В гостях

Вылизав тарелку с майонезной массой до блеска, Киркоров вдруг сообразил, что забыл про основную задачу визита — нет, не поздравить девушку с 8 Марта, как могли бы подумать наивные зрители будущего репортажа, а добыть пожрать своему любимому концертному директору, которого он ласково называл «мой боров» в период масса-набора и кормил с рук шесть раз в день. — А варенье у вас есть? Из погребов? — спросил он хозяйку, облизывая палец, на котором остался след от подозрительного соуса. Девушка закатила глаза к потолку, будто вспоминая, где именно в её многоэтажке спрятаны погреба с вареньем времён Брежнева, но Киркоров уже суетливо подал ей пустую банку из-под маринованной капусты. — Упакуйте, пожалуйста, что найдёте. Для Максима. Хозяйка накидала в банку три подсохших печенья «Юбилейное» и последние крохотные кусочки сыра, которые чудом уцелели после набега Киркорова — народный артист кивнул с видом гурмана, оценившего трюфели из Пьемонта, и занялся выяснением, в какой квартире обитает «самая красивая женщина подъезда». Выведав у добродушной хозяйки, где проживают ебабельные варианты попить чай, Филипп упорхнул с провиантом для Максима искать заветную квартиру. Дверь соседки открылась не сразу — Киркоров успел трижды поправить галстук и проверить в отражении витража, не застряла ли между зубов капуста. Когда дверь всё же распахнулась, на пороге стояла женщина лет тридцати пяти в растянутом домашнем халате на голое тело, с мокрыми волосами и круглыми, как блюдца, глазами. Киркоров оценил её взглядом опытного охотника — фигура ничего, лицо приятное, главное, запах свежезаваренного чая явственно просачивался из квартиры. — Здравствуйте, — произнёс он с королевским наклоном головы, мгновенно включив режим «народный артист России, кавалер ордена „За заслуги перед Отечеством“ III степени» и протягивая руку, словно предлагая поцеловать перстень с бриллиантом размером с куриное яйцо. — У вас не найдётся чёрного чайку? Английского, если можно. Женщина застыла с открытым ртом, одной рукой машинально затягивая пояс халата, пытаясь отогнать галлюцинации после бессонной ночи работы на удалёнке. — К-киркоров? — прошептала она, и Филипп тут же воспользовался её замешательством, плавно проскользнув мимо в квартиру, как опытный кот-альфонс, и поставив банку с кормом для Максимки на комод в прихожей, где уже пылилась коллекция фарфоровых слоников её бабушки. — Ах, какой уют! — раскатисто произнёс он, вдыхая запах бергамота из кухни и скользя взглядом по её фигуре, словно примеряя на глаз размеры дивана в гостиной. Соседка, представившаяся Ольгой, автоматически достала сервиз «Мадонна» с золотой каймой — наследство от тёти из ГДР, — и дрожащими руками начала заваривать «Гринфилд», пока Киркоров вальяжно развалился на кухонном стуле, отряхивая несуществующие пылинки с бомбера. — О, наконец-то цивилизация! — выдохнул он, когда Ольга робко поставила перед ним чашку с дымящимся напитком, и тут же позвонил Максиму сообщить, что еда «в процессе доставки». Ольга закашлялась, случайно услышав фразу «борову на третий приём пищи хватит», но Филипп лишь подмигнул ей, как будто это был какой-то профессиональный термин из мира шоу-бизнеса. — Вы знаете, я профессиональный переводчик с немецкого, — внезапно заявил Киркоров, вдыхая аромат долгожданного чая, словно это был не «Гринфилд» из пакетика, а редкий сорт дарджилинга из личной коллекции королевы Елизаветы. Его мозг, забитый обрывками школьной программы 70-х и фразами из немецкого порно, вдруг решил, что этот бэкграунд делает его экспертом в языкознании. — Вы… что? — Ольга моргнула, медленно переваривая слова Киркорова, которые не вызывали сомнений только у него самого. Филипп между тем уже обжёг язык и с капризным видом протянул чашку к ней, молча требуя остудить. Она машинально дунула на поверхность чая, пока он изучал её декольте. — Ну что, пока горячий? — вопросительно пробормотал он, расстёгивая одной рукой ремень Dolce & Gabbana, а другой подтягивая её за пояс халата к себе. Он резко поднялся, опрокидывая стул, и Ольга внезапно оказалась прижатой спиной к кухонному столу, ощущая холодную мраморную поверхность под тонкой тканью халата. В голове женщины пронеслось, что последний раз её так стремительно укладывали на кухонный стол, когда сосед снизу заливал квартиру, а сантехник Валера «прочищал» её трубы с энтузиазмом советского водопроводчика. Филипп действовал без прелюдий, температура чая диктовала график — пока горячий, нужно успеть выебать женщину, потом уже остынет и можно будет пить. — Mein Gott! — вырвалось у филолога-германиста Киркорова, когда он рывком стащил халат с Ольги, обнажив её упругие бёдра и мягкий живот с растяжками. Он одной рукой принялся методично мять грудь, другой уже расстёгивал ширинку своих дизайнерских джинс, где пока лишь слабо шевелилось нечто, напоминающее спящего удава после плотного обеда. Филипп наклонился к её уху, обдав женщину перегаром от маринованной капусты: — Ну же, солнышко, разбуди короля… Ольга, всё ещё не веря, что её обычный вторник превратился в эротический триллер с участием народного артиста, машинально сунула руку в его трусы Calvin Klein и вынула вялый орган с татуировкой «KING OF POP» у основания. Киркоров обхватил её пальцы своими, энергично дёрнул раз-другой свой член, пока тот не налился кровью с