Между кодексом и чувствами

      «Да как она… Да просто взяла и бросила меня тут… Да что это такое… Кто так делает?» — мелкие камешки и травинки разлетались от грубых пинков Стейси. Она пыхтела от злости и неразборчиво ругалась себе под нос пока обиженно топала в сторону высадки. От потока мыслей голова потяжелела, ощущаясь громоздким шаром для боулинга едва удерживаемым тонкой бледной шеей. Руки были сжаты в кулаки так сильно, что темная ткань перчаток того и гляди лопнула бы от натяжения. Волна раздражения, обиды и ярости заставляла челюсти плотно смыкаться до скрипа зубов, — «Да мы почти всю жизнь были вместе! Энн… Ты… У меня слов просто нет…»              И Стейси совсем не приукрашивала. Девушки и правда с самого детства всегда были рядом друг с другом, еще до того, как их личности не были изменены ради корыстных планов опекунов и страны, в которой они жили изначально. Тогда у них были другие имена – обе Анастасии.              Энн была еще пятилетней девочкой, когда ее привезли в детский дом. Большое серое кирпичное здание, которое скорее походило на тюрьму для самых опасных заключенных, чем на место, предназначенное для чистых детских душ – здесь маленькая Энн была как принцесса в заточении у больших и страшных драконов в лице строгих воспитательниц. Каждая трещина на стене, каждая проржавевшая труба в общей душевой, да даже тарелки со сколами в столовой – всё кричало о том, что это Богом забытое место и для Энн оно никогда не заменит дом. Поселили девочку в довольно тесной комнатушке – парочка кроватей, маленькие личные шкафчики и одно обшарпанное одинокое окно с видом на задний двор с мусорными баками. А в дополнение: диковатая соседка, вечно забивавшаяся в угол – так Энн и Стейси впервые встретились.              Семилетняя девочка, никогда не знавшая ласки родителей и пятилетняя малютка, которая только недавно была окружена заботой и любовью – абсолютно разные, но при этом сумевшие стать самыми близкими друг другу людьми. Стейси была из тех детей, которым не повезло вовремя показать стойкость – она терпела унижения от старших, прислуживала им и тратила всю энергию на поддержание невозмутимости, чтобы лишний раз не показать слабость и не усугубить положение в обществе сирот. Она так бы и осталась девочкой на побегушках, если бы в ее жизни не появилась Энн – энергичная, жизнерадостная и щедрая девочка. И так, в детском доме они стали опорой друг для друга – Стейси помогала Энн освоиться в новом окружении, указывала с кем и как нужно общаться, а кого лучше избегать, успокаивала малышку по ночам, когда та снова начинала плакать по родителям или из-за страха темноты. Энн в свою очередь заполняла холодное маленькое сердце Стейси любовью и добротой также как это делала для нее семья. Иногда Энн даже влезала в драки, когда очередная задира решила затравить Стейси. Девочки часто засиживались до глубокой ночи – рассказывали друг другу истории и могли часами мечтать о том, как их удочерят вдвоем, и они станут настоящими сестрами.              Так и случилось. Спустя два года двух Анастасий забрала к себе большая семья. Казалось, что теперь Энн и Стейси заживут так, как и хотели – одна узнает, что такое настоящее детство, а вторая вновь погрузится в теплую и уютную атмосферу, по которой она до боли скучала, находясь в детском доме. Но чуда не произошло, наоборот стало только тяжелее. В семье помимо них было много других детей, очень много – от самых маленьких до почти совершеннолетних. Их было столько, что казалось, что Энн и Стейси попали в такой же детский дом, только теперь вместо воспитателей были двое взрослых – опекуны оказались оба военными. Отец - прапорщик в отставке, который теперь работал начальником в кадетском училище, а мать – майор медицинской службы. Теперь строгость воспитательниц заменил тотальный контроль родителей. Девочкам даже не дали времени адаптироваться, с первого дня их носом ткнули в семейный устав – жизнь по строгому расписанию, постоянные тренировки. Это была не большая дружная семья – это был военный лагерь для детей.              