В гостях

— Вы какой чай предпочитаете? — спросила девушка, нервно перебирая руками край своей домашней кофты. Она знала, что в её кухонном шкафу остались только пакетики с мятой и какой-то подозрительный фруктовый микс с надписью «энергия тропиков», купленный на распродаже год назад, но из уважения к народному артисту решила уточнить, вдруг он всё-таки откажется и захочет какао. Филипп Киркоров, сидевший на краешке её стула, чтобы не помять дорогой бомбер от Louis Vuitton, скромно сложил руки на коленях и сказал: — Чёрный. Девушка замерла на секунду, будто надеясь, что он передумает, но Киркоров лишь поднял бровь в ожидании. — У нас, к сожалению, чёрного нету… — пробормотала она, быстро сообразив, что всё-таки придётся заварить «энергию тропиков» с гранатовым ароматом из пакетика с потрёпанными уголками. Филипп тяжело вздохнул, артист, видимо, не ожидал такого поворота событий. Его душа требовала напиться чёрного чаю, как английский аристократ после охоты на лис, но девушка лишь предложила ему сомнительный напиток в белоснежной кружке. Выделываться при камерах он не стал — широко улыбнулся и отхлебнул какой-то бурды со вкусом гнилых манго и сахарина. Внутренне король поп-сцены корчился от отвращения, но внешне оставался невозмутимым — профессионал, однако. А потом его вдруг потянуло пожрать. То ли от стресса, то ли от «уютной и домашней» атмосферы, желудок Киркорова издал звук, напоминающий рёв голодного льва в саванне, и Филипп набросился на съестные запасы девушки с энтузиазмом советского Винни-Пуха в гостях у Кролика. Он методично опустошал тарелку с чем-то похожим на жареную картошку, но с привкусом подгоревшего масла и странных специй, при этом периодически спрашивая, не жалко ли отдавать хозяйке свою еду народному любимцу — но не дожидаясь ответа, он продолжал жевать с видом человека, который последний раз ел в прошлом десятилетии. Девушка, всё ещё сидевшая напротив с круглыми глазами, из вежливости отвечала: — Ну что вы?— хотя по её лицу было видно, что это ужин её семьи на ближайшие три дня. Филипп придвинул к себе банку с какой-то маринованной капустой, которую хозяйка явно припрятала на чёрный день, и начал закидывать её в рот, быстро орудуя вилкой, как будто боялся, что сейчас кто-то отнимет его добычу. Вся съёмочная группа молча наблюдала за этим апокалиптическим пиршеством, как за стихийным бедствием — остановить невозможно, остаётся только фиксировать последствия. Взгляд Киркорова, блуждавший по кухонному столу в поисках новых съестных трофеев, вдруг наткнулся на плюшевого белого кота с глупой улыбкой и голубыми глазами, которые смотрели прямо на него. Он замер, кусок капусты застрял у него в зубах, и тут Остапа понесло. — О, котик! — Филипп схватил игрушку, оставив вилку торчать в банке с провизией, и резко повернулся к ребёнку, который до этого момента зачарованно наблюдал за жрущим дядей из телевизора. — Котик-котик, дай мне в ротик… Девочка, лет пяти, с круглыми от ужаса глазами отпрянула назад, пытаясь отобрать у артиста своего плюшевого любимца. Но Киркоров уже вошёл в раж: — Не знаешь чё дальше было? — зачем-то выяснял он продолжение шутки про минет у ребёнка. Оператор, уловив момент, решил углубить сюжетную линию педофилии и всё-таки выяснить про «котика в ротик», на что у народного артиста хватило мозгов не развивать эту тему дальше и перевести разговор в более безопасное русло, уточнив у хозяйки квартиры про знание английского языка. — Do you speak English? — вдруг выдавил из себя Киркоров, закатив глаза в экстазе от последнего куска маринованной капусты. Он даже не понял, зачем спросил — просто где-то в глубине его сознания всплыло что-то из школьной программы 70-х, и рот сам собой выдал это, пока руки продолжали методично загребать остатки еды с тарелки. Девушка моргнула, явно не ожидая такого поворота после поедания её стратегических запасов. — Yes… — неуверенно пробормотала она, и Киркоров вдруг застыл с вилкой на весу, будто это простое слово раскрыло перед ним все тайны британской короны. — О-о-о! — протянул он с таким благоговением, словно она только что прочитала наизусть Шекспира в оригинале. Филипп придвинул к себе салатницу с какой-то майонезной массой, которая до этого момента скромно стояла на краю стола, будто стесняясь своего происхождения. Под конец своей пищевой оргии Киркоров обрадовал хозяйку тем, что собирается уходить — его желудок больше не издавал львиных раскатов, а лицо приобрело выражение сытого удава. Но вдруг он вспомнил про чёрный чай, который так и не получил, и его королевские брови снова нахмурились. — А у соседей чай есть? — спросил он внезапно, переведя взгляд на дверь, как будто мог видеть сквозь неё. Журналисты уже сворачивали камеры, довольные отснятым материалом про «народного артиста в гостях у простых смертных», и это означало, что можно было перестать изображать доброго дядю Филиппа и пойти оттрахать первую же бабу в радиусе пяти метров за чашку нормального чёрного чая.