальцем, прячась вместе с ней за широкими спинами одноклассниц.       Кира молча выдаёт стакан девушке, открывает новую бутылку шампанского и осторожно, чуть наклонив посуду в сторону, наливает содержимое зелёной бутылки. Запах спирта мгновенно ударяет в ноздри, а вид жёлтой жидкости с пузырьками вызывает обильное выделение слюней в ротовой полости.       Она слишком долго ждала этого дня. Слишком долго предпочитала воздержаться от алкоголя. Слишком долго терпела испытания прошедшей недели.       — До дна! До дна! До дна! — Медведева бодро провоцирует одноклассницу выпить алкогольный напиток залпом, чему она так просто поддаётся. Подстрекание не закончилось на Кире, к её словам подключились и другие девушки. Именно поэтому, под давлением одноклассниц и желанием побыстрее испытать чувство опьянения, Соня быстро рассправилась с первым бокалом алкоголя, — Вот умница. На второй круг идёшь?       — Само собой.       Вот только второй бокал выпивать сразу до самого дна Громова не стала. Она медленно отглатывала жидкость со стакана во время длительного диалога с Кирой. Девушки обсуждали испытания прошедшей недели, что им больше всего понравилось, а что смутило. Помимо темы проекта, они также сошлись в других интересах: некоторая музыка, спорт, незамысловатые татуировки на теле.       В самом разгаре беседы, когда Медведева чуть ли не слёзно просила одноклассницу показать татуировку летучих мышей на ключицах, Громова отвела глаза в сторону. В порыве заливистого смеха, сквозь прищуренные глаза, она разглядела неподалёку знакомый силуэт. Клетчатая рубашка, широкие джинсы, что висели на кожаном ремне, белая кепка с козырьком назад.       Виолетта. Снова.       Шатенка сидела напротив них, также активно дискутируя с Гаджиевой. Только вот её оппонентка была мало услышана – Малышенко была зациклена на другом. Быть точнее, на другой. Она лишь положительно кивала на слова Мишель, хотя сама мимолетно оценивала образ Сони, подмечая тот факт, что кровоточащие ссадины на шее удалось перекрыть.       Злость и обида смешались в единое целое, кольнув острием ножа в самое нутро. Она нервно сжимала челюсти до скрипа собственных зубов, теребила край клетчатой рубашки, постукивала кончиками пальцев по бумажному стаканчику с виски. Непонимание сути всего конфликта и ярости со стороны одноклассницы доводили её до нервозности, до дрожи в коленях, до увеличения зрачков. Будь они вне стен проекта, Малышенко давно бы применила физическую силу в адрес Громовой: ударила в солнечное сплетение, нанесла ножевое под ребра, задушила собственными руками. Всё это только ради того, чтобы их конфликт был исчерпан.       Навсегда.       — Ты тоже это слышишь? — из самокопания Виолетту выдергивает голос Мишель, которая крутила головой из стороны в сторону. Сначала на массивные железные ворота, затем на собеседницу, — Звук, как будто машина едет.       — Так она в натуре едет. Причём сюда, — шатенка останавливается взглядом на открытых воротах в школу леди, замечая белоснежный автомобиль, который плавно заезжал на территорию.       Дорогая иномарка останавливается в считанных метрах от зоны, в которой находились участницы проекта. Через открытый люк и окна автомобиля высовываются головы неизвестных, но дотошно знакомых лиц. Когда прибывшие гости постепенно вылезли из машины, всё встало на свои места.       Участницы прошлых сезонов. Вот, кто те самые обещанные преподавателями гости.       — Классная повязка.       Наверное, Соня не обернулась бы на внезапный комплимент со спины, если бы голос не был незнакомым. Этой интонации и акцента она ещё не слышала в стенах учебного заведения, потому пришлось взглянуть на ту, которая решила оценить образ Громовой.       Темнокожая девушка с широкой белозубой улыбкой выглядела довольно приветливо. Стоило Соне только обернуться, как она тут же улыбнулась ещё шире. Казалось, её тёмные черты лица вот-вот треснут от такого количества радости. «Вторая Малышенко» – промелькнуло в голове девушки, но она не стала озвучивать собственные мысли. Лишь натянуто улыбнулась в ответ.       — Это дюраг.       — Не слышала о таком.       — В России его мало кто носит, — Громова спокойно пожала плечами, не осуждая оппонентку за такие формальности, — Это больше Западный элемент.       — Всё равно круто. Тебе идёт, — подкрепив свой комплимент новыми, более приятными словами, девушка протянула ладонь вперёд в качестве заключения нового знакомства, — Тина.       — Спасибо. Я Соня.       Вот только их приветствие сопроводилось не крепкими объятиями, от которых хрустят рёбра, а подозрительным щелчком в районе запястья. Бросив мимолётный взгляд на свою руку, Громова тяжело вздохнула, вспомнив про меховые наручники.       — Значит будем двигаться вместе, Соня.       — Выходит, что так, — наверное, это не столько расстроило брюнетку, сколько ввело в заблуждение. Если её новая знакомая не злоупотребляет алкоголем, то её второй бокал будет последним на сегодняшний вечер. И это печально.       Благо, всё обошлось самым наилучшим образом.       До некоторого момента.       Как оказалось, Франк не пренебрегает алкоголем. Будучи выпускницей школы пацанок, она прекрасно понимала максимализм и рвение к алкоголю, потому точно также не осуждала Громову. Наоборот, она ходила вместе с ней к общему столу, подливала шампанское в пластмассовый бокал, интересовалась, на какой стадии опьянения в тот или иной момент находится её спутница. Им обеим повезло. Соня могла спокойно выпивать без угрызения совести, а Тина не боялась телесных увечий от пьяной напарницы.       Им стоило бояться той, которая со спины решила так громко и показушно оскорбить Громову, назвав ту, мягко говоря, «белой вороной» в коллективе. За этим последовали и другие бранные фразы, якобы её уже ничто не спасёт и никакой проект не способен изменить брюнетку. И, наверное, эти слова можно было бы пропустить мимо ушей. Однако в желудке Сони содержалось около пяти бокалов шампанского, а это зелёный свет к очередным приключениям.       — Ну чё ты? Подойди, давай! — увидев, что нынешняя участница проекта обернулась, девушка в имиджевых очках стала словесно провоцировать её на неисправимые действия. Её не беспокоило, что две одноклассницы Громовой так старательно удерживали её за локти, пытаясь прервать конфликт до его начала.       Помимо этого, одна из них также старалась усмирить пыл Громовой, которая уже сжимала кулаки, не реагируя на слова Тины.       — Ляля, не обращай внимания. Она пьяная, — Захарова рывками утаскивает бывшую участницу проекта, пока брюнетка пристально наблюдает за лукавым выражением лица в очках.       — Сонь, правда, пойдём, — Франк была гораздо сильнее физически, потому смогла оттащить новую знакомую в противоположную сторону от назойливой девушки, — Она на голову ебанутая.       Тине удалось перевести тему диалога, удалось избавить девушку от очередного конфликта на проекте, удалось спасти её место здесь. Только вот она напрочь забыла, как ловко запястье Громовой выскальзывает из-под железных оков. Наручники были немного шире, чем худощавая рука Сони, потому она зачастую теряла Франк среди других людей, когда в очередной раз непроизвольно вытащила руку из-под толстого железного кольца.       И когда неизвестная особа вновь приблизилась к Громовой, нависнув над ней гремучей тенью, пока девушка сидела с новой знакомой, она не выдержала.       — Зассала, да?       Последующая фраза заставила её сорваться с места и нанести первый удар. Громкий. Шумный. Страшный. Осколки от имиджевых очков разлетелись по зелёному газону, а остатки предательски впились в девичью кожу на костяшках. Опьяненное тело напротив пошатнулось и, возможно, могло бы свалиться на землю, если бы не ловкие руки Захаровой.       — Ты чё конченая?       — Иди отсюда, пока я тебе ноги не переломала, — голос брюнетки не переходит на крик, излишние эмоции были вложены в чёткий, прямой удар кулаком.       