Профессиональный риск

      Деннис сидел на заднем сиденье фургона, дёргая ногой и постукивая пальцами по бедру. Виниловое сиденье скрипело на каждой кочке дороги, а тихий гул разговоров впереди только усиливал его мысли. Он нервничал — конечно же, нервничал. Но под этим беспокойством скрывалось нечто иное, почти электризующее: он был приятно взволнован.       Это был его первый выход в составе уличной команды.       Это казалось важным. Другим. Словно что-то выходящее за пределы больничных стен и затрагивающее причину, по которой он вообще пошел в медицину. Накануне вечером он рассказал об этом своей семье, между делом, в сообщении, как будто это ничего не значило. Но на самом деле это ощущалось как нечто особенное.       Его мама тут же позвонила, ее голос звучал громко и гордо. Она пообещала молиться за него — и за тех, кому они будут помогать. Его старший брат просто сказал ему, чтобы он старался изо всех сил и добавил, что гордится им.       Фургон сбавил скорость и остановился на побитом временем городском квартале. Неподалеку виднелись выцветшие кирпичные здания. Задние двери со скрипом открылись, впуская прохладный утренний свет, отдаленные звуки транспорта и пения птиц. — Итак, — крикнула Маккей спереди, — Давайте начнём подготовку.       В отработанном ритме команда немедленно приступила к работе. Складные столы и стулья были выгружены и расставлены на тротуаре. Это выглядело не очень эффектно, но было эффективно: два стола для измерения жизненно важных показателей, стул между каждым пунктом оказания помощи, стопка свежих бинтов, перчатки и холодильник, спрятанный с каждой стороны.       Деннис последовал примеру Маккей, помогая разложить стол, его пальцы все еще дрожали от волнения.       Маккей бросила на него взгляд, приподняв одну бровь и насмешливо усмехнувшись. — Расслабься, док. Сегодня никому не будут делать операцию на улице. — Да, я знаю. Просто… волнение первого дня, — Деннис коротко рассмеялся. — Хорошо. Вот какой у нас план: ты остаешься со мной. Начнешь с проверки жизненно важных показателей и обработки ран. Большинство людей, которых мы видим, сталкиваются с одними и теми же проблемами уже долгое время, особенно с ранами на ногах. — С ранами на ногах? — Ага. У многих из них нет подходящей обуви или носков. Или они не могут себе позволить сидеть на одном месте и ждать, пока раны затянутся. Это одна из самых распространенных проблем, с которыми мы сталкиваемся, — она присела на корточки, достала коробку с медикаментами и протянула ему пару перчаток, — Мы не проводим полный медицинский осмотр, только оказываем поддержку. Чистим повязки, проверяем жизненные показатели и выслушиваем тех, кто хочет поговорить. Ты здесь не для того, чтобы всё исправить. Ты здесь, чтобы показать, что пришёл.       Деннис кивнул, обдумывая услышанное. — Киара привлекла к этому церковную группу, — добавила Маккей, — Они приносят одежду и обувь — в основном пожертвования. Еда поступает от другой группы. Их время не всегда совпадает, но мы стараемся, чтобы встречи проходили одновременно. Люди приходят и уходят в течение всего утра. — Понял. Уход за ногами. Измерение жизненно важных показателей. Внимательное выслушивание. И никакого комплекса супергероя, — Деннис надел перчатки и кивнул. — Именно. У тебя все получится, Уитакер. Просто не думай об этом слишком долго, — Маккей усмехнулась.       Она ободряюще похлопала его по спине, затем жестом указала на первую приближающуюся фигуру — женщину в рваной толстовке, с настороженным, но любопытным взглядом. — Ну что ж, пора знакомиться с соседями.       Когда Деннис шагнул вперед, ритм утра проник в его кости. Он двигался инстинктивно — управляемый той частью себя, которая хотела помочь без вопросов. Тот же инстинкт вел его две недели назад в больничном коридоре, когда он нашел Робби, застрявшего в ступоре, в острой панике. Деннис не планировал целовать его. Это было единственное, что казалось реальным в суматохе момента. Что-то, что могло бы его успокоить. Что-то, что могло бы сказать: ты не один.       Воспоминание резко мелькнуло в его голове.       Он отодвинул его в сторону.       Сегодняшний день был не об этом. Сегодняшний день был о том, чтобы быть здесь и сейчас. О том, чтобы быть полезным.       И всё же, даже протирая складной стул для первого пациента, мысли Денниса задержались на мгновение дольше, чем он планировал, — на широко раскрытых, ищущих глазах Робби и на успокаивающем ощущении связи, пусть и недолгом.       Затем женщина села, и воспоминание ушло. Деннис мягко улыбнулся ей, его перчатки тихонько зашуршали, когда он потянулся за манжетом для измерения артериального давления. — Привет, — сказал он. — Я Деннис. Давай-ка тебя проверим.       И вот так, внезапно, его затянуло.