Но больше всего пугало жесткое обучение английскому языку и всему, что связано с США – от истории первых колонизаторов до того, как американцы мажут масло на тосты. У них не было времени на детство, даже чтобы просто поговорить, девочки тратили драгоценные часы сна, которого отводилось всегда ровно восемь часов – ни секундой больше.              «Я хочу домой» — почти каждый день Энн слышала эту фразу от Стейси, которая тяжело переживала пребывание в новом месте. Конечно, здесь их никто из детей не доставал, но упреки от опекунов были гораздо хуже и часто сопровождались физическим наказанием. Анастасии не понимали к чему их готовят, зачем им так яростно пытаются промыть мозги и перепрограммировать личности.              Они не знали ответа, пока уже юным девушкам не стукнуло по пятнадцать и семнадцать лет. Тут-то и стало понятно, что к чему – их не готовили к войне, как они вообразили себе будучи подростками. Отец и мать брали сирот из детских домов и приютов чтобы сделать из них «спящих» агентов, и конкретно девочек отправят в США. Никто не спрашивал хотят они это или нет – как только младшей исполнилось семнадцать, началась подготовка. С помощью связей за границей, девушкам сделали гражданство и документы, нашли мужей, которые также являлись крысами в тылу "врага". Анастасиям дали имена – Энн и Стейси, как производные. Теперь у них новые личности. Никаких детских домов, никакой военной подготовки, никаких шпионских целей – для всех они всегда были уроженками США, обычные девчонки из обычных американских семей, которые закончили военное училище. Энн и Стейси поселили в Северной Каролине в городе Фейетвилл близ Форта Либерти – крупнейшей военной базы во всем мире. Не без помощи связей с родины их быстро устроили на службу – Стейси как снайпера-разведчика, а Энн пошла по стопам приемной матери и стала военным медиком.               Город был неплох, даже лучше того, где они жили «до», но это не отменяло факта как тяжело для Стейси давалась смена обстановки, тем более такая резкая. Каждый раз возвращаясь со службы маска бесстрастия со свистом слетала, и зеленоглазая погружалась в глубокое отчаяние. Обычно она запиралась в ванной, где могла часами реветь до истерического состояния, задыхаясь от собственных слез. Если бы не Энн, которая жила через пару домов от нее, Стейси бы давно сошла с ума. Но даже находясь так близко, девушка не могла не ощущать, как самое небольшое отсутствие сестры рядом действовало на нее как ломка, будто Стейси была зависима от Энн.               Конечно трудно было сказать, что в новой стране жизнь девушки стала еще хуже, чем раньше: Бернард, муж Стейси был неплохой паренек – спокойный, ответственный, да и готовил отлично. Он работал в канцелярии и был типичным офисным планктоном. Он идеально играл роль любящего мужа. Но на этом плюсы его заканчивались – за пару лет Стейси даже не привязалась к мужчине. Бернард был слишком правильный, какой-то слишком скучный и его заумность иногда просто раздражала. Когда теперь девушка могла наслаждаться всеми прелестями взрослой жизни, она была голодна – интим был такой пресный, что хотелось лезть на стены. Этот белый воротничок как послушный щенок делал все, что Стейси у него просила, но в этом и была проблема. Она быстро осознала, что такой тип мужчин не для нее, но и изменять ради своих плотских потребностей она точно не стала бы. Верность — это то чего у девушки никогда нельзя было отнять.               На том она и решила сделать то, что всегда умела – терпеть. Терпела унижения в детском доме, терпела родителей, перетерпит и новую действительность пока что-нибудь не поменяется само. Может как-нибудь потом поживет для себя, а пока все, что она может это воздвигнуть новую зону комфорта, тем более, что в принципе всё не настолько плохо складывалось. Что нельзя было сказать об Энн.              