Голоса вокруг смешиваются в единое целое, напоминая гул нескольких машин в центре шумного города. Одни задорно поддерживают одноклассницу, ведь новая особа в их коллективе изрядно надоела всем. Другие старательно останавливают Громову, не желая видеть, как её выгоняют с проекта из-за очередного порыва гнева. «Ебашь, Ляля!», «Тормози, ей уже хватит», «Уведите её! Ляля её убьёт!» — и множество других голосов, среди которых Громова слышит даже незнакомые интонации.       Когда девушка с разбитыми очками делает шаг вперёд, Соня отступает назад, придерживаясь стойки самообороны. Она знала, что незнакомка не сможет воздействовать на неё руками, но запрещённые удары ногой никто не отменял.       — Ты ещё раз шагнешь – я тебе клянусь, ты домой без конечностей уедешь, — новый голос. Знакомый. Грубый. Холодный. Со стороны. Мельком взглянув в сторону, Громова замечает Виолетту, которой резко приспичило встать на сторону одноклассницы, — Съебись отсюда.       — А ты её адвокат? — неугомонная особа переключилась на Малышенко, которая в расслабленной позе наблюдала за разгаром конфликта, — Пусть отвечает за свой базар.       Несмотря на тот факт, что на протяжении всего вечера Громова находилась в компании Франк и никаким образом не окликала её, она решила выставить брюнетку крайней. И, надо сказать, это не понравилось всем. Однако действовать решилась только Виолетта.       Когда нога участницы прошлого сезона повисла в воздухе, шатенка успела предотвратить запрещённый удар в живот одноклассницы. Плотно сжатый кулак прошёлся по бледному лицу скандальной личности, теперь уже окончательно отправляя ту на землю.       Компания девушек прекратила провокационные вопли. Каждая молчаливо проверяла состояние пострадавшей, искреннее надеясь, что Виолетте не удалось убить её. И, надо сказать, ни одна из участниц не стала устраивать новый скандал по поводу внеплановой драки. Единственной, кто выразил свое недовольство, была Кристина, которую также потянуло на землю из-за железных наручников.       — И зачем? — Соня подобрала подходящий момент для вопроса, когда одноклассницы коллективно отправились приводить девушку в чувства, — Тебе жить скучно? Домой захотелось?       — Сравнять счёт хочу, — шмыгает Малышенко, утирая нос тыльной стороной ладони, — Может быть, хоть так ты начнёшь ко мне нормально относиться.       — Я сомневаюсь, что к тебе весь коллектив будет нормально относиться после сегодняшнего, — правда. На молчании Громовой держалась репутация Малышенко, чему виновница дневного торжества не могла сопротивляться.       Ей казалось, что она совершила что-то непостижимое здравому уму. Она всего лишь закрыла одноклассницу в тёмном помещении, желая таким методом добиться справедливости. Но вместо горькой правды, которая могла бы спасти их взаимоотношения, Виолетта закопала себя ещё глубже. Теперь, если Соня захочет окончательно выстроить бетонную стену между ними, все участницы проекта выделят вторую койку на третьем этаже для Малышенко.       — Похуй. Веришь, нет? — карие глаза напротив выглядели устало, подавленно и опустошённо. Весь сегодняшний день напоминал жуткий хаос, в котором находиться в трезвом состоянии практически невозможно. Именно поэтому Виолетта, как и многие другие, опустошила несколько жестяных бутылок пива, — Иди и расскажи им, какая я хуевая. Мне чё с этого? Ну захуесосят, ну постебутся, ну отпиздят. Моя-то жизнь на этом не закончится.       — Она и не начиналась, — тяжело вздохнув, Соня неспроста бьёт по больным местам одноклассницы. Зависимость от запрещённых напитков губила Виолетту не только физически, но и морально. Потому той жизни, о которой она так яростно лепечет, быть может, и вовсе не было.       — С твоим ебаным характером на проекте она и не начнётся.       И Малышенко ушла.       Без скандала. Без крика. Без новой драки.       Молча, оставив лишь горький осадок вины на душе Громовой.       