***

      Позже утром небо прояснилось, но воздух оставался прохладным. Деннис опустился на колени рядом с молодой женщиной на одном из складных стульев и аккуратно протирал физраствором неглубокие царапины на ее предплечьях. Ее кожа вздрогнула от его прикосновения, но она не жаловалась — просто смотрела на него спокойными, усталыми глазами.       Маккей стояла неподалеку, скрестив руки, ее взгляд был внимательным, но не навязчивым. Она тихонько напевала какую-то старую мелодию, или, может быть, просто ритм, чтобы скоротать время, но ее присутствие вселяло уверенность. — Раны неглубокие, — сказал Деннис, подняв взгляд. — Но может немного пощипывать. Я возьму антибиотический крем и бинты.       Женщина слабо кивнула, локоны упали ей на лицо, и она отвела взгляд. Голос у нее был ровный. — Парень возле ресторана толкнул меня. Я проверяла мусор. Думала, может, они выбросили что-нибудь приличное.       Напевание Маккей оборвалось. — Где? — Неважно. Шикарное место. Слишком для кого-то вроде меня, кто роется в их мусорных баках., — она покачала головой.       У Денниса скрутило живот. Он ненавидел то, как легко она это сказала — словно злиться было бессмысленно. Несколько мгновений он молча работал, разглаживая царапины мазью. — Я однажды видел нечто подобное в своем родном городе, — тихо сказал он, стараясь посмотреть ей в глаза, не напрягаясь, — Старушка рылась в мусоре за баром, никому не мешала. Хозяин увидел ее, закричал, как будто она ворвалась внутрь. Выгнал ее. Унизил.       Выражение лица женщины не изменилось, но ее пальцы на коленях слегка дрогнули.       Деннис замялся, на его лице появилась виноватая улыбка. — Некоторые разозлились на него. Мои братья были там. На следующий день они взяли кучу тухлых яиц и… Ну, они устроили этому парню настоящий беспредел в доме. Там воняло целую неделю.       Маккей тихо фыркнула. — Да ладно? — Не то чтобы я говорил, что здесь кто-то должен так делать! Я имею в виду… определенно не стоит… Я просто… — Деннис смущенно взглянул на женщину. — Успокойтесь. Я не собираюсь охотиться за яйцами. Оно того не стоит, — женщина махнула рукой и выражение ее лица сменилось кривой улыбкой.       Она подняла взгляд, теперь ее взгляд стал более уверенным. В ее голосе не было горечи, только спокойная, надломленная ясность. — Я, может быть, и живу на улице. Но такие, как он? Вот кого мне жаль. Они пришли в этот мир, не имея ни малейшего представления о том, как помогать другим. Не имея ни малейшего понятия, что значит думать о ком-то, кроме себя.       Она помолчала, затем пожала плечами. — А что такое жизнь без служения? Просто брать, охранять и возводить стены вокруг вещей, которые даже не вечны. — Аминь, — Маккей, опираясь на стол позади них, выпрямилась.       Деннис медленно кивнул, пораженный правдивостью ее слов. Он искренне улыбнулся и осторожно прижал последний уголок пластыря к ее коже, чтобы закрепить повязку. — Ты… просто невероятная, — пробормотал он.       Она слегка улыбнулась ему — улыбка не доходила до глаз, но всё же была многозначительной. — Нет. Я просто устала. Устала настолько, что начала ясно видеть.       Деннис встал и предложил ей бутылку воды из ящика с припасами. Она взяла ее и в этот момент ее пальцы на мгновение задержались на краю его ладони — достаточно долго, чтобы сказать «спасибо», не произнося ни слова.       В течение дня слова не покидали Денниса. Отголоски истины, запечатлевшиеся глубже, чем в память.       Часы пролетели как в тумане.       