Пэйринг и персонажи
Метки
Драма
Повседневность
Психология
Частичный ООС
Повествование от первого лица
Элементы юмора / Элементы стёба
Упоминания жестокости
Разница в возрасте
ОЖП
Смерть основных персонажей
Преступный мир
Нелинейное повествование
Ненадежный рассказчик
Обреченные отношения
ER
Упоминания смертей
Любовный многоугольник
Семейные тайны
Намеки на секс
Описание
Мария Саламанка росла, ничего не зная о Картеле, и должна была оставить деяния своей семьи в Мексике, где им самое место, но неожиданно встретила главу Картеля, влюбилась и вышла замуж.
Счастливица, подумаете вы. Но нет. Потому что Мария умерла и лежит в могиле.
"Чокнутые Саламанки. Убить вас мало".
Примечания
Потихоньку выкладываю англоязычную версию, она малость кривая, но пусть будет тут
https://archiveofourown.org/users/111RODIO250
Посвящение
Моему бывшему однокласснику, подсадившему меня в далеком 2018 году на этот сериал
Ну и конечно, непревзойденному Тони Далтону ;)
Тот, который никто
14 марта 2026, 01:05
...На самом деле все началось еще очень давно. В другой жизни.
В тот самый злополучный день, когда я решила уйти от Эла.
Почему именно тогда, спросите вы. А все очень просто. Если бы я тогда не захотела уйти, то не полетела бы в Южную Америку с Лало. Если бы мы с Лало не полетели в Южную Америку, не случилось бы того, что случилось. Все было бы по-другому. Кто знает, может, я теперь была бы жива и летела на очередной курорт, прихватив с собою Кабанчика и своего племяша Хоакина.
Но этого я уже никогда не узнаю.
Незадолго до смерти моя жизнь тоже была не сахар, но хотя бы относительно спокойной. К третьему году брака я уже смирилась с тем, с чем должна была смириться, и научилась вовремя закрывать глаза там, где не следовало держать их открытыми. Если Элу хотелось, так сказать, пожить жизнью дона Эладио и спровадить меня на несколько дней, я не возражала. Больше времени заняться своими делами.
"Знаешь игру Умный Погранец, золотце?" - спросила меня свекровь, донья Вуэнте, когда я приехала навестить ее вскоре после свадьбы.
Я ответила, что не знаю.
Донья Вуэнте снисходительно улыбнулась и подмигнула - ну чисто Подмигивающая Гречанка. Только без сигары во рту и без бассейна.
"Правила просты. Берешь деньги. Закрываешь глаза".
И я играла в эту игру, играла до самой смерти. Кроме того, последнего дня. За час до гибели я была откровенна как никогда и выражалась так, что у Туко, моего самого отбитого кузена, уши бы свернулись в трубочку. Отец бы мной гордился, если б только слышал.
Но об этом позже. Тогда, на втором году брака, я и подумать не могла, чтобы отшвырнуть фишки в сторону. Я твердо была уверена, что игра стоит свеч.
Это было не всегда легко, да и всегда находились те, кто знал правила лучше. Но я старалась. Не остановило меня даже то, что случилось в Штатах - а там, поверьте, стряслось такое, чего не пожелаешь и врагу.
Хоакин, бедный мой племяш, не раз видел, как умирают люди, но то были чужие, враги семьи и Картеля, а такой жути он никогда не видал. И никогда не думал, что я могу сутками выть, как волк.
Что касается Эла, то я даже до конца не поняла, как он ко всему этому относится. Мы дружно решили сделать вид, что ничего не было - вернее, так решил он, а я была слишком разбита, чтобы что-то ему доказывать.
Так прошло почти полгода. Эти недели тянулись целую вечность, до того долго, что обычный человек успел бы уже состариться и умереть. Я выходила на террасу, плавала с Элом в бассейне, валялась на диване с книжкой и отдавала должное блюдам от шеф-повара. В общем, делала ровно то же, и всегда. Но с каждым днем что-то во мне умирало.
Пока не осталось только белых косточек в степи.
И я решила, что пусть лучше эти кости поедут домой и заново обрастут мясом, чем пожелтеют от хлорки и солнца.
Позвонила Лало - он пообещал приехать следующим вечером. Собрала вещи - несколько чемоданов и сумок, остальное уже не влезло.
