Принц Балтимора

      Нил сидел на краю одного из уцелевших столов в лавке Ваймака, бесполезно болтая ногами и уставившись в пустоту. Он логически понимал, что ему, Эндрю и Ники нужно поскорее возвращаться в замок. День сменялся вечером, и дальнейшее пребывание здесь только вызвало бы вопросы.  Тем не менее, его тело отказывалось подчиняться. Дело было не в травме. Это оправдание больше не работала. Нога все еще болела — тупая, и постоянная боль напоминала ему о своем существовании, но Нил никогда не обращал на боль особого внимания. Он рано научился игнорировать ее — научился двигаться, несмотря на нее. Его ноги работали нормально, когда он этого хотел.  Проблема была проще и хуже: он не хотел уходить. На другом конце комнаты Кевин говорил слишком быстро, размахивая руками так, словно пытался высечь свои мысли прямо в воздухе. Мэтт стоял рядом, слушая его с выражением лица, которое колебалось между раздражением и скептицизмом. Эндрю прислонился к полке неподалеку — скрестив руки и полуприкрыв глаза, он, тем не менее, не сводил пристального взгляда с Кевина. Мэтт презрительно фыркнул, и на его лице мелькнуло раздражение. — Ты вообще слышишь себя? — сказал он, подойдя ближе. — Ты ведешь себя так, будто мир рухнет, если все не будут поступать именно так, как ты хочешь. Он вскинул руку, так и не сжав её в кулак, и та зависла над плечом Кевина — он словно решал бить или не бить.  Кевин едва успел насторожиться, как Эндрю уже двинулся с места. Это было незаметно — легко пропустить, если не смотреть внимательно. Эндрю быстро вытянул руку, схватил запястье Мэтта и оттолкнул его — не настолько сильно, чтобы вызвать драку, но достаточно твердо, чтобы его намек был понятен. Мэтт удивленно моргнул, а затем поднял руки, словно сдаваясь. — Ладно. Понял.  Эндрю сразу же отпустил его и вернулся на прежнее место, как будто ничего не произошло. Кевин ничего не сказал, но его плечи расслабились, а напряжение ушло — теперь, когда Эндрю был ближе. Нил внимательно наблюдал за этой сценой. — Я думаю, мы... Нил резко вздрогнул и повернулся. Это была Дэн. Он не слышал её приближения. Наверное, он был слишком поглощен наблюдением за тем, как Эндрю защищает Кевина. Его пульс участился, но он быстро взял себя в руки.  Дэн стояла в нескольких шагах от него, скрестив руки на груди, и с осторожным выражением лица, которое, по мнению Нила, означало, что она подбирает слова. — Ты что, выпал из реальности, Нил?  Нил вернул свое внимание к своему телу, к магазину, к настоящему моменту. — Просто думал, — сказал он, что не было ложью. Просто это была не вся правда. Она все равно последовала за его взглядом, быстро переведя глаза на Кевина, на Эндрю, на неловкое спокойствие, которое установилось после почти столкновения. Нечто нечитаемое промелькнуло на ее лице. — Ну, — сказала Дэн, теперь уже более спокойно, — я хотела сказать, что мы, вероятно, начали не с той ноги, но я не думаю, что мы уже встали на правильную. — Всё в порядке, — быстро ответил Нил. — Мы встали на правильную ногу. Губы Дэн дрогнули, как будто она хотела улыбнуться, но передумала. — Ты убеждаешь меня или себя?  Нил пожал плечами. — Не вижу смысла в этом копаться. — Забавно, — сказала она. — Я думала об обратном. Он не знал, что сказать — чего она от него хочет — поэтому промолчал. Это, похоже, ее не смутило; она как будто даже не заметила его молчания.  — Тебе кто-нибудь рассказывал мою историю? — спросила она. Нил искоса посмотрел на нее. — Не совсем. Только отрывки. Я знаю, что ты была проституткой. — Сказав это, он подумал, что следовало бы смягчить свой тон. Но, подумав еще немного, он решил, что такая "характеристика" не может ранить такого человека, как Дэн. Он оказался прав. Она даже глазом не моргнула, а просто кивнула. — Потом я встретила Мэтта, и мы познакомились с Ваймаком. — Он был заключенным? — повторил Нил. — Мэтт, верно?  Дэн кивнула. — Мэтта схватили после пограничного столкновения. Технически, он был военнопленным. Он был достаточно молод, и они решили, что его можно переделать в кого-то полезного. — Она скривила рот. — Но они недооценили степень его упрямства. Нил сжал пальцы по бокам. Магазин — нет, оружейная — вдруг показалась ему слишком тесной. Слишком много клинков в пределах досягаемости.  — А ты? — спрашивает он. — Разменная монета, — говорит Дэн. — Меня продавали людям, которых влияние интересовало больше, чем удовольствие. Придворная жизнь, только... без защиты титулом. — Она пожимает плечом. — Потом Ваймак заметил, что я внимательна. Что я запоминаю имена. Маршруты. Кто, с кем и когда говорил. Нил шумно выдыхает через нос. — Так он тебя вытащил. — Он дал мне статус, — поправляет она. — Это разные вещи. — Её взгляд на мгновение вспыхивает. — Титулы не стирают того, кем ты был. Они лишь определяют, кем тебе позволено стать.  Нил чувствует, как эти слова отзываются в нем чем-то неуютно знакомым. — И ты говоришь мне это, — медленно произносит он, — потому что…? — Потому что здесь полно людей, уставших притворяться, что их прошлое не существует, — отвечает Дэн. — А ты выглядишь как человек, который боится, что если твое прошлое станет известно, его используют против тебя.  Нил сжимает челюсти. — Я могу справиться с тем, что меня используют, — говорит он. — Я не могу позволить себе быть разоблаченным. Дэн изучает его. — С такими замашками ты долго не проживешь, — тихо говорит она. — Не здесь. Между ними воцаряется тишина — густая, но не враждебная. Наконец Нил спрашивает: — Это предупреждение? Ее губы изгибаются — не совсем в улыбке, но почти. — Жест вежливости, — говорит она. — От человека, который на собственном горьком опыте понял, что преданность растет быстрее, когда даешь людям право выбора. Затем она отступает назад, давая ему пространство, возвращая ему контроль. — Решай, каким человеком ты хочешь быть, — добавляет Дэн. — Прежде чем кто-то другой решит это за тебя. Нил сидит, обдумывая эти слова, позволяя им повиснуть в воздухе. Гнев начал сворачиваться в его груди тугой раскаленной спиралью. Как он мог понять, кто он на самом деле, если он успел побывать кем угодно, оставаясь при этом никем? Каждая личность, которую он примерял, казалась чужой, временной; она ускользала сквозь пальцы прежде, чем он успевал хотя бы изучить её черты. Он уже однажды бросил Натаниэля, оставил его так надолго, что теперь, после возвращения, это было похоже на встречу с незнакомцем в собственной шкуре. Кто он под всеми этими масками? Он не знал, и какая-то часть его боялась, что не узнает уже никогда. Но, возможно, думает он, это факт, который должен существовать наряду со всеми другими фактами.  Он молчит, погруженный в свои мрачные мысли, пока Дэн не заговаривает снова — на этот раз осторожно, почти нерешительно. — Я не хочу перегибать палку, Нил, — говорит она. — Думаю, я могу высказаться от имени всех, говоря это... Ну, мы знаем, какой человек твой отец... — Ты ничего не знаешь.  Дэн не сдается. — Я не хотела бы, чтобы ты стал таким же, как он. Нил выдохнул — тяжело и горько, словно этот вздох поднялся из самой глубины его существа. У него не было сил даже на то, чтобы огрызнуться в ответ на её намек — напомнить ей, кто он такой или кто она по сравнению с ним. Он чувствовал, как внутри закипает гнев, но тот бессильно путался в его собственной усталости. Она, должно быть, заметила что-то в его выражении лица. — Я не говорю, что ты такой. Бог знает, что тебя здесь не было бы, если бы ты был таким. Ты не помогал бы Кевину. — Кевин глуп, — шепчет Нил, его голос почти теряется в напряженной атмосфере комнаты. Отчаяние душить его — он хочет, чтобы кто-нибудь, кто угодно, подтвердил его мысли. — Ему следовало и дальше скрываться.  