Это было такое ощущение, что он одновременно чувствовал себя истощенным и глубоко довольным, словно его вскрыли и наполнили чем-то жёстким, но жизненно важным. Люди приходили и уходили — тихо, осторожно, иногда и с благодарностью. Пожилой мужчина с сильным кашлем, которому просто нужно было, чтобы его выслушали. Молодая трансгендерная девушка, которая мало что говорила, но позволила Деннису проверить ее жизненные показатели и обработать царапину на колене. Женщина, у которой дрожали руки, когда она спросила, можно ли взять вторую пару носков.       Каждая история приходила обрывками. Взгляд. Дрожь. Слова благодарности, произнесенные шепотом, словно секрет.       Деннис не заметил, как пролетело время, пока тени не начали удлиняться и не поднялся прохладный ветер. У него болело всё тело от того, что он приседал, поднимал тяжести, ходил. Руки пахли антисептиком, а на рукавах начал виднеться тонкий слой уличной пыли. Но в груди у него было чувство наполненности — сильнее, чем когда-либо за долгое время.       Он как раз заклеивал скотчем последние контейнеры с бинтами, когда его нашла Киара. Солнце садилось, окрашивая квартал мягким желтоватым светом. Столы складывались, стулья убирались, голоса затихали, команда двигалась словно усталый часовой механизм. — Эй, док, — мягко позвала Киара, протягивая бутылку воды. — Пей больше воды. Выглядишь суховато.       Он моргнул, глядя на неё, затем тихонько рассмеялся и с благодарностью взял воду. — Спасибо. Я даже не заметил.       Она на мгновение посмотрела на него, затем кивнула в сторону складных столов, где Маккей и двое других упаковывали последний медицинский набор. — Ну, что? Всё прошло так, как ты ожидал?       Деннис сделал большой глоток, вытер рот рукавом и огляделся по сторонам, смотря на почти пустой тротуар. Несколько человек еще бродили у ступеней церкви, другие медленно расходились в поисках укрытия на ночь. — Нет, — сказал он, — Было лучше, — медленно качая головой.       Улыбка Киары стала шире, мягкой и теплой. — Да? — Да, — сказал Деннис, потирая затылок. — Я думал, что буду чувствовать себя… беспомощным, наверное. Как будто мы делаем недостаточно. Но ведь дело не в том, чтобы все исправить, правда? — Нет. Важно просто быть рядом. Нужно встречаться с людьми там, где они находятся. Нужно делать все, что в твоих силах, используя то, что у тебя есть, — она прислонилась к стене рядом с ним, скрестив руки.       Деннис взглянул на нее, глаза его были усталыми, но светились изнутри. — Вот что я чувствовал. Каждый человек был не просто пациентом. Они все были людьми. Со своими именами. Со своими историями. Некоторые даже не хотели помощи. Некоторые просто хотели поговорить. Или чтобы их увидели. — Именно. Большинство людей здесь не получают даже этого. Я имею в виду, чтобы их увидели. Без осуждения.       Деннис опустил взгляд на руки, медленно разминая пальцы. Они болели, но его это не беспокоило. — Я хочу продолжать это делать, — сказал он. — Я не ожидал, но хочу. — Можешь возвращаться в любое время, — сказала Киара, оттолкнувшись от стены и быстро сжав его руку, — Нам бы пригодилось больше таких сердец, как твоё.       Он улыбнулся — застенчиво, но искренне — и повернулся, чтобы помочь Маккей закончить уборку. — Значит я могу тебя официально поприветствовать в нашей группе? — окликнул кто-то. Деннис обернулся и увидел одного из членов команды, размахивающего темно-синей курткой-бомбером.       Несколько человек обернулись, чтобы посмотреть, как он ее примеряет. Она подошла идеально. — Это «да»? — Э-э, да… — Тогда помоги нам закончить, а мы потом что-нибудь поедим.       И пока они загружали столы в фургон, Деннис почувствовал, как что-то внутри него успокоилось.