Девушка еще в подростковом возрасте мечтала о путешествиях по разным странам, и когда она узнала, что родители направляют их в США, то не была расстроена так, как ее сестра. Наоборот, Энн стала готовиться к переезду с новым рвением: уже составляла список мест и достопримечательностей, которые посетила бы вместе со Стейси. Ее совсем не напрягали ни смена личности, ни бюрократические заморочки по внедрению девушек в страну. Энн считала дни, когда наконец-то выберется из маленького серенького городишки подальше от так называемой семьи.              По приезде в США голубоглазой было сложно играть роль той, кто якобы прожил здесь всю жизнь – окружение, другая архитектура, новое устройство жизни и заметная открытость здешних приводили в восторг. Она чувствовала себя настоящей туристкой и хотелось изведать каждый уголок Фейетвилла. Город оказался таким уютным – красивейшее озеро, огромные парки, живописные природные пейзажи, а дома и строения были настолько аутентичными, что казалось будто девушки попали в самый типичный американский сериал о домохозяйках.              Энн была так счастлива, пока ей не «назначили» мужа. Брайн был старшим лейтенантом на службе ВВС при Форте Либерти, пока не получил травму головы с дальнейшей потерей слуха в левом ухе. Когда Энн вышла за него замуж, мужчина уже работал инструктором для сопливых новичков. Изначально Брайн казался довольно таки милым мужчиной – с первого же дня задаривал девушку подарками, водил по городу, заказывал доставку дорогой еды на дом, заливал уши красивыми обещаниями и комплиментами. Энн была рада, что могла делиться своими переживаниями и проблемами с мужем. Но это стало для нее роковой ошибкой. Как только Брайн почувствовал, что жена полностью открылась ему, отношения поменялись на сто восемьдесят градусов. Началась тотальная тирания и абьюз. Он проверял ее телефон, устраивал сцены ревности. Если на работе у мужчины были проблемы, то виновницей обязательно оказывалась Энн, хотя она вообще работала в другом подразделении. Но самое ужасное было то, что этот трус смел поднимать руку на девушку и принуждать ее к сексу.              Возвращение с работы становилось настоящим испытанием – она никогда не знала, что сегодня взбредет в голову Брайна, какую еще манипуляцию он придумает. Повезло, что по протоколу тиран не мог запрещать общение сестер, а так он давно бы потребовал немедленного прекращения любого взаимодействия Энн и Стейси. Но даже так, голубоглазая не торопилась рассказывать старшей сестре всё, что происходило у них дома – если бы Стейси узнала, то реакция могла быть непредсказуемой, что поставило бы под угрозу их пребывание здесь. Вполне хватало несколько раз рассказать про парочку мелких ссор как снайперша уже плевалась кислотой и готова была оторвать голову Брайну. Энн не готова была возиться еще и с ней, поэтому предпочитала молчать, надеясь, что Стейси не догадается. Так и жила, погруженная в вечные эмоциональные качели, устраиваемые супругом.              Через несколько лет, когда Энн было двадцать три, а Стейси уже двадцать пять, с ними наконец-то связались с Родины. Распоряжение было следующим – пройти отбор и вступить в специальный военный отдел по поиску информации о внеземной жизни и технологиях. Все отчеты, имевшие хоть какой-то вес должны были перенаправляться по зашифрованным каналам через связистов. Пройти отбор было не трудно, даже не понадобились никакие связи, да и девушки были не какие-то слюньтяйки – родительское обучение не прошло даром.              Новая работа хоть немного помогала Энн отвлечься от тиранической бытовухи, а для Стейси и вовсе это был подарок судьбы – еще в детском доме она до дыр зачитывала энциклопедии о космосе и книжки о дружбе пришельцев и людей. Конечно, в итоге все оказалось совсем не так весело – все, что они находили в основном являлось либо сфальсифицированными документами, либо бумажками, совсем не связанными с НЛО и подобными темами. Единственным, кто скрашивал служебные рабочие будни был командир Доран. В этом отделе он был дольше них, и в отличие от девушек, в его запасе была парочка интересных случаев и историй, которыми он по пьяни всегда делился со Стейси, когда они просиживали сиденья в барах и пивнушках. Энн, к сожалению, не могла участвовать в их посиделках – Брайн запрещал, а чаще наказывал ее из-за беспричинной ревности к Дорану. Но Энн вполне хватало времени с командиром и на службе. Девушки быстро подружились с воякой. Для двух сестер он стал не просто командиром – они считали его отцом. Несмотря на суровый нрав, Доран находил время и для дружбы, и для заботы, чего девушкам никогда не хватало от родителей. Они правда любили его и в присутствии командира, казалось, что даже трава была зеленее, а небо голубее.              