Не учла только одного - Эл способен оставить без внимания что-то, происходящее в его доме. Подмигивающий Грек - никогда.
- ...Что это?
Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел боли на моем лице.
- Ничего. Просто так.
Недоуменный смешок.
- Так и скажи, что едешь к madre или к Эсмеральде.
- Нет.
- То есть, к Хуаните? А не многовато ли вещей?
- Нет, Эл.
Он нетерпеливо размахивает рукой, словно подзывая официанта с текилой.
- Да что с тобой, черт возьми?!
- Я ухожу. - Выдыхаю остатки кислорода. - Возвращаюсь к семье.
Он преграждает мне путь к двери.
- Нет.
- Да, Эл. Лало уже едет.
- Ты в своем уме? Он-то здесь причем?..
Едва бросаю на него взгляд, пока вожусь с пакетами, разбросанными по всей постели:
- Я не могу больше с тобой жить.
Его брови взлетают вверх в неподдельном удивлении.
- Не можешь... или не хочешь?
Отправляю в сумку очередную косметичку и дергаю за молнию так, что она едва не ломается.
- Какая разница.
- Огромная разница. - Чуть заметная усмешка. - Целая пропасть.
- Тогда ответ - "не могу". Мне все осточертело. Сил больше нет. Я ухожу.
Медленные, вкрадчивые шаги замшевых туфель по ковру. Пальцы проходят по оголенной шее.
- Кто он, детка?..
- Никто, - честно отвечаю я.
- Никто - тоже кто-то. Гектор тебе не говорил?
Мне не видно его лица, но я чувствую, что на этом все не кончится.
- Он говорил слишком многое, чтобы запомнить все слово в слово.
Длинная серьга в моем ухе звенит от легкого прикосновения.
- А он не упоминал, что уйти из нашей теплой компании можно всего единожды? И только одним путем?
Я мотаю головой.
- Вперед ногами, - ласково подсказывает Эл, - ты же знаешь, что это значит?..
- Я просто хочу домой, - настаиваю я, семеня к двери в ванную, - к братьям. К Эсме. К Бабуле. Саламанки не ходят к федералам... никогда.
- Ты больше не Саламанка, - напоминает он, - ты Вуэнте. И твое место здесь.
Его фигура нависает надо мной, как Святая Смерть - над мучеником за святой кокаин.
- Что, так и станем играть в угадайку? Кто он? Тот, который Никто?..
Не в силах больше выносить этот пронзительный взгляд, отвожу глаза и всматриваюсь в картину с неоновыми пальмами. Эл (нет, понимаю с ужасом, уже не мой Эл, а дон Эладио) поворачивает голову в ту же сторону.
- Значит, гринго. Беленький мальчонка. - Улыбается он, и от этой улыбки меня берет дрожь. Теперь-то я отлично понимаю и Болсу, и своего отца. - Как звали нашего америкашку? Джонни? Сэмми?..
Я молчу и нервно сглатываю.
Только не кричать. Только не умолять о пощаде.
Скоро все кончится. Скоро все кончится. Скоро все кончится. Скоро все...
- Ну? И как же этот красавчик смотрит на то, чтобы познакомиться с твоими братьями? Ты же рассказывала ему про них, так?
- Нет, - отвечаю я, - да и послушать меня, кроме Хоакина, было некому.
Он пожимает плечами.
- Тем веселее будет, когда...
- ...его найдут и вывезут в степь, - заканчиваю за него фразу дрожащим голосом, - но дело в том, что тебе некого туда везти. Разве что меня саму.
- Что?..
Я тяжело вздыхаю и ничего не говорю.
- Что ты сделала, Ми-Бел? - Повторяет он.
Гнева в его голосе теперь чуть поубавилось. Этой маленькой передышки хватает, чтобы придать мне сил.
- Как будто ты не знаешь, - бросаю ему я.
- Нет, не знаю. Я ведь так и не услышал ответа. Когда? Где? И с кем?
Из моей груди вырывается измученный стон.
- Санта-Муэрте...
- Уже в пути, - как ни в чем ни бывало отзывается он, - ну же, детка, время хлопать глазками прошло. Имя!..
- Если этому и есть название, то ты должен знать его, как никто другой.
- К примеру?
Я сжимаю кулаки до боли в костяшках, пытаясь забыть белый потолок и лампы операционного стола. Маленькое тельце и крохотную табличку "Вуэнте". Хоакина, опускающего гробик в чужую землю.