***

      Доктор Робинавич напряженно сидел в знакомом кресле, кожаная обивка скрипнула под его весом, когда он наклонился вперед, уперев локти в колени и сложив руки. Напротив него Тереза ​​смотрела на него терпеливо, легко держа ручку над пустым блокнотом. Ее выражение лица не было навязчивым — просто открытым, готовым. Сочувствующим. Но он молчал.       В комнате повисла тишина.       Наконец, Тереза ​​тихонько откашлялась. — Должна признаться, — сказала она тихим и ровным голосом, — я была удивлена, когда Карла сказала мне, что вы записались на этот прием. Учитывая… как все прошло в прошлый раз.       Робби не поднял глаз. Его взгляд был прикован к едва заметной трещине в плитке возле ее книжной полки. — Да, — сказал он после небольшой паузы, — Я не был готов. — Это еще мягко сказано. Помню, как кто-то очень категорично заявил мне, что ему не нужен психотерапевт. Просто он не может спать, — Она тихонько усмехнулась. — Я все еще не могу спать, — он сухо фыркнул, — Но я держу свое слово. — И все же… ты здесь, — Тереза ​​подняла бровь, ручка все еще оставалась между пальцами.       Он пожал плечами.       Она еще мгновение смотрела на него, затем, так ни слова не написав, положила блокнот и ручку на стол рядом с собой. Брови Робби нахмурились, когда она встала и потянулась за пальто, аккуратно висевшим за стулом. — Что ты делаешь? — Встаю, — она просунула одну руку в рукав пальто. — Час еще не истек, — сказал он недоумевая. — Я не собираюсь заканчивать сессию, — она поправила пальто на плечах, тон её был небрежным, — Нам просто нужен воздух. — Воздух? — Робби моргнул. — И кофе.       Тереза ​​прошла мимо него и открыла дверь кабинета, оглянувшись на него с едва заметной улыбкой. — Ну же. В этом кресле ты ничего не расскажешь. И мне уже достаточно тишины на сегодня.       Он еще немного посидел, не понимая, была ли это какая-то психологическая тактика или она говорила это искренне. Она что-то пробормотала своей помощнице снаружи — что-то о переносе следующей встречи на десять минут — а затем снова повернулась к нему, ожидая.       Сделав медленный выдох, Робби встал, мышцы протестовали против движения, словно до этого он к чему-то готовился. Он последовал за ней, всё ещё скептически настроенный, но в то же время испытывающий странное облегчение.