Но насколько бы сильно жизнь не стала лучше, одного не хватало – свободы. Сначала давящие стены детского дома, потом жизнь под гнетом родителей, а затем переезд. Никто никогда не спрашивал, чего хотя хотят Энн и Стейси, они жили так, как было велено. Ни детства, ни первой подростковой влюбленности, ни собственного выбора карьеры – всё было решено без их участия.              — Обещай, что когда-нибудь мы бросим это всё и начнем жизнь с чистого листа. Только ты, я и наше будущее. Мы сами решим, что будем делать и как жить, — Энн говорила это уже который раз из года в год, — обещай, что, когда появится хотя бы маленькая возможность убежать от всего, мы это сделаем.              — С тобой хоть на край света, — Стейси всегда вторила это, будучи уверенной, что сможет перебороть свой вечный страх перед неизвестным.              Кто как ни Энн знала, как Стейси боится резких перемен. Еще когда их удочерили, в новом доме она долгое время вела себя словно загнанный в угол зверь: не общалась ни с кем кроме Энн и родителей, которых просто не получалось избегать или игнорировать из-за их напористости и строгости. А когда сестры переехали в Америку, то было еще хуже. Энн помнит, как тяжело Стейси переживала новую обстановку. И теперь в джунглях, когда медик вылила свой план побега снайперше словно ведро с ледяной водой на голову, было неудивительно, что старшая дала заднюю. Энн совсем не винила сестру, но больше переживала, что с ней станет, когда она вернется на базу и вернётся ли вообще. Если Звездочет захочет, то от снайперши легко избавятся за то, что та увидела слишком много.

***

             Энн неспешными шагами пробиралась через заросли – она чувствовала, что уже изрядно вымотана, как от ношения тяжелой брони, так и морально. Судя по карте идти до ближайшей деревни долго, но зато по дороге не должно быть никаких партизан, если маршрут еще не устарел – вдруг наемники уже узнали, что случилось с Майком и решили увеличить количество патрулей. Было бы нехорошо. А главное не надо забывать, что в джунглях сейчас где-то бродит охотник, Хищник, как его назвал покойный товарищ. Энн было конечно до ужаса интересно узнать, что из себя представляло это существо, но дойти живой хотелось больше. Она все размышляла, почему он не убил ее и Стейси тогда? Почему убил только Майка? Он защитил их? Но почему? Может быть такие как он не убивают женщин, а может хотел просто показаться дамам на глаза, чтобы запугать и поиграться с ними. Вопросов было слишком много, но долгая дорога позволяла Энн потратить немного времени на раздумья. Тем более, что уже нечего терять: вернуться на базу означает смерть от крыс Звездочета, а если и нет, то с Брайном она даже одним воздухом дышать больше не хочет. Идти дальше тоже риск – поймают партизаны и одному Богу известно, что эти наемники сделают с медиком. А не партизаны, так Хищник. Хорошо если убьет быстро и без боли, а если стрелой пригвоздит как Майка, то мучаться как-то не хотелось бы, а висеть бескожным трупиком на дереве тем более. Поэтому нет смысла уже жалеть и ныть – что сделано, то сделано. Решила дезертировать, так до конца. Главное, чтобы мозги не отключились, если Энн вдруг столкнется с опасностью, а то такое часто у нее бывало в критических моментах когда рядом не было Дорана, который обычно и приводил в чувства. За все эти годы она привыкла жить по указке и при необходимости самой принимать серьезные решения часто теряла голову.              «Эх, лишь бы Стейси была в порядке. Она, наверное, сейчас полностью потеряна в своих мыслях. Пусть с ней все будет хорошо» – Энн затянула туже красную бандану, которая слегка сползла на ее брови, неприятно щекоча их.              