Неужели те поступки, связанные с детскими страхами Сони, действительно её вина? Неужели она сама виновата в том, что вступилась за убитую морально девушку в первый день? Неужели эти бытовые ссоры тоже возложены тяжёлым грузом на её плечи?       Видимо да. По крайней мере, так считает Малышенко.       — Сонь, мы поехали. Давай попрощаемся? — только брюнетка шагнула на порог частного дома, как новая знакомая быстро подлетела к ней. Положительно кивнув в качестве ответа, Соня с каменным выражением лица кладёт голову на плечо оппонентки, заключая её в тёплые объятия, — Я буду ждать тебя в финале.       — Брось, какой финал, — грустно смеётся Громова, поглаживая Франк по позвоночнику, — Мне бы завтра не вылететь отсюда.       — В любом случае надо будет как-нибудь встретиться, — на мгновение отстранившись от прощальных объятий, темнокожая с тоской взглянула в зелёные глаза напротив, — Кстати, а почему «Ляля»?       Внезапный вопрос о прозвище смутил девушку. Она в недоумении свела брови к переносице, пытаясь вспомнить, в какой момент тусовки одноклассницы вновь злоупотребили забавным именем. Однако это не отменяло того факта, что Громовой придётся рассказать историю происхождения этой нелепости.       — Долгая история, — отмахивается. Не потому что Тина надоела ей за сегодняшний вечер. Потому что устала, — Когда встретимся, обязательно расскажу.       — Буду ждать, — обнимая девушку в последний раз, Франк покидает пределы частного дома, через порог махая правой рукой, — До встречи!       Несмотря на небольшой промежуток времени, мимолётный разговор с Тиной, другие проблемы, Громова не переставала мысленно прокручивать диалог с Малышенко. Все их бытовые ссоры Виолетта считала бессмысленными, ровняла с землёй не только брюнетку, но и её первоначальное уважение к ней. И всё это напоминало детский лепет, детские проблемы в песочнице, где две маленькие девочки не смогли поделить фигурки для песка.       Но в чем же всё-таки смысл их бесконечной войны, о которой наслышаны единицы? За место «под солнцем»? За место в финале? За справедливость в коллективе? Неизвестно. Громова попросту ненавидела девушку за её высокое мнение о себе, а Малышенко – за то, что одноклассница раздувает из мухи слона, включая юношеский максимализм.       И это глупо. Безумно глупо.       — Соня, прячься! Быстрее! — внутренний монолог был прерван взволнованной Рони, которая бежала по лестничному пролёту с бешеной скоростью. Она была чем-то напугана до такой степени, что влетела в одноклассницу, навалившись всем телом и предварительно не подрасчитав сантиметры при беге.       — Зачем? Чё случилось? — она вовремя подхватывает подругу под руки, заглядывая ей в глаза с недоумением, — После ебанутой пьянки вы дружно решили в прятки поиграть?       — Сейчас вообще не до шуток! — Вербицкая хватает её за запястье, стягивает его до побеления нежной кожи, утаскивая одноклассницу на открытый балкон первого этажа, — Кристина хочет отпиздить тебя.       Тяжёлый вздох. Выступающие капли пота на лбу. Разочарование.       Казалось, этот вечер не принесёт никакой радости измученной Соне.       — А за какие заслуги она случайно не сказала? — по указаниям Рони она упала на кожаное кресло в углу, вальяжно развалившись на мягкой мебели.       — Видимо, из-за Лизы. Потому что она уже выхватила.       — Ахуенно, чё я могу сказать, — девушка устало протирает лицо ледяными ладонями, на мгновение задумываясь о том, что эта ночь будет адской. Без сна. Без воды. Без спокойствия.       Пьяный разум Захаровой не заставил Громову пожалеть о том, что было сделано на прошедшей неделе. Проявление уважения и человечности к другому человеку не достойно сожаления. Она только показала, что каждый удостоен второго шанса, дабы исправить ошибки.       Тогда почему второй шанс не получает Виолетта? Почему Громова обделяет её в этом плане?       Грохот. Крики. Звук разбитой посуды.       — Ты посидишь здесь? — по всей видимости, Вербицкая увидела угрозу в красной футболке, что металась по кухне в поисках одноклассниц, — Я попробую поговорить с ней.       — Посижу.       Громова осталась наедине с собственными мыслями настолько быстро, что даже не заметила, с какой скоростью Рони покинула террасу. Быть может, она действительно сможет сгладить углы, и брюнетка наконец переждёт несчастную ночь в помещении.       Ночная прохлада ласкала оголенные участки кожи, заставляя ту покрываться мелкими мурашками. Не холодно, но и не жарко, как, например, днем. Колени дрожат от чрезмерной ходьбы, глаза горят от желания выспаться, а тело немеет от усталости в объятиях кожаной мебели. Единственным развлечением было разглядывать едва заметные кратеры полной луны, что воцарилась в тёмном небе. Звезды, напоминающие рассыпанные крупицы сахара на шёлковой простыне, собирались в единое созвездие, которое явно было настроено против Громовой.       Сегодняшний день ощущался как настоящее проклятье, избавиться от которого ровным счётом невозможно. Истерзанная собственными руками шея, кровавые костяшки с кусками разбитого стекла, бессонная ночь на терассе. Что может быть хуже?       Приход Малышенко.       С отсутствия Рони прошло около пятнадцати минут. Неожиданно, дверь на открытый балкон скрипнула, оповещая Соню о том, что кому-то понадобилось выйти на свежий воздух. Не узнать одноклассницу, с которой ещё час назад она ругалась по поводу их взаимоотношений, было сложно. Ещё сложнее было признать тот факт, что она явилась сюда не просто так. Не насладиться ночной прохладой. Не избавиться от навязчивых мыслей посреди ночи. Она пришла к Соне.       — Укройся, — Малышенко бросает на одноклассницу скомканный плед в клеточку, а после присаживается рядом с ней на свободное кресло, — Хуй знает, сколько придётся здесь сидеть.       — Не тебе же, — фыркает Громова, на мгновение отворачиваясь в сторону звёздного неба, — Или мой характер перестал быть ебаным?       — Не перестал, — в руках шатенки находилась недопитая бутылка красного вина. Как выяснилось с объяснений Рони, эта самая жидкость и довела Захарову до такого состояния. Виолетта с задумчивым видом сделала пару глотков, а после протянула зелёную бутылку в руки другой девушки, — Но это не отменяет того факта, что на улице не бабье лето.       Несмотря на большое количество выпитого алкоголя, Виолетта была совершенно спокойна. Она не кидалась на одноклассницу с кулаками, не намеревалась выяснять отношения, не проклинала её. Она лишь оказала человеческую услугу, заявившись к ней с тёплым пледом и бутылкой красного вина. То самое проявление уважения, из-за которого Соня как раз находилась на улице вместо того, чтобы сладко спать в своей постели.       Откинувшись поудобнее на спинку кожаного кресла, Громова делает пару глотков кислой жидкости. Спирт обжигает гортань, остаётся привкусом винограда на языке и приятно согревает дно желудка. Удивительно, но за сегодняшний день она так и не успела поесть, что очень печально в связи со сложившейся ситуацией. Либо голодный обморок, либо обморожение одним своим напоминанием способны убить её здесь и сейчас.       — Бля, может тебе просто втащить? — всё-таки выводы о самообладании Виолетты были ложными.       — Бей, — спокойно проговаривает Громова, разглядывая деревянные половицы под ногами, — Мне терять нечего.       Правда.       Улавливая краем уха крики Захаровой о том, что она готова убить Громову собственными руками, Соня не боялась расправы со стороны Виолетты. Получить по заслугам за никчёмные «кошки-мышки» было куда благоразумнее, нежели за человечность. Однако Малышенко смогла только озвучить свои мысли, но никак не воплотить в реальность.       — Я просто не понимаю: чё мне надо сделать, чтобы ты адекватно вела себя рядом со мной?       — Ты уже достаточно за сегодня сделала. Хватит с меня, — очередной глоток красного вина немного изменяет голос девушки, делая его тихим и едва хриплым.       