***

      Снаружи городской шум нарушал тишину между ними. Тереза ​​шла неторопливо, руки в карманах, пальто развивалось за ней, словно она делала это уже сотню раз. Может, так и было. — Итак, — сказала она, когда они повернули за угол, — сначала кофе, или ты хочешь сделать вид, что пришел на терапию не по своей воле? — Я просто пришел прогуляться, — Робби взглянул на нее, уголок его рта дернулся. — Конечно, — легко ответила Тереза. — Посмотрим, куда прогулка нас заведёт.       Кофейня располагалась в углу тихой улочки, ничем не примечательная снаружи, но внутри царила теплая и уютная атмосфера. В воздухе витал аромат эспрессо и корицы. Робби стоял рядом с Терезой у кассы, потянувшись за кошельком, когда она первой приложила свою карту. — Ты сможешь заплатить в следующий раз, — сказала она легким, но твердым тоном.       Они отошли в сторону со своими напитками — её чёрный, его с излишним количеством молока — и устроились у окна, куда сквозь заляпанное стекло проникал свет позднего вечера. Тереза ​​небрежно прислонилась к стойке, держа чашку обеими руками, не отрывая взгляда от Робби. — Так… — спросила она как бы между делом, — Что на самом деле происходит?       Он смотрел в чашку кофе, словно она могла дать ему ответ. Пар уже рассеялся, но он держал чашку, словно она все еще согревала его. Он вздохнул — медленно, неохотно. — Прошло уже несколько недель, — сказал он, едва слышно бормоча. — Я даже не знаю, с чего начать. — Можешь начать с любого места, — сказала Тереза ​​ровным и неторопливым голосом.       Он слегка кивнул, сжав губы. На мгновение показалось, что на этом все закончится. Но затем слова потекли — резкие и неровные. — Я работал в годовщину смерти доктора Адамсона, — сказал он. — Думал, что смогу это пережить. Притвориться, что это все еще не… не дает мне покоя.       Он коротко вздохнул, почти смеясь. — Не сработало. Очевидно.       Тереза ​​не заполняла собой молчание между предложениями. Не задавала вопросов. Она ждала. — Потом я узнал, что один из моих подчинённых, — он медленно покачал головой, — Он употреблял наркотики. Воровал лекарства. Прятал это от всех. И я этого не замечал.       Его пальцы слегка сжали чашку. — В тот же чертов день…       Он замолчал, сжав челюсти. Мышцы на его лице дернулись, словно что-то сдерживая. — Моя подруга… на нее напал пациент. С ней все в порядке, но… — Его голос дрогнул, и он замолчал.       Сглотнул. — Мы и так были на взводе, а потом произошла стрельба на Питтфесте.       Выражение лица Терезы слегка изменилось, стало более внимательным. — Я должен был поехать с Джейком, — добавил Робби. Его голос был ровным, но боль, скрывавшаяся за ним, была безошибочно узнаваема. — Он…? — она тихо спросила. — С ним все в порядке, — сказал Робби. — Но его девушка… Она не выжила.       Между ними повисла долгая тишина. Тереза ​​не двигалась.       Спустя мгновение Робби опустил взгляд, пока снова и снова поглаживал большим пальцем пластиковую крышку стаканчика. — Думаю, это спровоцировало паническую атаку… — тихо сказал он, — Я не мог дышать. Было ощущение, будто моя грудь наполнена жидким бетоном. — Вы пробовали дыхательные техники, о которых мы говорили в прошлый раз? — Голос Терезы был мягким. — Нет. Я… я молился, — он замялся.       Она тихонько промычала, словно этот ответ был совершенно логичен. — Молитва может действовать как мантра, — сказала она. — Особенно в кризисных ситуациях. Это дыхание. Это ритм. Это сосредоточенность. — Я не особо набожный человек, — он бросил на неё косой взгляд. — Тебе и не обязательно быть, — просто сказала она. — Вера остается верой. Она не обязательно должна исходить из книги. Иногда это просто стремление к чему-то большему, чем ты сам.       Он снова отвел взгляд и слабо кивнул. — В последнее время я стал делать это чаще, — сказал он. — Не то чтобы… вставать на колени или что-то в этом роде. Просто… разговаривать. Вслух. В основном, обращаясь к потолку.       