Тет успел сто раз пожалеть, что использовал переводчик. Ну вот сделал бы, как и хотел изначально. Прилетел, убил уманов, собрал трофеи и довольный отправился бы обратно. Но нет, ему же все любопытно, хочется послушать о чем трындят лысые обезьяны. Вот и наслушался на свою голову: предательства, шпионаж, спор и расставание двух самок. Слишком много экшена и драмы за такой короткий промежуток времени от всего лишь четырех гладкокожих. Настоящая мыльная опера!              Хорошо, что теперь и эти две воительницы разделились. Тет не особо долго думал за кем следовать. Та, что повыше, кажется, собралась возвращаться по старому маршруту, так что он быстро найдет ее. Поэтому он выбрал маленькую самку, обвешанную броней. Побыстрее хотелось узнать по зубам ли Неокрапленному защитные пластины, созданные расой Пьед-амедха.              Солнце снова скрылось за облаками, и Энн не стала тратить время на поиск тенька. Она остановилась на небольшой полянке, окруженной с одной стороны корягами, и достала фляжку с водой. Запаса осталось критически мало, поэтому медик сделала скудный глоток, едва увлажнив сухое горло. Убрав емкость, Энн достала карту.              «Так, тут неподалеку вроде где-то должен быть ручей. Может по дороге свернуть и пополнить запас воды?» – она крутила карту перед глазами, щурясь от мелко напечатанных символов. Обезвоживание не менее опасно всяких наемников и пришельцев-охотников. От недостатка жидкости в организме, Энн просто упадет в обморок. Не будет лишним все-таки пройтись до ручейка.              У медика всегда есть с собой хлорные таблетки, так что сделать воду пригодной для питья будет нетрудно.              «Чтож, значит решено» — она смотрела на карту на расстоянии вытянутых рук, в голове выстраивая примерный маршрут.              Где-то за ее спиной внезапно зажужжало, и в паре сантиметров от уха пролетел какой-то яркий заряд, дырявя карту прямо у нее перед лицом. Энн захлопала ресницами, тупя взгляд в сторону отверстия в тлеющей бумаге, через которое виднелась обожжённая трава. Ладони моментально вспотели и лихорадочно задрожали. По телу прошлась горячая адреналиновая волна, намертво приковывая медика к земле. Энн стояла неподвижно, широко раскрыв голубые глаза.              Дыхание остановилось, когда за спиной что-то очень грузно упало на землю, или, к сожалению, кто-то. Много времени не потребовалось чтобы понять, что это был Хищник. Вряд ли партизаны теперь прыгают с деревьев и весят так, что дрожит земля. И что делать теперь? Драться? Так если он Дорана убил, то ее тем более как букашку прихлопнет. Автомат. Надо быстро дотянуться до него. Хищник не атакует. Ждет, когда она повернется? Играется с ней? А если дальше стоять так, может он передумает и уйдет? Бред. Надо что-то сделать уже!              С девичьим визгом, Энн быстро бросила карту на землю и схватила автомат, разворачиваясь. Никого нет. Ушел? Дрожащий палец прижался к спусковому курку, и девушка начала вертеться, осматривая теперь и высокие ветки. Где-то слева меж деревьев запищало почти таким же звуком, который вырвался из Энн минуту назад. Она не стала ждать и выпустила свинцовую очередь в сторону шума. Сразу же послышался шелест растений. Цель двинулась. Энн выстрелила в сторону невидимого врага, но не было даже намека на вскрик боли или чего-нибудь, чтобы помогло понять, что она попала. Хищник извивался как уж на сковородке, ловко уворачиваясь от автоматных очередей.              Теперь Энн окружили звуки движения и ее же визгов, который Хищник пародировал. Откуда такая скорость? Он то прыгал по веткам вокруг нее, то шелестел травой, носясь между деревьями. Охотник будто был везде и сразу, заставляя Энн крутиться как юлу и стрелять в молоко.              — Вот же глист! — Энн снова нажала на курок, но автомат только глухо звякнул. Патроны закончились. А с тем же и отключились мозги. Медик больше не мыслила здраво. Она начала беспечно хвататься за подсумки, ища магазины и не заботясь о безопасности. Не отступила, не спряталась. Она стояла все на том же месте, надеясь, что Хищник даст ей время на перезарядку.              