Дэн улыбается, ее губы изгибаются в тихой, печальной усмешке. Она наклоняется ближе, ловя его взгляд. — А должен ли он? — мягко спрашивает она, но в голосе сквозит настойчивость. — Я уверена, ты видел, что творится на улицах, Нил. Людей убивают направо и налево. Загоняют в ловушки. Контролируют. Каждый день они живут словно в аду, пытаясь выжить, пока силы, с которыми они не могут сражаться — или которых даже не видят — диктуют им, как жить. Хаос Балтимора — это не просто случайное насилие. Это страх, угнетение и отчаяние, сплетенные воедино. Люди засыпают с надеждой увидеть завтрашний день. Вот их реальность. Это их мир. А Эвермор? Там всё то же самое. Контроль Мориям удушающий. Их люди не свободны. Они живут в тени чужого замысла, боясь дышать, боясь думать. Она наклоняется еще чуть ближе, и ее голос падает почти до шепота: — Кевин не хочет оставлять всё как есть. Он не хочет, чтобы Эвермор превратился во второй Балтимор. Он хочет за него бороться. За людей. За шанс дать им то, что пыталась дать его мать: свободу, безопасность, жизнь, в которой они сами выбирают — кто они и как им жить. Вот почему он не бежит. Он остается, чтобы защищать, чтобы исправлять, чтобы дать людям шанс, о существовании которого они даже не подозревали. Он пытается спасти их от жизни под чужой тенью, Нил. Он пытается спасти Эвермор, пока не стало слишком поздно. Взгляд Дэн смягчается, но тяжесть ее слов буквально повисает между ними. — Ты не обязан соглашаться со всем, что он делает, — тихо произносит она, — но неужели ты не видишь, почему он не может просто уйти? Неужели не понимаешь, почему кто-то должен бороться?  Нил сжимает челюсти. Он хочет спорить, сопротивляться, сказать ей, что она не понимает, что она романтизирует борьбу, в которой он не уверен, что стоит участвовать. Но слова застревают у него в горле. Он сглатывает — горько и тяжело — и, наконец, издает звук, похожий не то на смех, не то на стон.  — И что? — шепчет он низким, почти озлобленным голосом, — теперь мы должны играть в героев? Идти сражаться с Мориямами, потому что… почему? Потому что мать Кевина пыталась? Потому что кому-то должно быть не плевать? Дэн даже не вздрагивает. Она просто терпеливо наблюдает за ним, будто зная, что он кружит вокруг правды, которую пока не готов признать. Нил сжимает руки в кулаки. — Люди не хотят помощи, Дэн. Они слишком напуганы, слишком сломлены. Они будут подбирать любые объедки, которые бросает им мир, и называть это выживанием. Я видел это. Я это знаю. И ты думаешь, Кевин может просто прийти и спасти их? Сделать их свободными? Это… это наивно.  — Может быть, — Дэн слегка откидывается назад, её взгляд мягкий, но твёрдый. — Но кто-то должен попытаться. Кто-то должен рискнуть. Потому что если никто этого не сделает… тогда Эвермор, как и Балтимор, останется в аду. И Кевин отказывается это допустить. По крайней мере, пока он может что-то предпринять. Его глаза, как будто притянутые какой-то тихой силой притяжения, обращаются к Кевину и Эндрю. Нил видит, как Кевин с мрачным выражением лица проводит рукой по своей руке, он предполагает, что это та рука, которую сломал Рико. На лице Кевина отражается боль. Нил чувствует, как что-то меняется внутри него. Вера. Чистая, непоколебимая вера. Самая сильная вера, которую он когда-либо испытывал в своей жизни. Не в идею, не в план, даже не в себя — а в Кевина. В том, как он несет в себе бремя Эвермора, в том, как он отказывается позволить людям, которых он даже не знает, утонуть под чужим контролем. Нил никогда раньше не был так уверен в ком-либо. И в этот момент что-то в нем сжимается — не страх, не сомнение, а странная, насущная ясность. — Тебе пора возвращаться, — говорит Дэн, ее голос прорывается сквозь его мысли.  Нил знал это. Он знал это последние двадцать минут. Тем не менее, его руки сжали края стола так крепко, словно дерево могло удержать его на месте. — Еще пять минут, — услышал он свой голос.

***

Когда они возвращаются в замок и входят в зал, Нил чувствует, как его кожа покрывается холодными мурашками. Он предполагает, что это потому, что он вернулся в эту адскую дыру. Это место никогда не было его домом и никогда им не станет. Поэтому он отгоняет это чувство. Он задвигает ее подальше, когда по рукам пробегает холод, а по коже проступают мурашки. Он забывает об этом, когда Ники оставляет его и Эндрю, чтобы уйти в комнаты слуг, и безмолвно исчезает в тенях.  Он отмахивается от этого, когда мерцающие факелы отбрасывают на каменные стены длинные, дрожащие тени, которые, кажется, живут своей собственной жизнью. Он гонит эти мысли прочь, когда эхо далеких шагов — кто-то ходит по верхним залам — заставляет его напрячься, хотя он знает, что это, вероятно, просто замок оседает. Затем появляется стражник. Он встает перед Нилом, и на этот раз — на этот раз Нил не может отложить холод, ползущий по его коже. — Ваше Высочество, — говорит стражник, кланяясь, — ваш отец вызывает вас. Он ждет вас в столовой. Нил медленно, почти с болью, поворачивает глаза к Эндрю. Их взгляды встречаются на секунду — кратко, безмолвно — и затем он отворачивается, заставляя себя смотреть вперед. — Он не сказал, почему? — спрашивает Нил, его голос спокоен, но тихий и осторожный.  — Нет, Ваше Величество, — отвечает стражник, снова кланяясь. — Но ужин уже подан. Нил медленно вдыхает воздух, чувствуя, как холод замка давит на него. Ладно, говорит он себе. Ужин. Всё в порядке. Просто ужин.  Но даже когда он делает шаг вперед, эти слова кажутся ему пустыми. Воздух в зале кажется более тяжелым, тени — более глубокими, и он понимает, что это больше, чем просто ужин. Эта мысль эхом отдается в его голове, пока он продвигается вглубь замка; каждый шаг приближает его к источнику этой тревоги, к обеденным залам. Придя на место, он заставляет себя сохранить бесстрастное выражение лица — казаться собранным, спокойным и владеющим собой. Внутри за обеденным столом сидит его отец. Но он не ест. Тарелки пусты. Там нет еды. Нет никакой еды. Совсем нет еды. — Натаниэль, — раздается голос сбоку, и Нил вздрогнул. Лола. Это единственное слово бьет сильнее любого оружия. — Ты долго.  У Нила сжимается грудь. Он заставляет себя сделать шаг вперед, сохраняя нейтральное выражение лица, но все его инстинкты кричат, что он попал в ситуацию, гораздо более опасную, чем просто ужин. В комнате стало холоднее, тени не естественно тянутся по стенам. Он чувствует на себе взгляд — тяжелый, и оценивающий. — Я был в городе, — спокойно отвечает Нил.  — В городе, — повторил Натан. Его голос звучал медленно, нарочито, обвиваясь вокруг этого слова, точно лезвие. — Я давал тебе разрешение на...? — Вопрос висит в воздухе, угрожающий и неприятный. — Нет... — начинает Нил, но инстинкты подсказывают ему остановиться. В горле резко пересыхает, а сердце колотится. — Нет, что? — спрашивает Натан. И Нил понимает. — Нет, Ваше Высочество, — мягко поправляется он. — Я просто выполнял несколько поручений. — Поручений, — снова повторяет Натан, и на его губах появляется острая и жестокая улыбка. — Ты что, крестьянский парень, который выполняет поручения?  Нил выдержал его взгляд, тщательно скрывая закипающую внутри ярость и страх. — Я посчитал разумным заняться мелкими делами, пока они не переросли во что-то большее, Ваше Высочество, — отвечает он спокойным голосом. —  Я позаботился о том, чтобы ничто не создало проблем.  Натан слегка откидывается назад, и мерцание факельного света освещает жесткие черты его лица. — Разумным, — повторяет он насмешливо. — Думаешь, если прикроешь непослушание отговорками, то станешь выглядеть умнее, а младший? — У меня и в мыслях не было идти против твоей воли, отец. Только предусмотрительность. — Горло Нила сжалось, но он сохранил беспристрастное выражение лица. Лола выступила вперед, скользя по полу с той неестественной, хищной грацией. Ее взгляд был острым и холодным. — Предусмотрительность, значит? Или всё же высокомерие? — Она слегка наклонила голову, и Нил почувствовал тяжесть ее взгляда, словно тот физически давил ему на грудь. — Как ты отличаешь одно от другого, когда говоришь со своим королем? Нил сглатывает. Каждая мышца в его теле напряжена, но ложь льется легко — заученная и отрепетированная. — Разумеется, я полагаюсь на решение Вашего Высочества, — произносит он ровным голосом. — Я действую, лишь заботясь о стабильности королевства. Натан медленно улыбается, и по его лицу растягивается тонкая, опасная линия. — Правда, Натаниэль? Или же ты действуешь, заботясь только о себе? Скажи мне, неужели твои собственные прихоти для тебя важнее послушания? — Никогда, Ваше Высочество, — говорит он спокойным голосом. — Я понимаю свой долг. Я знаю свое место. — Нил сохраняет спокойное выражение лица, хотя пульс оглушительно стучал в ушах. Лола подходит ближе, так близко, что Нил чувствует исходящий от нее холод.   — Скажи мне, Натаниэль, — мягко начинает она, — что ты увидел в городе, что потребовало от тебя… так называемой предусмотрительности? Нил колеблется всего на долю секунды — на мгновение, — но затем слова льются из него сами собой, выверенные и спокойные. — Торговцы, мелкие споры и небольшие беспорядки, — отвечает он спокойно. — Я обеспечил сохранение мира прежде, чем дело приняло серьезный оборот. Натан внезапно наклоняется вперед, его голос становится низким и резким, и в комнате как будто становится холоднее. — И кто-нибудь видел тебя? Видел, как ты бродил? Говорил об этом? Нил сохраняет спокойное выражение лица, хотя его сердце бьется как сумасшедшее. — Меня сопровождал только Эндрю, Ваше Высочество, — отвечает он бесстрастно. — Никто больше.  — Эндрю, — произносит Натан, и Эндрю выходит вперед с бесстрастным, и совершенно нейтральным выражением лица. — Что ты видел? Голос Эндрю спокоен и так отстранен, что даже нервирует. — Я следил лишь за тем, что мне было приказано. Моей единственной заботой была безопасность принца. Ничего из ряда вон выходящего не случилось.  Лола наклоняет голову, хмурясь. — Ничего непредвиденного, Эндрю? — Ничего. — Эндрю слегка качает головой. — Все приказы были выполнены с точностью. На одну отчаянную, хрупкую секунду Нил позволяет себе надеяться. Может быть — только может быть — они выживут. Но затем его отец наклоняется ближе, сужая глаза, и у Нила внутри всё резко обрывается. Ему кажется, будто он летит в какую-то бесконечную пропасть. — Эндрю, — произносит Натан почти шелковистым, холодным голосом. — Да, Ваше Величество.  — Меня, возможно, подвёл слух, — продолжает Натан, медленно и резко, — так что, возможно, тебе придется меня поправить. Ты пытался сражаться с Лолой, когда я разбирался с Натаниэлем в подвале?  У Нила пересохло в горле. Они мертвы. Они мертвы. Они мертвы. Эндрю поднял взгляд на Натана, не дрогнув и не отвернувшись. — Да, Ваше Величество. Улыбка Натана становится острее, превращаясь в хищный оскал. — Почему? — Мне приказали защищать принца, — отвечает Эндрю ровным, равнодушным голосом, словно констатируя самый обыденный факт в мире. Нил чувствует, как грудь сжимается от боли. Желудок скручивает. Паника поднимается, как расплавленная лава, угрожая поглотить его целиком. Он хочет закричать, хочет броситься между Эндрю и своим отцом. Руки дрожат. Ногти впиваются в ладони. Пульс стучит в ушах, оглушая его.  Натан подается вперед, его голос режет, как нож: — Подойди. Эндрю шагает к нему без малейших колебаний — плавно, точно. Пальцы Нила судорожно дергаются, будто живут своей собственной жизнью и пытаются его остановить. — Подожди! — выкрикивает он сорванным, полным отчаяния голосом. — На колени. Эндрю без промедлений опускается на колени. Нил бросается вперед, пока сердце бешено колотится. — Стой! Не делай этого... Затем Лола делает шаг вперед. Нил видит это. Блеск холодного металла. Он тяжелый и угрожающий. Это пистолет.  Она поднимает его, целясь в шею Эндрю. Зрение Нила сужается. Мир сужается до этой единственной, ужасающей линии стали, направленной на Эндрю. Его желудок скручивает. Поднимается желчь. Колени дрожат. Он не может дышать. Ему кажется, что у него украли сам воздух.  — Отец! Нет, это была моя ошибка! Мой рыцарь не имел к этому никакого отношения... — кричит Нил, голос его хриплый и неузнаваемый. Пистолет щелкает. Оглушительный хлопок заполняет воздух. Время останавливается. Нил закрывает глаза. Он повторяет себе снова и снова: все в порядке, все хорошо, он жив, жив. Он молится. Он безмолвно умоляет, хватая ртом воздух, желая, чтобы всё это оказалось ложью.  Когда он открывает глаза... Эндрю поднимается. Его колени выпрямляются, а тело движется, как ни в чем не бывало. Нил задерживает дыхание. Он хватается за грудь, как будто может физически остановить свое сердце от взрыва. Каждый инстинкт кричит ему, что это не так. Что это кошмар. Его пальцы впиваются в волосы. Колени дрожат. Зрение затуманивается от паники.  Но Нил слышал выстрел, а теперь Эндрю встал, как будто его не подстрелили. — Что ты сделал? — хрипит Нил. Натан даже не смотрит на Нила. Его взгляд прикован к Эндрю. — Подними руку. Эндрю сразу же поднимает её. — Прыгай. Эндрю прыгает. — Повернись. Эндрю поворачивается — и тогда Нил видит это. Большую, широкую улыбку на лице Эндрю. Она не похожа на то, что могло бы быть на его лице, и все же она там. Она там — яркая и не исчезающая. Это выглядит почти болезненно. Нил чувствует, как подкашиваются колени. Желудок сжимается в тугой узел. Паника пронизывает его, как лесной пожар, поглощая все рациональные мысли. Грудь судорожно поднимается и опускается. Руки сильно дрожат. — Что... что ты сделал? — Его голос едва слышен, он хриплый и отчаянный. Лола поднимает пистолет — на этот раз не на Эндрю, а на стену — закрывая один глаз, словно нацеливаясь на идеальный выстрел. — Новое изобретение, — говорит она спокойным, почти учебным тоном, как будто объясняет концепцию в классе. — Мы вживили ему чип. Вживили ему чип.  Сначала эти слова не имеют смысла. Они проскальзывают мимо сознания Нила, слишком резкие, слишком неправдоподобные, чтобы быть реальными. Вживили ему чип — как предмету. Как оружию. Как чему-то, что принадлежит им. — Что это? — спрашивает Нил, отчаяние вырывается из него. Его голос дрожит, он тонкий и напряженный, потому что ему нужно — нужно — объяснение, которое придаст этому смысл, которое вернет Эндрю. Грудь сжимается, паника вновь поднимается к горлу. Улыбка на лице Эндрю не исчезает. Она не меркнет. Она даже не колеблется. Она остается там — широкая и гротескная, издеваясь над Нилом, словно жестокая шутка, которую подшучивает над ним вселенная. Натан поднимается, медленно и неторопливо, как будто дело уже решено. Его работа выполнена. — Это для того, — произносит он хладнокровно, — чтобы он выполнял все мои приказы. Нил задыхается. Выполнял. Все. Приказы. — Эндрю, — продолжает Натан ровным, окончательным тоном, — проводи моего сына в его покои.  Эндрю действует мгновенно. Ни паузы, ни взгляда, ни колебания. Он хватает Нила за руку и дергает его вперед. Боль острая, мгновенная — достаточная, чтобы выбить воздух из легких Нила. Он задыхается, спотыкаясь, чтобы удержаться на ногах. И только тогда, в состоянии шока, Нил осознает. Эндрю всегда был с ним осторожен. Всегда. Даже в хаосе. Даже в крови и панике. Когда Нил чуть не лишился языка, когда страх заставлял его дрожать, руки Эндрю были твердыми, надежными, но бережными — они привязывали его к миру. Они защищали. В них была человечность. Этот захват не имеет ничего общего с этим. Он слишком крепкий. Он слишком сильный. Он слишком расчетливый. Пальцы — словно железные оковы на его руке; давление, приложенное без тени заботы, без осознания, без чувств. Рука Нила пульсирует, боль расцветает под рукой Эндрю, и что-то внутри Нила ломается. — Эндрю... — шепчет Нил, голос его срывается.  Улыбка не исчезает. Он даже не обращает на него внимания. Эндрю не смотрит вниз, не смягчается, не ослабляет хватку. Он просто тянет Нила за собой, выполняя приказ с безжалостной точностью. Паника Нила нарастает с каждым шагом. Он выкручивает руку, пытаясь вырваться, но хватка Эндрю железная. Не грубая, не злая — просто абсолютная, неуступчивая. Каждое движение точное, идеально контролируемое, как машина, выполняющая программу. — Эндрю! Отпусти! — кричит Нил, дрожащим голосом. Он впивается пятками в пол, и дергает руку — но Эндрю не отпускает. Даже не смотрит на него. — Эндрю, стой! — слова слетают с губ Нила в беспорядочной, отчаянной мольбе. Его грудь тяжело вздымается. Паника подступает к горлу. Он судорожно пытается вырваться из рук Эндрю. Эндрю не реагирует. Ни малейшего колебания. Улыбка по-прежнему на его лице — слишком широкая, слишком застывшая.  Наконец они доходят до его покоев. Эндрю сразу же отпускает его, словно ему перерезали веревки. От внезапного отсутствия давления Нил чуть не спотыкается. Эндрю сразу же отворачивается и отступает назад, пока его плечи не упираются в стену. Он прислоняется к ней, и застывает, будто ему нужно это, чтобы оставаться на ногах.  Нил с трудом вдыхает воздух. Он не смотрит на свою руку — он уже знает, что на ней будет синяк, а может, и хуже, — но это едва ли имеет значение. Боль неважна. Эндрю важен. — Эндрю, — тихо зовет Нил, подойдя ближе. Его голос дрожит, несмотря на попытки успокоиться. — Нам нужно отвести тебя к медикам. Пойдем. Эндрю не поворачивается. — Это плохо, — продолжает Нил, снова впадая в панику. — Это очень плохо. Нам нужно уходить. Нам нужно вытащить из тебя чип. Я отведу тебя к Аарону, может быть, он знает, как его вытащить.  