Love is a Winking Game

Далеко-далеко в Мексике, в пустынных предместьях города Чиуауа, есть кладбище. И на этом кладбище есть три могилки - две совсем старые, вырытые давным-давно, и одна совсем свежая, еще присыпанная свежей землей. У двух старых могилок два одинаковых каменных креста и одна фамилия на табличке. А на новой, чуть сбоку от них, стоит мраморная плита такого белого цвета, что ее видно даже в самую темную ночь, увенчанная портретом юной женщины и золотыми буквами внизу. МАРИЯ ИЗАБЕЛЬ ВУЭНТЕ 1982 - 2004 Ужасно громоздкий памятник, похожий на глыбу льда, высотой с человеческий рост. Неподалеку отсюда есть точно такой же, с такой же фамилией - только с другим именем и без портрета. Вернее было для полной картины похоронить меня там, но после недолгих обсуждений мое тело положили к матери и брату, Изабель Кармен и Хорхе Феликсу Саламанкам. Не уверена, что мне нравится быть мертвой, но ничего уже не попишешь. Зато родные всегда рядом - непозволительная роскошь в мои последние годы жизни. У меня на могиле нынче редко кто-то бывает. Двое кузенов и племянник работают на Картель и редко бывают дома, еще один сидит в тюрьме, а одного не стоит и упоминать, потому что его постигла та же участь, что и меня, только без пышных похорон, цветов и памятника с золотыми буквами. Мачеха с Бабулей живут далеко отсюда, да и уверена, им ужасно больно осознавать, что я умерла так рано и теперь обитаю здесь. Но иногда - хоть и нечасто - к моему надгробию все же кое-кто приходит. Точнее, не он один, потому что я все время чувствую, как земля вокруг дрожит от множества ног и как шелестят сухие листья пальм под армейскими ботинками. Но к моему надгробию не приближается никто, кроме него. Так заведено. - Привет, Ми-Бел, детка, - скажет он, ставя на землю сначала корзинку с цветами, а потом и Кабанчика, длиннонносого коати с полосатым хвостом. Я подобрала его однажды по дороге между аэропортом и домом, и с тех пор он тоже стал частью семьи. Пока Кабанчик станет бегать вокруг меня и обнюхивать кресты моей матери с братом, не забывая время от времени облизнуть таблички с именами, мой посетитель раскурит заранее припасенную сигарету и будет молча курить, долго глядя на белый мрамор. Не зная, что в это время я тоже на него смотрю, пусть и не из мира живых. Сказать хочется многое. Спросить - столько всего, что не хватит и целого дня. Но одно я знаю точно. Раз уж он по-прежнему здесь, раз приносит цветы и берет с собой Кабанчика, позволяя тому пачкать свои белые брюки кладбищенской землей, значит, ему не сказали. И истинная причина моей смерти для него по-прежнему тайна. Всякий раз глядя в его безжизненные, лишенные всяких эмоций глаза, я молюсь, чтобы так оставалось вечно. Вскоре после того, как мне открылось, чем занимается наша семья и что отец, мой строгий, но справедливый отец по молодости сидел в тюрьме, да еще много всякого, я пообещала ему, что буду с ним до конца, и что от меня ему никогда не нужно будет ждать удара в спину - а главам Картеля, уж поверьте, ждать этого приходится чуть ли не ежечасно. Кто бы знал, что женщины такие лживые создания. Особенно те, у кого с самого начала нет никаких дурных или корыстных намерений, а только желание повторить путь всех женщин своей семьи. "Прости меня, Эл. Я всё запорола".