неохотным хрустом, будто пробуждаясь от долгой спячки, и Ольга почувствовала под пальцами неожиданно крупную горячую плоть, которая теперь пульсировала у неё в ладони. Филипп плюнул с высоты прямо на свой член, продолжая надрачивать его. Слюна смешалась с предэякулятом, блестя на головке в свете кухонной лампы. Он одной рукой сжимал грудь Ольги, пальцы впивались в мягкую плоть, оставляя красные следы, а другой направлял себя к её влагалищу. — Ты же готова, да? — прошептал он, хотя вопрос был чисто риторическим. Его пальцы уже оторвались от игр с соском и скользнули между её ног, нащупывая влажность, и он начал методично мастурбировать ей, проводя указательным пальцем по клитору кругами, то ускоряясь, то замедляясь, а затем резко вводя два пальца внутрь, чтобы проверить, насколько она возбуждена. Ольга ахнула, не ожидая такого резкого вторжения, но её тело тут же отозвалось — влага покрыла его фаланги, и он удовлетворённо хмыкнул. — Вот так, хорошая девочка. Он вошёл в неё резко, без предупреждения, одним глубоким толчком, от которого Ольга вскрикнула и вцепилась пальцами в край мраморного стола. Киркоров замер на секунду, наслаждаясь её теплом, затем начал методичные, почти механические движения — вперёд, назад, с точностью метронома. Его лицо оставалось невозмутимым, абсолютно ничего не выражающим, будто он не трахал женщину на кухонном столе, а читал субтитры к фильму. Только слегка приоткрытый рот и учащённое дыхание выдавали его возбуждение. — Ну-ка, перевернись, — скомандовал он вдруг, хлопнув её по бедру, и прежде, чем Ольга успела понять, что происходит, он уже перекинул её на живот, приподняв бёдра. Его пальцы впились в её талию, оставляя красные следы, а член снова вошёл в неё, на этот раз глубже, жёстче. Он начал двигаться с новой силой, его бёдра били о её ягодицы с хлюпающим звуком, а одна рука скользнула вниз, щипнув её за клитор. Ольга вскрикнула, но её голос тут же оборвался, когда Киркоров резко вытащил себя и шлёпнул по её заднице членом, оставляя влажный след. — Вот так, милая, не расслабляйся, — прошептал он ей в ухо, облизывая мочку. Он не дал ей опомниться — схватил за волосы и резко откинул её голову назад, заставив выгнуться дугой, а затем снова вошёл, но теперь уже под другим углом, глубже, почти болезненно. Ольга вскрикнула, но крик тут же превратился в стон, когда Киркоров одной рукой схватил её за горло, перекрывая дыхание, а другой начал играть с её сосками, то щипая их, то скручивая между пальцев. Его дыхание стало прерывистым, горячим, и он резко отпустил её шею, чтобы схватить кружку с чаем, отпивая глоток, проверяя температуру губами. — Ммм, горячевато, — пробормотал он, ставя чашку обратно на стол с таким звонким стуком, что Ольга вздрогнула. Затем он резко вытащил член, стащил её со стола и развернул к себе лицом, заставив встать на колени. Ольга ещё не успела понять, чего он хочет, как он уже впихнул свой член ей в рот, одной рукой схватив за волосы, а другой нажимая на затылок, заставляя её принимать его глубже. Она поперхнулась, но он не отпускал, лишь приподнял брови, наблюдая, как её щёки втягиваются, а губы плотно обхватывают его. — Вот так, солнышко, — прошептал он, двигая бёдрами вперёд-назад, пока её слюна не потекла по подбородку, смешиваясь со слезами. — Глубже. Да, вот так. Ты же знаешь, как это делается. Он отпустил её волосы и откинулся назад, наблюдая, как она сама берёт ритм, обхватывая его пальцами у основания, лаская языком головку. Его глаза закрылись на мгновение, но тут же вспомнил про чай и потянулся к кружке, не прерывая процесс. Глоток — уже не обжигающий, но и не остывший. — Идеально, — прошептал он, смакуя вкус бергамота, пока Ольга работала ртом, её губы плотно обхватывали его, а язык скользил по уздечке, вызывая мурашки у него по спине. Киркоров резко приподнял бёдра, углубляя проникновение, и Ольга закашлялась, но он лишь провёл пальцами по её щеке, собирая слёзы, и вдалбливаясь в её горло с животной настойчивостью. — А теперь глотай, — прошептал он, чувствуя, как волна подступает. Женщина успела лишь широко раскрыть глаза, когда он резко всадил себя глубже, заполнив ей горло. Его пальцы вцепились в её волосы, удерживая её на месте, пока он кончал ей в рот горячими толчками, с хриплым стоном, средним между рыком голодного медведя и арией умирающего тенора. Затем он резко выдернул себя, оставив её на коленях с полуоткрытым ртом и подбородком, блестящим от смеси слюны и спермы. — Вот так, милая, — прохрипел он, проводя пальцем по её губам и засовывая его ей обратно в рот, чтобы она слизала остатки. Ольга попыталась встать, но её ноги подкосились, и она схватилась за край стола, оставляя влажные отпечатки ладоней на мраморе. Киркоров, уже совершенно невозмутимый, поднял упавший стул и опустился на него, потянувшись к чашке. Он отхлебнул напиток и скривился. — Остыл… — пробормотал он с выражением глубокой несправедливости на лице, будто чай предал его лично. Он резко допил остатки залпом, громко чавкнув и облизнув губы. Ольга с трудом натянула халат, завязывая пояс дрожащими пальцами, пока Киркоров методично поправлял зелёный галстук и застёгивал ремень Dolce & Gabbana. — Спасибо за чаёк, солнышко, — бросил он, покидая квартиру с банкой фуража для «борова» под мышкой, и хлопнув дверью так, что с полки упал фарфоровый слоник.