Тереза ​​улыбнулась, едва заметно, но искренне. — Это помогает? — Не знаю. Может быть. Я несколько раз терял сознание от этого. Наверное, это, по крайней мере, помогает мне уснуть. — он устало пожал плечами.       Они снова вышли на улицу, в тускнеющий свет. Их снова встретил городской шум — не резкий, а размеренный. Проехала машина. Кто-то засмеялся вдалеке. Воздух стал холоднее.       Они шли бок о бок, не торопясь. — Тебя беспокоит что-то еще, — Тереза ​​взглянула на него, теперь ее тон стал мягче.       Робби не стал сразу говорить. Он просто продолжал идти. — Ты что-то забыл упомянуть? — мягко спросила она. — Или, может быть, ты не хочешь об этом говорить?       Челюсть Робби напряглась. Голова почти незаметно покачалась. — У тебя ещё пятнадцать минут, — Тереза ​​посмотрела на часы.       Он выдохнул через нос, и тяжесть её слов обрушилась на него с удивительной нежностью. Но он не произнес ни слова.       И Тереза ​​не стала настаивать. Она просто продолжала идти рядом с ним, тихо и спокойно — так, как поступают люди, когда знают, что молчание иногда может быть началом доверия.       Робби глубоко вздохнул, так, что его грудь тут же наполнилась воздухом, а затем так же быстро опустилась. Он слегка замедлил шаг, его взгляд был прикован к краю кофейной чашки. — Паническая атака, — наконец произнес он тихим, неуверенным голосом. — Я справился с ней не один.       Тереза ​​взглянула на него с мягкой улыбкой, в уголках ее лица заиграло тепло. — Рука друга всегда облегчает задачу, — сказала она. — Я бы, пожалуй, даже такое посоветовала.       Он коротко, почти насмешливо фыркнул, но в этом не было веселья. Она тут же это поняла, вопросительно подняв бровь. — Это был не друг, — сказал он. — По крайней мере… не тот, кого я бы так назвал. Он один из новых студентов. Я познакомился с ним в тот день. — Помощь приходит из неожиданных мест постоянно. Но это не делает её менее ценной. Я рада, что — что бы он ни сказал или ни сделал — это помогло, — она лишь слегка пожала плечами.       Робби напряг горло, глотая, и неловко откашлялся, перераспределяя вес, словно внезапно слишком остро ощущая собственное тело. Тем не менее, он не остановился. Он не хотел останавливаться. Возможно, именно это заметил доктор Финк — движение помогало ему оставаться открытым. — Его зовут Деннис, — продолжил Робби, теперь уже тише. — Он ничего не сказал. По сути. Думаю, он пытался или все-таки сказал что-то. Думаю, я тоже пытался. Честно говоря, всё как-то расплывчато. Но он… остался.       Выражение лица Терезы оставалось нейтральным, но внимательным. Она чувствовала, что назревает нечто большее, и не стала торопиться с выводами.       Пальцы Робби один раз постучали по чашке, прежде чем он выпалил это, словно срывая пластырь. — Он меня поцеловал.       Это заставило Терезу моргнуть. Но на ее лице не отразилось ни удивление, ни осуждение. Она лишь слегка склонила голову. — И что ты об этом думаешь?       Глаза Робби сузились, словно этот вопрос его обидел, хотя на самом деле нет. — Сейчас? Или тогда? — И то, и другое, — ответила Тереза.       Он выдохнул, его дыхание стало белой дымкой в прохладном воздухе. — Тогда… — сказал он, голос его стал тише, — Я почувствовал… заземление. Словно я больше не парил в пространстве. Как будто кто-то тянул меня обратно к самому себе. И я не был один… — он замолчал, слабо покачав головой. — Это было… Легко. Это чувствовалось легко. — А сейчас?       Он помедлил. Прошло много времени, прежде чем он ответил. — Теперь мне как-то не по себе. Как будто я не могу перестать думать об этом. О нём. О том, что это значило — значило ли это вообще что-нибудь. Не знаю, хорошо это или плохо. Думаю, отчасти я надеюсь, что мы оба намеренно избегаем этого разговора… как будто мы кружим друг вокруг друга, ждём. Но больше всего я просто в замешательстве.       