И тут Эндрю поворачивается. У Нила внутри всё переворачивается. Эндрю прижал обе ладони к лицу, сильно прижимая их к щекам. И Нил понимает — понимает — что он пытается скрыть.   Улыбку. Эту ужасную, неестественную улыбку, которая не исчезает, даже сейчас — даже когда Эндрю изо всех сил пытается с ней бороться. Его пальцы дрожат. Он сжимает кулаки так сильно, что костяшки побелели, а ногти впиваются в кожу, оставляя багровые следы. Нил чувствует, как в груди всё болезненно сжимается. Это уже не послушание. Это пытка. Эндрю осознает это. Он заперт в собственном теле — вынужден носить улыбку, которая ему не принадлежит. — О боже, — шепчет Нил, и его голос наполняется ужасом. Он делает еще один шаг ближе, сердце колотится. — Я позову Аарона. Никуда не уходи.  Эти слова сработали как щелчок, после которого всё встало на свои места. Эндрю застывает. — Нет, нет, нет, — вырывается у Нила, и паника захлестывает его, когда тело Эндрю замирает. Он поворачивается к нему, поднимая руки. — Это был не приказ. Не приказ. Просто просьба, ладно? Не приказ.  Эндрю качает головой, ладони по-прежнему прижаты ко рту. Когда он говорит, его голос звучит приглушенно. — Я не подчиняюсь твоим приказам. На мгновение Нил чуть не рассмеялся — ему показалось, что Эндрю специально придирается, пытаясь, как всегда, поставить Нила на место.  И тут он всё понял. Нил затаил дыхание. Его сердце замирает в груди. — Не подчиняешься моим приказам, — медленно повторяет Нил. Осторожно. — Чип не срабатывает, когда я отдаю тебе приказ?  Эндрю снова качает головой. Облегчение наступает сразу — и быстро проходит. Нил с трудом сглатывает, страх оседает в его желудке, как свинец. — Мой отец, — шепчет он. — Лола. Любой, кто выше меня. Эндрю зажмуривает глаза, его пальцы впиваются в кожу; ногти впиваются так глубоко, что оставляют следы. Это подтверждение без слов.  У Нила сдавило грудь, паника огнем подступила к горлу. Он пошатнулся, отступил на шаг, а затем резко развернулся. Он бросился прочь по коридору, чувствуя, как адреналин разливается по телу. Каждая секунда ощущалась как нож у ребер, каждый удар сердца молотом отдавался в ушах. Он не оглядывался — не мог. Пока нет. Его руки с грохотом врезаются в двери, когда он влетает в медицинское крыло. Дыхание сбивчивое, сердце колотится так неистово, словно пытается вырваться из груди. — Аарон! — практически вскрикивает Нил. Его охрипший, сорванный голос разрезает воздух, как осколок стекла. Не видя его, он впадает в еще большую панику, которая сковывает конечности. Нил начинает распахивать двери одну за другой, словно одержимый, даже не осознавая своих действий. — Аарон! — снова кричит он. Его голос срывается и эхом разносится по пустым коридорам.  Он с силой открывает дверь и на долю секунды замирает — но только на долю секунды. Внутри он видит Аарона и Кейтлин. Обычно Нил бы остановился, обращая внимание на детали, проанализировал бы ситуацию, и обдумал свои следующие шаги, как он всегда делает. Но сейчас ничего этого не происходит. — Аарон, ты должен помочь Эндрю, — выпаливает Нил. — Ему вживили чип, он улыбается и... — Что? — Аарон мгновенно вскакивает на ноги. — Что случилось?  Не проходит и минуты, как они оказываются в его покоях. Эндрю не шевелится. Он стоит, прижавшись к стене, ладони крепко прижаты к лицу, будто он пытается удержать себя одной лишь силой воли.  Аарон не медлит — он пересекает комнату и останавливается прямо перед ним. И тут же замирает, пойманный в ловушку момента, словно близость была единственным инстинктом, который у него остался. — Посмотри на его шею, — говорит Нил. — И вытащи этот чертов чип. — Ты все время повторяешь это слово — чип — как будто я знаю, что оно означает! — резко отвечает Аарон, беспомощно сжимая руки по бокам. — Посмотри на его шею, — повторяет Нил, подходя ближе и указывая пальцем на место, где кожа опухла и явно повреждена — где что-то явно было вдавлено под нее. Аарон задыхается. Его глаза следуют за пальцем Нила и останавливаются на раздраженном участке кожи на шее Эндрю.  — О, — выдыхает он тихо и прерывисто. А затем громче, как будто громкость может исправить ситуацию. — О, черт. Эндрю вздрагивает от этого звука. Его плечи дергаются, спина скребется по каменной стене, а ладони еще сильнее вжимаются в лицо. Из него вырывается звук — не слово и не крик, просто резкий, невольный вдох, дрожащий на выдохе. — Не надо, — говорит Эндрю. Голос глухой, сдавленный ладонями. — Не трогай меня. Руки Аарона замирают в воздухе, снова становясь бесполезными. Он смотрит на Нила так, словно тонет, а Нил — единственное надежное, что есть в этой комнате. — Он не хочет... Эндрю смеется. Это сразу же кажется неправильным — слишком легко, слишком слабо, оно выходит из него так, будто никогда и не должно было быть внутри. От этого звука у Нила всё внутри сжалось. — Хватит, — шепчет Аарон. Он невольно передвигается поближе. — Перестань.  Эндрю не останавливается. Вместо этого он наклоняет голову, словно слыша что-то, что слышит только он. Его пальцы впиваются в щеки, ногти становятся белыми. — Сделай потише, — говорит Эндрю. — Слишком громко.  Это срабатывает. Аарон движется. Он хватает Эндрю за запястья, не мягко, но и не грубо — достаточно крепко, чтобы оттянуть его руки от лица. Эндрю в течение полусекунды сопротивляется ему по чистому рефлексу, а затем становится ужасающе неподвижным. Аарон сглатывает. Он колеблется всего секунду, прежде чем переместить одну руку, пальцами касаясь боковой части шеи Эндрю. Эндрю вздрагивает от прикосновения, из него вырывается резкий вдох, но он не отстраняется. Вместо этого он зажмуривается, а его челюсти сжимаются так сильно, что Нил слышит скрежет его зубов. — Вот так, — слишком быстро говорит Нил. — Вот оно. Ты чувствуешь...  Теперь Аарон нажимает сильнее, его пальцы скользят по шее Эндрю, прощупывая ее под разными углами. Нил наблюдает, как краски постепенно сходят с лица Аарона, пока даже его рот не становится бледным. Аарон отдергивает руку, словно обжегся. Затем он закрывает ею глаза, крепко прижимая ладонь к лицу, пальцы впиваются в лоб. На мгновение никто не шевелится.  Эндрю снова сжимает руки вокруг рта, как будто иначе звук может вырваться из него. Его плечи начинают дрожать — тихо, сдержанно, и яростно. Нил смотрит на них, растерянный, его взгляд застревает на симметричности картины — Эндрю скрывает рот, Аарон — глаза. — Что... — спрашивает Нил, запинаясь. — Что?  Аарон не смотрит на него. Его голос звучит хрипло и надрывно. — Я не могу это вынуть. Комната как будто наклоняется. — Что? — повторяет Нил, теперь уже резче. — Что ты не можешь... — Оно слишком глубоко, — говорит Аарон. Он по-прежнему закрывает глаза ладонью — словно если он снова их откроет, случится что-то непоправимое. — Оно не просто под кожей. Оно... — Его дыхание прерывается. — Слишком глубоко. Оно слишком глубоко. Пульс Нила учащается. — Тогда придумай, как это сделать! Должен же быть способ! Аарон яростно качает головой, его голос срывается. — Я же сказал! Я не могу! Оно внутри, оно... — Он тяжело сглатывает, его снова начинает трясти. — Я... если я попробую... — Если попробуешь что? Аарон! — рявкает Нил, делая шаг ближе, его кулаки сжимаются. — Ты не можешь просто стоять и смотреть! Он же... он... — Его слова обрываются на тихом, хриплом вздохе Эндрю. — У меня нет опыта! — кричит Аарон, всё еще закрывая глаза руками. — Нет! Ты хочешь, чтобы я разорвал его на части? Нил замирает на мгновение, его грудь тяжело вздымается, взгляд прикован к дрожащей фигуре Эндрю. Паника впивается в него когтями, но он заставляет ее мысленно отступить, чтобы начать соображать. Если проблема в опыте, это легко исправить.  Он поворачивается к Аарону; его голос звучит тверже, без крика, но с оттенком приказа. — Аарон, послушай. Приведи Эбби. Сейчас же. Это срабатывает. Аарон убирает руки от лица и выпрямляется, напряжение в его плечах мгновенно перерастает в готовность действовать. Это почти похоже на то, как Натан отдавал приказы Эндрю, и у того не оставалось иного выбора, кроме как подчиниться. Не говоря ни слова, он выбегает из комнаты. Нил подумывает о том, чтобы просто просидеть в тишине, пока не вернутся Аарон с Эбби. Но затем он замечает следы, которые руки Эндрю оставляют на собственной коже — слабые отпечатки, становящиеся все более четкими с каждым дрожанием. Он не может молчать. — Эндрю, — говорит Нил тихим, но твердым голосом, — ты причиняешь себе боль.  