Ну до чего забавная обезьянка. Тету доставляло неописуемое удовольствие скакать по деревьям, не позволяя уманке попадать в него. А когда у нее закончились ее стрелятельные штуки, он решил не терять времени и больше не играть в прятки. Неокрапленный шумно приземлился на траву почти перед носом у самки и отключил маскировку. Из-под маски донеслось низкое недовольное стрекотание, когда глупая добыча даже не подняла головы, продолжая копошиться в своих кармашках. Тет стоял как дурак перед самкой, искренне не понимая откуда такая смелость. Вот что она делает? Просто возится со своей стрелялкой прямо посреди поляны. Это забавляло и одновременно жутко злило. С рыком воин рванул на нее. Сейчас она поплатится за свою тупость. Запястный клинок звякнул, врезавшись в корпус автомата.              Движимая одним адреналином в крови, Энн умудрилась заблокировать удар Хищника. Ее квадратные от страха глаза встретились с прорезями металлической маски, не выражающих никаких эмоций.              Самка только притворялась глупой? Хотела застать Тета врасплох и спровоцировать его нанести удар? Нет, это просто удача. Звуковые датчики биомаски передавали бешенный стук уманского сердца. Она напугана и сейчас самкой управляет лишь инстинкт самосохранения. Такой есть у всех – от мелкой добычи до таких как Тет. Загнанная в угол жертва непредсказуема и об этом надо помнить. Неокрапленный раздраженно выбил оружие из рук уманки, чтобы та больше не бесила его своей пукалкой.              Автомат с грохотом отлетел к дереву, а Энн с криком отпрыгнула от Хищника, чтобы хоть немного разорвать дистанцию. Рука быстро потянулась за ножом в наплечном кармане. Да что она может сделать этому громиле своей зубочисткой? Это же смешно. Она просто переносит время своей смерти. Но шанс все-таки есть. В отличие от Стейси, Энн неплохо владела рукопашным боем и холодным оружием. Доран хорошо поднатаскал ее. Может хотя бы удастся ранить супостата, и он отступит, дав ей возможность удрать.              Тет конечно расчитывал, что в арсенале у самки будет что-то посерьезнее этого маленького клинка. Хотя бы тот меч как у их вожака. Как-то теперь даже стало жаль малявку. Да и желание биться подутихло. Вся надежда на ее вскипевший адреналин. Может Тет зря тут оставляет надежды на хорошую схватку. Сейчас она этим клинком как понаставит ему пару дырок в пузе, а он даже не заметит. Сжав кулак, Неокрапленный сделал пробный рывок в сторону уманки, предсказуемо замахиваясь запястным лезвием. Как он и ожидал, самка заметила его выпад и ловко увернулась, опять разорвав дистанцию. Он решил, что будет потихоньку напирать на нее, чтобы обезьянка адаптировалась и может тогда он получит то, что хочет. Убить сейчас было бы слишком скучно. Ее визги позабавили его. Интересно, какие еще звуки издаст эта испуганная тушка.              Только Энн успела увеличить дистанцию, как бешеный егоза опять попытался приблизиться. Она только успевала, что уворачиваться и отступать. Ну чего он хочет от нее? Зачем этот фарс? Он специально атакует так, чтобы девушка заметила его замах. Пусть уже убьет ее, Энн не нравились эти игры в охотника, но и тело пока отказывалось сдаваться.              – Отвали! Отвали! Отвали! Отвали! Отвали! — Энн визжала как резанная свинья, с каждым ударом все пятясь и пятясь назад.              Последний выпад оказался особенно сильный. Чудом девушке удалось спарировать клинок ножом, отчего Хищник даже замер, и Энн со всей силы ударила его по маске, воспользовавшись моментом.              Шлем отлетел, упав на траву.              — Святые угодники, — медик разинула рот, когда монстр повернулся к ней лицом. Она ожидала увидеть под маской всё что угодно, но только не это. Что это за крабья морда? Мерзко двигающиеся жвалы заставили русые волосы встать дыбом.              Эти безволосые бровные дуги отбрасывали тень на ярко-зеленые глазища, которые сейчас были устремлены в сторону ошарашенной девушки. И судя по выражению морды этот приятель явно был недоволен, что его драгоценная маска была сорвана.              «К-джит, вот мелкая дрянь» — Его мандибулы раздраженно дергались. Тет был не на шутку зол. Но больше не на самку, а на него самого. Он позволил себе замешкаться и уманка напала. Повезло, что дура целилась не в живот или грудь. Ну и плевать. Сейчас эта игра закончится.              Неокрапленный стремительно направлялся к самке, громко стрекоча.              — Не… Не подходи, — Энн крепко сжала рукоятку ножа в руках, отступая. Она всего на секунду оглянулась, чтобы не дай Бог не наступить на скользкую лиану, и Хищник, заметив это, с животным рычанием рванул на бедную девушку.              Тет уже был всего в метре от самки, когда та сделала один широкий шаг назад, и они оба с криком взлетели вверх ногами. Толстый черный трос поднял их высоко от земли, смыкаясь вокруг щиколоток. Энн со стуком врезалась головой в металлическую нагрудную броню Хищника. Оба несчастных начали резко дергаться, тщетно пытаясь вырваться.              Тет рычал и хрюкал. Он был в тотальном шоке не меньше самки. Что за путы такие?! Эта уманка знала о них? Мало того, что, его поймали в ловушку как какого-то сосунка, так эта мелочь все не утихала. Самка визжала и размахивала ножом, рассекая воздух прямо перед его лицом.              Неокрапленный взвизгнул, когда почувствовал, как шнур резво прорезает его кожу с каждым резким движением пойманной парочки.              Энн даже не замечала, как ловушка распиливала ее ботинок. Она все пыталась драться с Хищником, хотя для того по-видимому ушла на второй план.              — ОтВалИ… оТвАлИиИи… ОтВали… — передразнивая Энн, Тет наконец крепко поймал девушку за запястье, сжимая тонкую руку. От боли медик выпустила нож из руки, но не прекратила трепыхаться как рыба на суше, отчего трос еще сильнее сдавил им ноги, и тогда уже Энн почувствовала режущую боль в конечности. От страха она начала хватать Тета за его наручи, пытаясь остановить раскачивание тел.              Неокрапленный опустил голову в сторону пут. Надо пушкой прострелить шнур. А маски-то на нем сейчас нет! Ему никак не прицелиться. Если только лезвиями…              Тет с ревом попытался подтянуться к веревке, но самка видимо приняла его движения за атаку и начала вошкаться, громко пища.              «К-джит, безмозглая. Что ты творишь?» — он зарычал, брызгаясь слюной прямо ей в лицо.              — Здесь стреляли, — звук шагов в сторону парочки начал быстро увеличиваться. Из кустов вышла группа из семи мужчин. Партизаны.              — Вот они! — один из наемников рявкнул, любуясь чудокаватым зрелищем, — Дэн, отстрели ветку, остальные, оружие наготове. Не дайте ублюдку использовать его наручную хрень, иначе мы тут все на воздух взлетим.              Парочка тяжело упала на землю. Энн застонала, когда лбом опять врезалась в металлическую пластину Хищника. Она подняла голову, и холодное дуло впилось ей промеж глаз. Руки рефлекторно поднялись в знаке капитуляции.              Как бы ни хотелось признавать, но Тет провалил охоту. Не теряя ни минуты, его рука потянулась к запястному компьютеру. Он опозорился по полной программе. Придется активировать самоуничтожение.              — Даже не думай, — один из партизан с силой ударил Неокрапленного по морде, отчего тот завыл.              Тет поднял глаза, встречаясь сразу с несколькими пушками, направленными прямо в его голову. Эти обезьяны не дадут ему даже двинуться. Мандибулы нервно защелкали. Ситуация была безвыходная. Что ему делать? Грудная клетка ходила ходуном. Он был напуган. Кажется, эти уманы знали о таких как он, ни один мускул на их лицах не дернулся, когда они его нашли тут подвешенного. Их больше и гладкокожие знают, что Тет сейчас бессилен.              — Нашел маску, — из кустов вышел еще один партизан, — что будем делать, командир? Убить их?              — Нет! — Энн вскрикнула, слегка дернувшись вперед, — Отпустите! Я никому не скажу! Я просто уйду!              — Тишина, — мужик в тяжелой броне снова рыкнул, присаживаясь на корточки перед девушкой,       — знаем мы таких как ты. Куда ты собралась, девочка?              — Я дизертир, клянусь! Отпустите, умоляю, — заскулила Энн.              — Дезертир, говоришь? — мужчина сузил глаза и кокетливо заправил светлый локон за ухо медику, — А это с тобой кто? Твой охранник? — он мотнул головой в сторону Тета и поднялся с места.              — Это… — Энн посмотрела на Тета, встречаясь с безумным взглядом его зеленых глаз.              — Так, где у нас укольчик для особо опасных, а? — Командир отряда, окинул взглядом подчиненных, — Дэн, давай, усыпи патлатого, будь добр.              — Сделаю, — худощавый смуглый парниша кивнул и начал возиться в небольшой сумке, — нашел, — он вытащил небольшой инъектор и присел около Тета, — спокойной ночи, принцесса, — Хищник начал дергаться и огрызаться, но Дэн даже не дернулся и с размахом воткнул в грудь воина шприц, нажимая на поршень и опустошая инъектор.              — Веревка не режется, — крикнул один из солдат.              — Так потащим, на базе разберемся, — командир оценил глазами обстановку и сложил руки на груди, — не знаю, кто установил тут ловушку, но надеюсь, они не сильно обидятся, если мы украдем их веревочку.              Тет почувствовал, как его тело начало тяжелеть, будто в мышцы закачали свинец. Перед глазами все плыло, а голоса уманов доносились до него еле слышным эхом где-то вдалеке. Голова с глухим стуком упала на землю, и он обмяк. Энн наблюдала, как ей казалось изначально не убиваемый воин, теперь безвольной тушей лежал на траве. Солдаты быстро сняли с Хищника наручи, складывая их в сумки. Четверо мужчин достали веревки и закрепили узлы на конечностях и теле Тета.              — А с девушкой что делать?              — Сверху положите, — командир громко засмеялся, тыкая на Хищника в полном отрубе.              — Пожалуйста, отпустите! — Энн снова завопила.              — Тогда отпилите ей ногу, и отпустите, раз малышка так хочет убежать, — мужчина ехидно улыбнулся, поворачиваясь к Энн, — волшебная веревочка не разрезается, девочка. Либо ты с нами, либо мы тебя оставляем тут, но увы, без ступни, — встретив испуганный взгляд медика, командир кивнул, — вот и решили. А теперь забирайся на громилу сверху, и чтобы ни писка я не слышал от тебя.              Энн поджала дрожащие губы и залезла на Тета сверху, хватаясь за ремни на его груди и веревки партизан. В одной из рук она также сжимала черный шнур, чтобы никто из наемников не додумался тянуть за него, иначе она и Хищник могут лишиться по ступне.              — Ладно, мужики, на базу, — командир взял одну из веревок в руку, — Дэн, пока будем идти, свяжись с агентом и узнай, что делать с объектом Икс. И да, спроси, не из его ли отряда эта девка.              — Есть.              — И потребуй, чтоб оплату увеличили. Бесплатно этого кабана мы держать не станем. Если он нужен живым пиджакам из Звездочета — пусть увеличивают сумму.              — Есть, передам, — Дэн кивнул.              Со стоном группа партизан поволокла пришельца с пассажиром по земле.              — Тяжелый, сука, — кто-то из наемников завыл, кривя лицо.              — Сейчас выйдем на ровную тропинку и будет легче, — командир запыхтел, крепче сжимая путы.              Энн зацепилась руками за веревки, стараясь не упасть с Хищника, пока его обмякшее тело тряслось, волочась по земле сквозь заросли. Она подняла голову, заглядывая в его морду: глаза воина закатились, а жвалы разъехались в разные стороны, обнажая острые клыки. Сейчас он выглядел до ужаса жалко, но и немножко нелепо.              — Мы в дерьме, — Энн прошептала, и с грохотом уронила голову на грудь Тета, уже в третий раз стукаясь лбом о его броню.             

***

      — Ловушка, сработала… — пятерка Хищников резко остановилась, когда на наруч одного из них пришло оповещение, — Неокрапленный, точно он в этот раз. Тяжелый. Не животное. Не уман.              — Проверим, — самый большой из охотников довольно зарычал, и группа быстро направилась в сторону ловушки, — Помните. Нужен живым. Нельзя убивать.