Молчание. Гробовое. Мёртвое. Давящее.       Сквозь тишину безумной ночи слышен лишь тихий ветер, что застревал между зелёных листьев деревьев и изредка завывал в водосточных трубах. Обе девушки с грустью и тяжёлым грузом в грудных клетках рассматривали звёздное небо над головой, хлипкие половицы террасы, поглядывали в окно частного дома, дабы избежать опасности в виде Кристины. Много мыслей, много чувств, но ни единого слова об этом.       Наверное, разумным решением для Малышенко было бы покинуть открытый балкон, оставляя одноклассницу в гордом одиночестве. Она не тот человек, ради которого шатенка должна тратить собственное время, охраняя её тело. Не та, ради которой Виолетта вновь готова жертвовать собой. Не та, ради которой можно было бы протиснуться вперёд в качестве защиты невинной Сони.       Но она сидела.       Не глушила умиротворение ночи своим задорным смехом и глупыми шутками. Не кричала о том, как ей надоели эмоциональные качели со стороны одноклассницы. Не размахивала кулаками, пытаясь добиться справедливости между ними.       Сегодняшний день стал роковым. Малышенко больше не намерена выяснять отношения.       «Будет, что будет».       — В детстве, когда родители ругались, меня также закрывали на балконе, — на удивление, красное вино развязало язык брюнетки. Она первая пошла на контакт, в котором не было умысла задеть или оскорбить Виолетту, — Закроют, сами ругаются, посуду бьют.       — Долго сидела? — не отводя взгляда от деревянных половиц, Малышенко решила развить диалог. Быть может, это поспособствует новому этапу в их взаимоотношениях.       — Когда как, — пожимает плечами, — Иногда час, иногда два. Бывало, целую ночь сидела.       — Целую ночь? — повторяет девушка с ужасом в голосе. Слова Громовой заставили её поднять заинтересованный взгляд, — Как так?       — Они поругаются, напьются с дури и уходят из дома. А про меня забывают, — Соня рассказывала историю из жизни совершенно спокойно, будто подобные ситуации происходили с каждым. Однако это вовсе не смешно, неправильно и ненормально, — И я сижу всю ночь на балконе, пока брат к утру домой не вернётся.       — Жесть какая-то. И ты поэтому боишься замкнутых пространств?       Тема детства плавно переросла в вопрос, который так волнует многих участниц проекта. Несмотря на провокационные испытания, Громова ещё ни разу не рассказала всей правды. Пока другие высказывались о своих проблемах, прорабатывали их с психологом, она молчала. Боялась показаться слабой. Боялась, что её посчитают слишком юной и эмоциональной. Боялась потерять статус хладнокровной гадюки.       — Много причин, почему я их боюсь. А так – да, это одна из немногих.       — Почему ты об этом не рассказываешь? — брови Виолетты свелись к переносице, а она сама откинулась на спинку кожаного кресла, придерживая наполовину полную бутылку вина, — Мы все здесь на голову ебанутые. У всех свои траблы.       — Не хочу давать этому огласку, — вранье. Внутренний страх замкнутого пространства рвётся наружу, как только Громова видит маленькое помещение, подобное ванной комнате на втором этаже. Детские повадки превращаются в хватание за руки Киры или Рони, когда они идут по узкому коридору. И это невыносимо – по-детски нуждаться в ком-то, когда тебе давно за двадцать, — Никогда не знаешь, что взбредёт в голову незнакомому человеку, когда он знает твои слабые стороны.       — То есть ты считаешь здесь всех врагами?       Их разговор напоминал криминальный допрос. Виолетта задавала уточняющие вопросы, на которые Соня отвечала с трудом. Сначала тема детства, затем тема страхов, а теперь и вовсе отношение к коллективу на проекте. И её слова действительно ощущаются так, словно в каждой из девушек она видит заклятого врага или соперника. Но это, к счастью, не так.       — Суть в другом, — хмыкает Громова, а затем переводит хитрый взгляд на Малышенко, — Ты же знала, чего я боюсь, но при этом закрыла меня в той комнате.       