Эндрю только сильнее сжимает своё лицо. Воздух кажется густым, удушливым, как будто сами стены давят на них. — Хорошо, — выдыхает Нил, заставляя себя замедлиться, и подумать. Подумать. — Ладно.  Он подходит ближе, стараясь не напугать его, и слегка поднимает руки, ладонями наружу — жест, который кажется абсурдно человеческим и бессмысленным на фоне застывшего взгляда Эндрю. — Я просто сяду, — тихо говорит он. Медленно, намеренно он сползает по стене, на которую до этого опирался Эндрю. Прижимается спиной к холодному камню, чтобы прийти в себя и всем видом показывает, что он не представляет угрозы.  Долгое время Эндрю не двигается. Его глаза скользят в сторону Нила — не полностью фокусируясь, а лишь быстро узнавая его — и снова отворачиваются. Он подносит пальцы к губам, сжимая их в маленькие кулаки, будто силится что-то не выпустить — сдержать самого себя. Нил наблюдает за ним, в груди щемит, а мысли мчатся вскачь. Следы на коже Эндрю всё еще видны; слабые царапины, пульсирующие красным под тусклым светом.   — Ты собираешься заставлять меня ждать? — тихо спрашивает Нил. Он указывает на пустое место рядом с собой. Эндрю снова смотрит на него. Его челюсть дергается, плечи напрягаются, а пальцы сжимаются и разжимаются. Затем, после долгой секунды, которая кажется вечностью, Эндрю сдвигается. Он опускается на пол рядом с Нилом — осторожно и нерешительно. — Кевин, — произносит Эндрю. Нил слышит улыбку в его голосе. — Я донесу на Кевина, — легкомысленно продолжает Эндрю. — Я не смогу... — Хер с ним, — перебивает его Нил. — Забудь об этом.  — Нил. Нил. Нил, — протягивает Эндрю певучим голосом. — Ты что, не понимаешь? Если я донесу на Кевина, мы все пойдем ко дну. Один за другим. Наши головы окажутся на плахе. — Ты не донесешь, — сразу же отвечает Нил. — Сегодня они тебя ни о чем не спрашивали. — Это не значит, что завтра не спросят.  Нил выдыхает через нос, пытаясь успокоиться. Он пытается говорить ровным, и спокойным голосом. — Тогда перестань видеться с Кевином. Эндрю медленно поворачивает к нему голову, его взгляд становится острым. Нил встречает его взгляд, даже не шелохнувшись. — Пока мы не достанем эту штуку из тебя, — продолжает Нил. — Если они спросят о Кевине, а ты его не видел, тебе нечего будет рассказать. Не в чем проговориться. Ты не можешь дать им то, чего у тебя нет. Эндрю разжимает пальцы. — Я не смогу это скрыть, — тихо говорит он. Это не страх — а просто факт.  — Я знаю, — говорит Нил. — Вот почему мы лишаем их выбора. Никаких контактов. Никаких подробностей. Ни единого шанса, что они это из тебя вытянут. В этот момент дверь с грохотом распахивается, ударяясь о стену. Первым врывается Аарон, его грудь тяжело вздымается, пот струится по его бледному лицу. Эбби следует за ним, широко раскрыв глаза и оглядываясь по сторонам, уже оценивая ситуацию. Ее взгляд останавливается на Эндрю, она замечает его напряженную спину, и дрожащие руки. — Что... что случилось? — спрашивает Эбби, без колебаний опускаясь на одно колено. Ее руки зависают рядом с Эндрю, опытные и осторожные, будто она может своим присутствием помешать ему навредить себе. Эндрю вздрагивает, слегка отпрянув, в его глазах вспыхивает паника. Нил вцепляется в пол рядом с ним, давая ему прийти в себя, прежде чем заговорить. — Ему вживили чип, — быстро сказал Нил, указывая на припухлость на шее Эндрю. — Я видел. Я... он... — Он умолкает. Слова кажутся хрупкими, жалкими.  Эбби замерла на полувдохе, её взгляд стал острым. Пальцы дернулись, словно она хотела коснуться того места, но она сдержалась. Затем она окончательно застыла. — ...Я слышала об этом, — шепчет она. У Нила внутри всё сжимается. — Слышала о чем?  Эбби сглотнула и тихо сказала: — Старые истории. Я никогда не думала, что они реальны. — Она слегка наклонилась, прищуривая глаза, и внимательно посмотрела на шею Эндрю, на то, как кожа неестественно вздулась, а под ней проступали мелкие линии, похожие на провода. — Но это... реально. — Эбби, что... что это? Эбби медленно выдыхает, сжимая переносицу. — Это чип управления, — сказала она. — Не просто какой-то имплант. Он вшит прямо в ствол мозга. Он не дергает его за ниточки, как марионетку, не совсем так. Он управляет послушанием. Мыслями, рефлексами, исполнительностью… всем, чего захочет тот, кто нажал на кнопку. Он не может сопротивляться, пока сигнал активен. Аарон шумно глотает, и Нил бросает на него взгляд. — И... и его можно извлечь? Эбби резко качает головой. — Его можно извлечь. Но не здесь. И не пока тот, кто им управляет, находится поблизости — или хотя бы потенциально отслеживает сигнал. Этот чип — живая нейронная связь. Нарушишь её слишком близко к контроллеру, и… — Она встречается взглядом с Нилом, и в её широко раскрытых глазах застыло предупреждение. — Он умрет. Мгновенно. Иногда это судороги. Иногда нейронная обратная связь просто поджаривает мозг. Одно неверное движение — и всё кончено. Нил сглатывает, сердце бешено колотится. — Значит, нам нужно увезти его подальше. Вне зоны действия. Тогда вы сможете его удалить? Аарон быстро кивает. — Да. Именно так. Мы отвезём его в безопасное место — в нейтральную зону — и вы сделаете это там. Верно? Эбби сужает глаза и качает головой. — Нет. Этого недостаточно. Даже на расстоянии это не простая операция. Это... — Она задумывается, подбирая слова. — Это точная нейронная экстракция. Не обычная операция. Не полевая медицина. Один неверный угол, одна ошибка в расчетах — и он умрет.  Нил чувствует, как комната наклоняется, будто земля ушла из-под его ног. — Тогда кто может? — требовательно спрашивает он. Эбби не отвечает. Вместо этого она смотрит на Эндрю.  Не на чип. Не на повреждение. На Эндрю. В ее выражении лица есть что-то, чего Нил сначала не понимает — признание, может быть, или что-то, близкое к почтению. От этого у него бегут мурашки по коже. Эндрю тоже это замечает. — Би, — говорит он вдруг, улыбаясь. Нил моргает. — Би? — Это слово кажется абсурдным, когда он его произносит. — О чем ты говоришь?  Эбби выдыхает и кивает, не отрывая глаз от Эндрю. — Бетси Добсон, — говорит она. — Если кто-то и знает, как справиться с этим, то это она. Она сама этого не сделает, но знает, куда вас направить. Я напишу ей. Аарон резко выдыхает, начиная ходить по комнате. — Сколько времени это займет?  Эбби качает головой. — Не знаю. Это займет... — Очень много времени, — мягко перебивает ее Эндрю. — Би живёт очень далеко. Нил поворачивается к нему. — Насколько далеко? Эндрю пожимает плечами, прислоняясь головой к стене. — Достаточно далеко, чтобы письма забывали, куда они идут. — Должен же быть другой способ. — Нил сжимает челюсти. — Это займет слишком много времени. Эбби открывает рот. Закрывает его. Нил замечает это. — Говори, — резко приказывает он, и в его голосе слышится раздражение. — Не останавливайся.  Эбби сглатывает. Когда она снова заговаривает, ее тон был осторожным, взвешенным, словно она ступала по тонкому льду. — Прошу прощения за дерзость, Ваше Величество, — тихо произносит она. — Но есть ещё один способ. У Нила внутри всё скручивается. — Продолжай. — Если контроллер умрет, — говорит Эбби, — чип деактивируется, и связь полностью прервется. Слова эхом отдаются в голове. Нил замирает. А затем до него доходит. — Если мой отец умрет, — медленно произносит он, каждое слово словно ржавчина на языке, — Эндрю будет свободен? Эбби кивает. Наступает тяжелая, давящая тишина. Эндрю не шевелится. Аарон уставился в пол, будто тот может расколоться и поглотить его. — Это невозможно, — наконец произносит Нил, энергично качая головой. Это даже невозможно. Его отец не умрет. Он слишком могущественен. — Нет. Это... нет. — Он снова смотрит на Эбби. — Отправь письмо. — А потом что? — взрывается Аарон, поворачиваясь к нему. — Он так и будет проводить свои дни? — Он резко указывает на Эндрю — на дрожь в его руках, на то, как напряжены и сжаты его плечи. — Под внешним контролем? Позволять кому-то другому решать за него, что делать, что говорить и кого предавать? Нил резко поворачивается к нему. — Я позабочусь, чтобы с ним ничего не случилось. Аарон смеется, резко и горько. — Ты даже не можешь позаботиться о своей безопасности. — Я могу это сделать, — резко отвечает Нил. — Я могу его защитить. Эбби мягко прерывает спор. — Письмо — самый безопасный вариант, — говорит она. — Но это займет время. — А до тех пор? — спрашивает Аарон. Эбби смотрит на Нила. — До тех пор король всё еще держит поводок в руках.  