- Смерть.
Эл замолкает. Улыбка сползает с его губ, как змея с остывшего камня, когда я швыряю ему в лицо подвеску со спящим ангелом.
- Теперь-то дошло?! - Кричу я. - Не было никакого мужика! Ни черного, ни белого, ни серо-буро-малинового!
Он продолжает смотреть и ничего не говорит. То ли ему нечего на это сказать, то ли просто все равно. Но меня уже не остановить.
- Вся наша жизнь летит к чертям! А у тебя на уме какие-то хахали! Да пусть катятся куда подальше, козлы, падаль! В гробу я это видала!
Из моей груди вырывается безумный смех вперемежку со слезами. Я захлебываюсь этим смехом, как федералы - собственной кровью. Голова больно ударяется об изголовье, когда я сползаю на кровать, но боль так и не дает о себе знать.
- Уходи! Оставь меня! - Кричу так, что звенят стекла. - Или, Богом клянусь...
Чьи-то руки - да и плевать, чьи - поднимают меня и куда-то тащат, пока я рыдаю так, что слышно в Эль Пасо. Тяжелая хватка заставляет разжаться мои зубы, и в рот падает таблетка.
Ненавижу успокоительные. Ненавижу деланное спокойствие и размеренность окружающего мира, подпитанные седативами.
Ненавижу то, что с нами стало.
Кажется, я произношу это вслух, потому что Мигель обеспокоенно обращается к Элу:
- Хозяйка, это, того... не в себе.
Я хохочу, сгибаясь пополам.
Если они решили, что жалкая таблетка сделает из меня Марко и Лионеля в одном лице, то просчитались. Успокоительное напрочь лишает страха. И я уже дошла до той черты, где бессилен даже дон Эладио.
Да пусть хоть сегодня же велит вывезти меня в пустыню и пристрелить, как бешеную собаку. Я не утаю ничего, что ему давно следовало знать.
- О да! Я давно уже не в себе! С тех самых пор, как приехала из Святых Штатов! Со шрамами от их святых денежных врачишек!
Я смакую каждое слово, как наемный убийца - каждый удар топором. Я наслаждаюсь своей болью, как addicto - заполненным доверху шприцом.
Мигель не выдерживает и покидает комнату чуть ли не бегом. Мы с Элом (нет, с доном Эладио, и только с ним) опять остаемся одни.
Карусель ужаса и смерти вращается со страшной силой. Обломки летят во все стороны.
- Меня растили по понятиям, что семья - это все! Дети - это все! - Ударяю кулаком по ручке мягкого кресла. - Я ни во что так не верю, как в это! Но что толку, если я не смогла?! Если я все запорола, Эл?! Угробила на корню!
Я снова рыдаю и вою, как побитая псина. Боль разливается по мне, проникает в каждую клеточку, пока он внимательно слушает мою отповедь - дон Эладио всегда внимательно слушает, в отличие от Эла, и никогда не вмешивается в чужие страдания, лишь бы узнать больше. Неважно, какой ценой.
- Значит, что-то все-таки было?..
И тут меня снова прорвало. Не помогла даже таблетка успокоительного.
- Как же! Тебе такого и не снилось! - Швыряю кружевную салфетку на пол. - Я потеряла ребенка, Хуарес твою налево! Твоего ребенка, Эл! Мне нет и двадцать одного года, но ни один врач не дает никаких гарантий! И все, что я от тебя слышу - "что-то было"?! Ах, прости, пожалуйста!
Я отворачиваюсь и утыкаюсь лицом в итальянскую обивку. Рыданий в груди больше не осталось. Ничего не осталось.
Только голая степь.
Сегодня меня туда отвезут.
Наконец-то.
Мне больше не будет больно.
Я больше не буду помнить белый потолок и черные буквы.
Я больше не заплачу.
Никогда.
Никогда.
Никогда.
Я чувствую, как Эл (дон Эладио не умеет так смотреть) долго смотрит на меня, не сходя с места. Не смея отвести глаз. Теперь, понимаю я, он видел достаточно. И увиденное навечно останется у него в памяти.
Скоро все закончится. Так или иначе. А как - уже не суть важно.
Так хочется спать.
Видеть во сне "Дона", но не Эладио, и "Магдалину", но не ту блудницу с моим именем.
Быстроходные суда.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.