Удар. Не физический. Мнимый. Но дотошно болезненный. Колкий. Прямой.       Брюнетка задела больную тему для Малышенко, ведь та на протяжении всего дня искреннее жалела о содеянном. Она не хотела погубить одноклассницу, не хотела повесить на себя клеймо убийцы, не хотела уничтожить её в той самой коморке. Ей хотелось докопаться до правды, до стабильности в их взаимоотношениях. Но все её тщетные попытки привели к тому, что Громова вновь совершает прямой удар по сердцу, заставляя орган сжиматься до ноющей боли.       Малышенко хотела вновь начать разборки по поводу её характера, хотела назвать её самовлюбленной и эгоистичной по отношению к людям, хотела сорваться с места и начать крушить всё вокруг. Но не стала.       — Прости.       Единственное, что слетело с обветренных губ девушки, – короткое, но такое искреннее извинение. Она знала, что её слова не приведут к положительному исходу, однако попытаться подойти к Громовой с другой стороны было разумным решением. Малышенко – человек не скандальный. Проще было извиниться, даже если она не видит полноценной вины в происходящем.       Сколько бы искренности, сколько бы сожаления Виолетта ни вкладывала в собственное извинение, Громова в любом случае посчитает его ветреным. Для неё девушка извинялась исключительно для галочки, дабы закрыть гештальт, а не в действительности искупить вину. Но Соня не стала говорить об этом вслух. Лишь тонко намекнула.       — Забей, — вероятно, Виолетта не понимала, за что конкретно просит прощения у одноклассницы. Иначе никак не объяснить её безэмоциональное выражение лица и отсутствие попыток наладить хорошие взаимоотношения, — Твои извинения меня сейчас мало волнуют.       — Это ещё почему?       Не став излагать мысль словесно, Громова лишь кивнула в сторону панорамного окна. За ним, словно разъяренная на весь мир, стояла Кристина. Казалось, с её приоткрытых губ вот-вот хлынет густая пена, а из глаз начнут метаться искры. Она была дико зла на Соню. Она была в ужасном соятоянии. Она была готова убить брюнетку, если та не войдёт в дом самостоятельно.       Удивительно, но Малышенко даже не заметила угрозу за стеклянной преградой. Её беспокоил их конфликт с Соней, потому акцент был сделан на усталой девушке. Теперь пришлось переключиться на ту, кто с минуты на минуту пробьёт стекло и уничтожит Громову голыми руками.       — Так, не ссы, — шатенка медленно поднялась с кресла, осторожно направляясь к двери, — Щас разберёмся.       И Виолетта ушла.       Вернулась она лишь через тридцать минут, за которые брюнетка успела рассмотреть всевозможные созвездия, что падали на её взор зелёных глаз. Она успела посчитать малое количество звезд, которые со временем увеличивались в масштабах. Успела перевернуться на правый бок, лицом к стеклу, и крепко уснуть на свежем воздухе, изредка дёргая ногой от очередного кошмара.       — Может в дом её затащим? — голос Вакарчук над ухом не заставил Виолетту поворачиваться к собеседнице. Она продолжала рассматривать, как морщится Громова от, спадающих на нос, каштановых волос, — Она выглядит не такой тяжёлой. Вдвоём точно унесём.       — Не вариант. Крис в любой момент может проснуться, — полушепотом бормочет Малышенко, — Рони уже спит? — на свой вопрос она получает только положительный кивок. Этого было достаточно, чтобы принять безопасное для всех решение, — Пошли за вторым одеялом и подушкой. Я посижу с ней.       И Виолетта действительно просидела всю оставшуюся ночь около импровизированной кровати Громовой. Предварительно сдвинув два кресла и соединив их в подобие койки, она помогла однокласснице вытянуть ноги, подложила ей подушку под голову и уселась спиной к стене. Второе одеяло она присвоила себе, накрыв им вечно подмерзающие ноги. В положении эмбриона, оперевшись лопатками на панорам ное окно, Малышенко точно также уснула, не думая о завтрашнем дне и грядущих спазмах в позвоночнике.