Нил медленно выпрямляется. — Тогда мы сделаем так, чтобы он никогда его не дернул, — говорит он. Аарон молчит. Его взгляд прикован к лицу Эндрю — к едва заметной изгибу его губ, к улыбке, которая не доходит до глаз. — Почему он улыбается? — тихо спрашивает Аарон. — Он приказал ему это сделать?  — Нет, — сразу отвечает Нил. — Он не приказывал. — Но, говоря это, он поворачивается к Эбби. — Объясни. Эбби колеблется. Затем она вздыхает, как будто это та часть, которую она надеялась не произносить вслух. — Это не команда, — говорит она. — Не напрямую. — Она слегка приседает, сохраняя дистанцию от Эндрю. — Чип влияет на регулирование эмоций. Дофамин. Серотонин. Реакции на стресс. Он перегружает определенные пути и подавляет другие.  Эндрю тихо мычит, все еще улыбаясь. Эбби сжимает челюсти. — Иногда мозг компенсирует это неправильной реакцией. Смехом. Улыбкой. Эйфорией. — Она смотрит прямо на Нила. — Это предупреждающий знак.  — Предупреждение о чем? — спрашивает Аарон. — О том, что чип активен, — говорит Эбби. — Он не получает приказов, но слушает. Ждет. Нил сжимает грудь. — Так что улыбка... — Это значит, что чип включен, — заканчивает Эбби. — Если кто-то начинает неконтролируемо смеяться или улыбаться, это обычно означает, что сигнал открыт. Что контроллер может отдать приказ в любой момент. Улыбка Эндрю дрогнула. — Значит, я не счастлив, — мягко произнес он. — Это разочаровывает.  Аарон тихо выругался. Эбби выпрямляется. — Если улыбка внезапно усиливается, — говорит она, — или сопровождается послушанием — вербальным или физическим, — тогда стоит беспокоиться. Это значит, что приказ был отдан. Эндрю слегка сдвигается, все еще сидя на полу, и наклоняет голову. — Когда приедут родители Ники?  Аарон моргает, сбитый с толку. — Что? Нил на секунду замирает, затем сужает глаза. — Ты же не серьезно. Аарон хмурится и повторяет. — Что? Нил сжимает переносицу. — Родители Ники должны были приехать в королевство. Чтобы увидеться с ним. При условии, что вы оба будете присутствовать. Но... после всего этого? — Он неопределенно указывает на дрожащие руки Эндрю и напряженную атмосферу в комнате. — Все отменено. Полностью.  Эндрю улыбается. — Нет. Это не так. — Эндрю, ты даже не хотел идти. — Нил сжимает челюсти.  — Но я же сказал, что пойду. — Эндрю фыркает. — Нет, — прерывает его Аарон, и его голос дрожит от едва сдерживаемого гнева и напряжения. — Этому не бывать. Ты с ними не увидишься и даже из этой комнаты не выйдешь, пока ты в таком состоянии. Эндрю не смотрит на него. — Эндрю, — настаивает Аарон, на этот раз намного громче. Эндрю полностью игнорирует его, уставившись в пол и постукивая пальцами по коленям. — Боже! — вскрикивает Аарон, в отчаянии поднимая руки. — Ты такой... чертовски невыносимый! Я пытаюсь тебе помочь... даже после того, как ты... — Он останавливается, сжимая горло. — Даже после чего? — спрашивает Эндрю мягким, почти насмешливым голосом. Он наклоняет голову, и на его губах появляется хитрая, и опасная улыбка. — Скажи это. — Я не обязан, — выпаливает Аарон, сжимая челюсти, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — После того, как я убил нашу дорогую мамочку? — продолжает Эндрю, и его слова разрезают комнату, подобно лезвию. — Так?  Аарон вздрагивает и вскидывает палец, чтобы указать на Эндрю, но тот неудержимо дрожит. Лицо его бледнеет, губы дрожат в попытке подобрать слова. Но он так и не находит их. Палец медленно, почти неохотно, опускается, пока не замирает у бока. Аарон резко выдыхает, с трудом сглатывая слюну. Не говоря ни слова, он поворачивается и выбегает из комнаты, хлопнув дверью за собой. Эбби переводит взгляд с Эндрю на Нила. Затем, тяжело вздохнув, она слегка склоняет голову — жест признания и смирения. — Я отправлю письмо, — тихо говорит она.  Не говоря ни слова, она следует за Аароном, и тихо закрывает за собой дверь. В комнате воцаряется еще более тяжелая тишина, и только слабое эхо шагов остается между Нилом и Эндрю, стоящими лицом к лицу. — Тебе обязательно было это делать? — спрашивает Нил после долгого напряженного молчания, его голос напряжен, едва скрывая кипящее под ним недоверие.  Эндрю весело пожимает плечами, почти театрально. — Вы говорили обо мне так, словно меня даже не было в комнате. — Так ты хотел заставить его уйти? — «Его» — Аарона — остается непроизнесенным, тяжелым грузом повисая в пространстве между ними. — Он задал мне вопрос. Я ответил, — говорит Эндрю. — Ты сказал ему, что убил его мать. — Это не было секретом.  — Это была его мать, — резко отвечает Нил, и слова вырываются из его уст быстрее, чем он хотел бы. Эндрю издает драматический, преувеличенный вздох, закатывая глаза, будто на его плечи несправедливо легла тяжесть всего мира. — Вы и ваши матери, — бормочет он почти непринужденно, но с оттенком раздражения. — Что же заставляет вас всех терять голову, когда речь заходит о них?  Нил замолкает. Он не хочет думать о своей матери — о том, как он подвел ее. Поэтому он молчит, прислонившись головой к стене, позволяя тени и тишине заполнить пространство вокруг него. Спустя долгое время он наконец поворачивает голову, чтобы посмотреть на Эндрю. И тогда он замечает темную полосу крови, оставшуюся от того места, где ногти Эндрю впились ему в лицо. — У тебя течет кровь, — указывает Нил. Эндрю поднимает руку и, как бы удивленно, проводит пальцами по крови. — Эх, жаль, — бормочет он.  — Очисти рану. Может остаться шрам, — говорит Нил, и в его словах слышится предупреждение. Взгляд Эндрю скользит по перевязанной ране Нила — той, что он получил во время ссоры с отцом в подвале, — а затем по остальным шрамам на его лице. Он демонстративно указывает на них. — Ты-то знаешь в этом толк, верно?  Нил встречает этот жест невозмутимым, бесстрастным взглядом, но не задерживается на нем. Он встает, берет пачку салфеток и возвращается, чтобы сесть рядом с Эндрю. — Наклонись ко мне, — говорит Нил, протягивая салфетку. Эндрю улыбается. — Это приказ? — Нет, — Нил пожимает плечами. — Просто хочу помочь. От этих слов улыбка Эндрю на мгновение дрогнула, а затем снова застыла привычной маской. И всё же он наклонил лицо к Нилу. Рука Нила на секунду зависла в воздухе, напряженная, прежде чем он начал осторожно промакивать кровь. Красные полосы были бледными, почти незаметными, но казалось, что это нечто большее, чем просто очистка раны. — Дежавю, — бормочет Эндрю тихим, дразнящим голосом, но с какой-то ноткой, от которой у Нила замирает сердце. — Теперь ты зашьешь мне лицо?  — Я зашью тебе рот, — без колебаний отвечает Нил, продолжая промакивать кровь. Салфетка мягко прижимается к коже Эндрю, впитывая не только кровь. — Кроме того, Аарон сказал, что ты хреново наложил швы. Эндрю фыркает. — Он найдёт любой повод, чтобы оскорбить меня. Нил на мгновение задумывается, прокручивая в голове эти слова. Он не верит, что это правда. Аарон был в панике больше всех, когда они увидели, что случилось с Эндрю — его страх был сильным, нескрываемым, почти отчаянным. Эндрю, конечно, был в комнате, но, возможно, он не заметил всего в полной мере. Возможно, он не мог. Возможно, он не знал, куда смотреть.  Слишком много событий для одной ночи. Нил сдерживает желание прокомментировать, и продолжает протирать, позволяя тишине растягиваться и сгущаться. — Мы будем осторожны, — говорит Нил после долгой паузы, голос теперь тише, почти благоговейный. — Ты все равно будешь защищать Кевина. Нил не упустил из виду, что первое, о чем Эндрю беспокоился после того, как ему вживили чип, был Кевин. И теперь, внимательно наблюдая за ним, Нил понимает, что это не просто забота — это вопрос выполнения обещания, соблюдения своей части соглашения. Сдержать слово, чего бы это ни стоило. Эндрю не отвечает. Он просто улыбается — медленно и осторожно, но улыбка не доходит до его глаз. Это должно что-то означать, но Нил не может понять, что именно. 