Тереза ​​медленно кивнула. — Замешательство вызвано тем, что тебя поцеловал другой мужчина, или тем, что ты был в уязвимом состоянии, когда это случилось?       Губы Робби сжались. Он не ответил сразу. Когда же ответил, это был едва слышный шепот. — И то, и другое.       Они еще какое-то время шли молча, звуки города заглушали их, создавая у Робби иллюзию уединения, даже несмотря на близость Терезы. Тепло от его чашки улетучивалось, но ее ощущение в руке было как неизменная поддержка.       Тереза ​​не спешила анализировать или разбирать все на части. Она просто шла, позволяя пространству между ними оставаться открытым, ожидая, что он скажет что-нибудь еще — если захочет.       Они снова приближались к углу перед зданием ее офиса. Тереза ​​посмотрела на часы и замедлила шаг. — У нас почти не осталось времени, — мягко сказала она.       Робби кивнул, сжимая чашку кофе так, словно она приковывала его к земле.       Тереза ​​искоса взглянула на него, ее тон слегка изменился — стал более резким, но не злым. — Не возражаешь, если я скажу прямо? — Честно говоря? Мне бы это даже больше понравилось. — Хорошо, — она кивнула, — Я не буду отрицать, что часть твоего замешательства может быть связана с тем, что тот момент, который ты разделил, был интимным — и это было с другим мужчиной. К этому ты не привык. И к тому же, он сам инициировал это, не спросив…       Прежде чем она успела продолжить, он решительно покачал головой. — Мне так не показалось. Не было ощущения, что что-то не так. Я не воспринял это как переход за черту. Деннис… у него были благие намерения. Думаю, он просто хотел… может быть, привести меня в чувство.       Тереза ​​одарила его легкой, многозначительной улыбкой. — Хорошо. Я рада, что это не причинило вреда. Но я хочу предположить еще кое-что. Возможно, твои мысли возвращаются к этому не только из-за поцелуя или момента. Возможно, дело еще и в том, кем ты был в тот момент. — Что ты имеешь в виду? — мужчина слегка нахмурился, инстинктивно защищаясь. — Я не говорю, что ты воспринимаешь людей как инструменты или роли. Но в твоем мире ты, как правило, соответствуешь архетипу заботливого человека. Ты часто остаешься тем, кто все исправляет, тем, на кого другие могут опереться. А потом этот студент — этот новый парень — входит в твою жизнь и видит что-то другое. Видит, что ты борешься. И вместо того, чтобы отвернуться, он остается. Он помогает. В тот момент, Робби… может быть, именно он поддерживал тебя. Он воплотил в себе твой образ героя.       Робби открыл рот, но Тереза ​​сразу же мягко перебила его. — Я не имею в виду «героя» в буквальном смысле. Я имею в виду… может быть, это застало тебя врасплох, потому что тебя в итоге вел тот, кого ты должен был вести. И может быть — просто может быть — это показалось тебе безопаснее, чем что-либо другое за долгое время.       Он тяжело вздохнул, глядя в даль улицы. — Ты совсем не помогаешь.       Тереза ​​тихонько рассмеялась, допивая остатки напитка. — Моя работа не в том, чтобы давать тебе ответы, Робби. Моя работа — задавать правильные вопросы. А ты отвечай. — И в чём вопрос? — он бросил на нее взгляд искоса.       Она остановилась, смотря на него взглядом взглядом, который проникал глубже, чем большинство осмелились бы заглянуть. — Тебе не обязательно отвечать мне. Не сейчас. Может быть, даже не вслух самому себе. Но если ты оглянешься на тот день, на тот момент — если бы ты мог всё повторить… Хотел бы ты, чтобы там стоял кто-то другой вместо Денниса?       Он не ответил. Между ними повисла тишина, рядом тихо гудел транспорт, и он отвел взгляд, внезапно почувствовав, что в пальто слишком жарко.       Но что-то тихо, настойчиво постучало у него в голове, словно рука, стучащая в запертую дверь, и уже шептало ответ, который он не был готов произнести вслух. Пока что нет.       Заметив его молчание, Тереза ​​слегка кивнула, как будто этого было достаточно.       По крайней мере на сегодня.