***

Стук в дверь комнаты вырывает Нила из тумана сна. Его голова слегка болит от того, что он прислонил ее к стене, тело затекло от многочасового сидения в одной позе. Он моргает, дезориентированный, и на мгновение не уверен: спит он или бодрствует. Постепенно он осознает, что задремал рядом с Эндрю, и с пачкой салфеток на коленях.  Глаза Эндрю устремлены на него еще до того, как он окончательно просыпается. Бледные, пронзительные и немигающие, они светятся такой тихой решимостью, что Нил невольно вздрагивает. Улыбка тоже всё еще на месте. Нил зевает, немного слишком громко, и замечает слабую морщинку на лбу Эндрю, напряжение в его челюсти. Он не думает, что Эндрю спал хоть секунду.  Снова раздается стук, на этот раз более резко. Нил наблюдает, как Эндрю двигается без своей обычной осторожной и четкой точности. Дверь распахивается: на пороге стоит Элоди с осторожным, но мягким выражением лица, а рядом с ней — Ники, чье лицо напряжено от тревоги.  Ники инстинктивно делает шаг вперед, протягивая руку к Эндрю, но тот отскакивает назад. — Ты в порядке? — Голос Ники неуверенный, почти хрупкий, но в нем слышится тревога. — Аарон рассказал мне, что произошло, и... — Элоди, — мягко перебивает его Нил, при виде нее в его груди что-то слегка осслабляется. — Ты выздоровела?  Элоди кивает, ее выражение лица застенчивое, почти облегченное. — Да, Ваше Величество. Спасибо, что помогли мне. Прежде чем Нил успевает сказать что-то еще, Ники вмешивается, и в его голосе звучит острое беспокойство: — Тебе больно, Эндрю? Мне принести тебе что-нибудь? — Когда приедут твои родители? — Эндрю слегка наклоняет голову, не обращая внимания на вопрос. — Что? Забудь об этом, Эндрю. Я спрашиваю... — Ники хлопает глазами, растерянный и раздосадованный. — Когда? — Через несколько дней. Но... я собирался отменить это. Ты явно... — Нет, — прерывает его Эндрю обрадованно. — Перестань меня перебивать!  — Я сказал, что сделаю это. Так что я пойду, — твердо и невозмутимо говорит Эндрю. Нил закатывает глаза, видя эту упрямую глупость, и почти сразу замечает, что Элоди поймала его на этом. Она тихо и незаметно улыбается, едва шевеля губами, но этого достаточно, чтобы грудь Нила немного расслабилась. Он слегка повторяет ее улыбку, как небольшое, личное признание между ними. Не проронив ни слова, он отступает, выходя из спора и оставляя Ники и Эндрю наедине с их словесной перепалкой. Их голоса то стихают, то вновь повышаются, напоминая запертую в углу комнаты бурю. Он жестом приглашает Элоди следовать за ним в потайную часть комнаты — затененный уголок, куда не долетают отголоски ссоры между Ники и Эндрю. Элоди следует за ним, широко раскрыв глаза и с неуверенным выражением лица, и глядя на него с любопытством и беспокойством. Нил приседает, чтобы оказаться на одном уровне с ней, сохраняя мягкую, и не угрожающую позу. — Привет, — тихо говорит он.  — Привет, — шепчет Элоди, ее голос почти теряется в окружающей их тишине. — Ты в порядке? — спрашивает он, ища на ее лице малейшие признаки беспокойства. Элоди кивает, но затем колеблется, кусая губу. — Эндрю... он в порядке? Он кажется... — Она запнулась, не зная, как выразиться.  — Странным, — заканчивает за нее Нил тихим, спокойным тоном. — Ему вживили чип. Ты знаешь, что это такое? — Его слова осторожны, взвешенны. Он знает, что шансы невелики, но слуги всегда недооценивались с точки зрения объема информации, которой они располагали. — Не совсем. — Элоди медленно качает головой. — Они... они угрожали нам этим. — Нам? — подталкивает Нил, слегка наклоняясь вперед, чувствуя тяжесть ее слов.  — Мне и моему брату, — поясняет она мягким, но хрупким голосом, в котором слышится слабый треск: как в зеркале, которое вот-вот разбится. — Они говорили... что если мы не будем слушаться, они заставят нас. От ее слов у Нила сжимается сердце. Он сглатывает, стараясь не пугать ее своей реакцией. — Кто-нибудь беспокоил тебя? С тех пор, как я определил тебя в свои покои?  Элоди снова качает головой: — Все были добры ко мне. — И ты уверена, что выздоровела? Она кивает. — Аарон сказал, что я должна позже прийти к нему на осмотр. — И он хорошо относился к тебе? — Очень хорошо. Нил выдыхает, напряжение спадает с его плеч. — Отлично. Это хорошо... — А к тебе люди хорошо относятся? — перебивает его Элоди. Нил наклоняет голову, застигнутый врасплох.  Она указывает на свежую повязку на его лице. — Я знаю, что... — она задумывается, сжимая пальцы в кулак, а затем набирается смелости. — Короли не очень добрые. Принцы тоже. Но ты добрый. А твой отец, может, и не очень, и я просто... — Ее голос становится тише. — Я не знаю. Ты спросил меня, поэтому я хотела спросить тебя.  Нил улыбается, небольшой, но искренней улыбкой. Он осторожно протягивает руку и берет её за руку. — Всё в порядке, — говорит он. — Я в порядке. Она улыбается в ответ — мимолетно и с облегчением, прежде чем погрузиться в свои мысли. — У меня на сегодня что-нибудь запланировано? — спрашивает Нил через мгновение. — Мой отец не вызывал меня? — Нет, не вызывал, — отвечает Элоди. — И на сегодня у тебя тоже ничего не запланировано. Но Ники все равно хотел прийти. Словно призванный своим именем, появляется Ники — видимо, ему осточертело препираться с Эндрю. Оборвав спор на полуслове, он решительно подошел, бесцеремонно забрал Элоди и направился к выходу.  Нил смотрит на Эндрю, пока они уходят, и ему всё так же непривычно видеть его улыбающимся, как и вчера. Эта улыбка слишком легко ложится на лицо Эндрю — незаслуженно и неправильно, будто она ему совсем не принадлежит.  Было бы это еще страшнее, если бы он не улыбался? Если бы его лицо было спокойным, нейтральным, не выражающим ровным счетом ничего? Если бы его чипировали, и никто вокруг не мог бы этого понять — ни тени в глазах, ни улыбки на лице, — догадался бы Нил?  Это была странная мысль — и бесполезная, потому что Эндрю стоял здесь, с чипом и улыбкой, и Нил ничего не мог сделать, чтобы это остановить. Через несколько часов в дверь снова постучали. Эндрю пошел открывать, но, открыв ее, замер. Пульс Нила участился. Лола вошла в комнату, ее сапоги тихо застучали по полу, пока она несла поднос с обедом Нила.   Воздух вокруг неё словно изменился, стал тяжелым и резким, будто само её присутствие обладало собственным весом. Ее темные глаза медленно и внимательно оглядели комнату, и Нил почувствовал себя обнаженным под ее взглядом. Она улыбнулась — медленно, жестоко — и по его спине пробежал холодок. — Обед подан, Ваше Величество, — сказала она гладким, и насмешливым голосом, пропитанным фальшивой элегантностью.   Она с преувеличенной осторожностью поставила поднос перед Нилом, и тарелка звякнула о стол, издавая звук, который казался слишком громким в напряженной тишине. Нил с трудом сглотнул, заставляя себя посмотреть на нее. — Мой отец еще не устал от тебя? — спросил он, чувствуя на языке острый привкус собственных слов. — Тебя понизили до доставщицы моего обеда?  — О, Натаниэль, — проворкала Лола, и в ее голосе послышалось притворное сочувствие, — ты ведь никогда не отличался особым умом, верно? Даже когда я ломала спину, пытаясь научить тебя метать ножи. — Она подалась вперед, и её слова застыли в пространстве, подобно занесенному клинку. — Скажи-ка, ты хоть не забросил уроки? — Хочешь, я продемонстрирую тебе? — резко ответил Нил, повышая голос, больше чем он хотел. Это было совсем не то, что стоило говорить. Глаза Лолы вспыхнули, и она кинулась на него — быстро, резко, как хищница, — но Эндрю мгновенно оказался рядом, вставая между ними и оттолкнул её с такой силой, что она отшатнулась назад.  Взгляд Лолы метнулся к Эндрю, и у Нила екнуло сердце. В ее глазах было что-то — жажда, узнавание, удовольствие — что заставило его грудь сжаться ещё сильнее. — Эндрю! — сказала она, будто только что заметив его. — Я вижу, ты все еще улыбаешься. Очень досадно, честно говоря.  Она потянулась к его лицу, ее пальцы направились к его губам, но Эндрю вовремя отклонился назад. Улыбка Лолы не исчезла. — Этого не должно было случиться, понимаешь. Обычно… так и происходит. Но мы рассчитывали на лучший вариант. Она снова потянулась к нему. Но Эндрю снова отклонился назад — напряженно и осторожно. Нил почувствовал, как в нем поднимается острая и беспомощная волна гнева. — Лола, — прошипел он, сделав шаг вперед, — если ты надоела моему отцу, я уверен, найдется немало другой черной работы, которую нужно выполнять.  Лола приподняла брови, ее улыбка стала мрачной. — Ты действительно никогда не учишься, да? Может, в следующий раз он выколет тебе глаза? Нил замер. — Кроме того, — продолжила она ровным голосом, разрывая тишину, — я здесь не ради тебя.  — Тогда уходи, — сказал он, стиснув зубы. — Я здесь ради него, — сказала она, указывая на Эндрю. — Нет, — резко сказал Нил, вставая перед ним. — Он мой рыцарь. Убирайся. — Но, Натаниэль, — притворно вздохнула Лола, улыбаясь еще шире, — твой отец звал его. У Нила сжалось сердце. — Что? — О, Натаниэль, тебе не нужно ревновать, — сказала Лола медовым голосом, в котором, однако, слышалась язвительность. — Я уверена, твой отец скоро сам тебя позовет.  — Что он хочет от Эндрю? — спросил Нил низким и бесстрастным голосом, с трудом выдавливая слова из себя, из-за сдавленности в груди. Улыбка Лолы расширилась, распространившись по ее лицу почти невозможным образом — словно как хищник, наслаждающийся запахом страха. — Он мне не говорил, — ответила она, будто это делало ее слова невинными. — Можно подумать, что я ему и вправду надоела...  Но Нил понял, что это было — прикрытие. Ложь, облеченная в сладкий тон. Натан никогда не устанет от нее. Никогда. Это было так же безумно, как его пристрастие к убийствам — так же неизбежно и абсолютно. И Лола знала это. — Ты не можешь увести его отсюда, — сказал Нил, его голос был напряжен от отчаяния, он хватался за любую соломинку. — Он должен защищать меня. Что, если кто-то придет за мной, пока он будет с моим отцом?  — Ты же не можешь быть настолько наивным, — сказала Лола, и ее улыбка исчезла, сменившись острой сталью. — Я знаю, что ты уже давно всё понял. Есть бесчисленное множество других рыцарей, следящих за каждым твоим шагом. Нил стиснул челюсти, его зубы заскрежетали. — Я знаю это, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы. Его взгляд вернулся к Эндрю, и он крепко зажмурился, словно одной лишь силой воли хотел увидеть то, чего не видели другие. Эндрю стоял, нарочито покачиваясь из стороны в сторону и делая вид, что насвистывает — будто вся эта сцена была совершенно обычной и будничной. Разум Нила отчаянно пытался сопоставить этот образ с тем Эндрю, которого он знал прежде.  — Скажи мне, что он от него хочет, и я позволю тебе забрать его, — сказал Нил напряженным голосом. — Позволишь? — Лола рассмеялась холодным, резким смехом. — Но знаешь что, Натаниэль, сегодня я чувствую себя странно щедрой. Мы просто хотим протестировать чип. — Она небрежно пожала плечами. — Не стоит из-за этого переживать. — Протестировать чип? — переспросил Нил, чувствуя, как внутри всё завязалось узлом. — Что вы собираетесь заставить его сделать? — Прыгать, крутиться, сидеть, — Лола загибала пальцы, перечисляя команды. — Как собака. Может, заставим его прыгнуть с балкона.  Нил шагнул к ней, задыхаясь от ярости, но замер, когда она предостерегающе подняла руки, заставляя его отступить. — Это просто шутка, — пояснила она, и ее голос стал резким. — Годы бегства с этой сукой, наверное, стерли твое чувство юмора. — Они стерли во мне чувство нетерпимости, — сухо ответил Нил, и его голос прозвучал твердо и непоколебимо. Лола наклонила голову, и её улыбка стала ещё шире, будто она была одновременно и заинтригована, и впечатлена. — Мы скоро вернемся, Натаниэль, — произнесла она с приторной издевкой. — Сладких снов. Не говоря больше ни слова, она вышла из комнаты. Эндрю молча последовал за ней, всё так же покачиваясь и насвистывая, будто ничего не произошло. Следующий час Нил провёл, шагая по своей комнате, каждый его шаг эхом отдавался в тишине. Он чувствовал себя бесполезным, запертым в плену страха и разочарования, слишком напуганным, чтобы действовать. Что он мог сделать? Если он пойдет к отцу, чтобы вернуть Эндрю, отец поймет, насколько он заботится о нем, и использует это против него.   В следующий раз, когда Нил будет сопротивляться, он убьет Эндрю. А Кевину нужен Эндрю для его плана. Грудь Нила сдавило от тяжести этой мысли. Каждый вариант казался ловушкой, каждый шаг — потенциальной катастрофой.  Он закрыл глаза и заставил свое тело забыть о собственном существовании. Позволить миру вращаться вокруг него, пока он сам оставался неподвижен — словно его здесь и вовсе не было. Сердцебиение замедлилось, мышцы обмякли, и даже мысли казались далекими, будто он наблюдал за чьей-то чужой жизнью. Время растянулось, тягуче проносясь мимо, и на мгновение страх и беспомощность перестали его касаться. И это сработало. Он открыл глаза, когда дверь его комнаты снова открылась и вошел Эндрю. Нил поднялся так быстро, что ему стало плохо. — Что случилось? — спросил Нил тихим, неуверенным голосом.  — Ничего, — улыбнулся Эндрю. Но затем он поднял руку, прижав ладонь к улыбке, словно пытаясь удержать ее на месте. Затем, с тихой точностью он впился в нее пальцами, ровно настолько, чтобы неестественно исказить изгиб. После этого Нил решил больше не говорить.   Он огляделся по комнате, будто наконец осознав ее существование, и его взгляд упал на поднос с обедом. Медленно подойдя к нему, он взял один из пирожных — тот, который, казалось, был больше всего пропитан сиропом и сахаром — и протянул его Эндрю. Глаза Эндрю на мгновение проследили за движением, оценивая его, не мигая. Затем, не говоря ни слова, он взял пирожное.

***

Письмо приходит через два дня. Эбби врывается в покои Нила без стука, Аарон и Ники следуют за ней по пятам. Дверь с грохотом захлопывается, нарушая тишину. Нил и Эндрю не выходили из комнаты в течение этих двух дней.  Ни вызовов, ни охраны, ни объяснений. Время растянулось, часы слились воедино, и Нил уже не понимает: прошло слишком много времени или же недостаточно.  Нил не произносит это вслух, но вопрос крутится в голове — резкий и настойчивый. Зачем чипировать Эндрю, если они не собираются его использовать? К чему всё это было — ради ничего?  Он предположил, что это было сделано, чтобы напугать его. Предупредить. Напоминание о том, как легко они могут отнять у него что-то и опустошить его. Но если целью был страх, были и более простые способы. Более жестокие. Эбби передает Нилу письмо. Нил берет ее, делает паузу и на мгновение смотрит на Эндрю, прежде чем вскрыть печать. Дорогая Эбби, Дорогая Эбби, я обойдусь без любезностей. Вы достаточно хорошо понимаете ситуацию, чтобы они были излишними, если не оскорбительными. Чип активирован. Его функция проста, хотя последствия — нет. Эндрю Миньярд теперь неспособен скрывать правду от Короля. Уклонение, введение в заблуждение и недомолвки больше не являются надежными вариантами. Когда ему прикажут, он ответит. Когда скомандуют — подчинится. В конце концов, в этом и заключалась цель разработки. Это событие осложняет дела так, как, я надеюсь, вы уже успели обдумать. Обязанность Эндрю повиноваться королю означает, что его устранение — физическое или процедурное — больше не является вопросом одной лишь логистики. Если Его Величество потребует его присутствия, Эндрю не сможет отказаться. Если его спросят о причинах отсутствия, он не сможет солгать убедительно, если вообще сможет. Именно по этой причине мое участие стало необходимым. Я нужна вам, потому что я — единственная, кто может вмешаться, не спровоцировав немедленного разоблачения. У меня есть доступ к структуре чипа, к его ограничениям и сильным сторонам. Без этого доступа любая попытка контролировать поведение Эндрю потерпит крах в тот момент, когда внимание короля полностью сосредоточится на нем. Я осознаю, что исчезновение Эндрю создает политические трения. Рыцарь наследника не исчезает бесследно. Появятся вопросы. Начнутся наблюдения. Я не недооцениваю сложность того, к чему прошу вас подготовиться. Тем не менее, нынешнее положение дел более не может сохраняться. Эндрю не может оставаться там, где он сейчас, и при этом служить той глобальной цели, которую вы преследуете. Мне не нужно называть её здесь; я знаю достаточно, чтобы понимать, насколько отчаянным стало положение. План не может осуществляться, пока в его центре находится неконтролируемая переменная. И Эндрю в его нынешнем состоянии — это и есть та самая переменная. Я приеду, чтобы забрать Эндрю с собой. Мой путь займет не более дня. Это не обсуждается и не является наказанием. Работа чипа должна быть скорректирована — или он должен быть удален вовсе — прежде чем будет нанесен непоправимый ущерб. Чем дольше мы тянем, тем выше риск того, что Король раскроет то, что вы пытались скрыть. Процедура займет несколько недель. Около пяти, если быть точной. При этом его отсутствие должно быть обосновано. Способ я оставляю на ваше усмотрение. Перевод на другую должность, временное поручение, болезнь, требующая изоляции — подойдет любое объяснение, при условии, что оно будет последовательным и логичным. Если потребуется, можно организовать прикрытие. В данном случае видимость важнее истины. Поймите: как только я заберу Эндрю, в вашей версии событий не должно быть никакой неуверенности. Колебания вызовут подозрения. Противоречия приведут к вмешательству. Вы должны быстро решить, как много вы готовы раскрыть и кому именно. Надеюсь, вы осознаёте, что это — самый узкий зазор возможностей, который вам когда-либо будет предоставлен. Используйте его с умом. Бетси Добсон Нил глубоко вздыхает, когда комната взрывается вопросами. Сначала Ники, потом Аарон — их голоса перекрывают друг друга, резкие и настойчивые. Эбби вклинивается с чем-то взвешенным и практичным, уже пытаясь собрать решение из разрозненных фрагментов. Эндрю ничего не говорит.  Нил не отвечает ни одному из них. Он складывает письмо раз, другой и встает. Это движение привлекает несколько взглядов, но никто не останавливает его, когда он пересекает комнату и подходит к камину. Бумага быстро загорается. Печать чернеет, чернила деформируются, края закручиваются внутрь. Нил смотрит, пока пламя не поглощает ее — пока слова не теряют свою форму и смысл и не становятся чем-то, неотличимым от пепла.  Он не сводит глаз с огня, вновь и вновь прокручивая в голове содержание письма, строчка за строчкой. Чип. Послушание. То, как Бетси преподнесла это — как неизбежность, а не как выбор. Неспособность Эндрю лгать Королю, прятаться за полуправдой и молчанием так, как он делал это всегда. Необходимость. Не больше дня. Нил сжал руки вдоль тела. Эндрю не мог остаться. Это было ясно. Не без того, чтобы все не развалилось в тот момент, когда король решит присмотреться повнимательнее. План — Кевин — не выдержал бы такого внимания. Бетси знала это. Эбби знала это. И теперь Нил тоже знал.  Когда последний клочок бумаги превращается в пепел, он наконец отступает назад, и огонь слабо отражается в его глазах. А затем что-то еще щелкает. — Не больше дня, — тихо говорит Нил, и слова теперь звучат по-другому. Он поворачивается к Ники. — Именно тогда должны приехать твои родители, верно?  Ники моргнул, затем нерешительно кивнул. — Д-да. Я могу им написать. Отложить. Даже отменить. Нил покачал головой. Ему не нужно смотреть на Эндрю, чтобы услышать протест — резкий, моментальный, скрежет стула, судорожный вздох, говорящий «нет» еще до того, как это слово слетит с его губ. — Нет, — твердо произносит Нил, прерывая его. Наконец он поворачивается и смотрит Эндрю в глаза. — Мы поедем. Визит остается в силе.  В комнате воцаряется тишина. — Мы воспользуемся этим, — продолжает Нил. — Мы пойдём, как и планировали. Когда вернемся, Эндрю уже с нами не будет. — И как, — осторожно спрашивает Эбби, — ты объяснишь его отсутствие королю?  Нил замолкает. Его взгляд блуждает — не намеренно, по крайней мере сначала — по Аарону. Аарон не отрывал взгляда от Эндрю с тех пор, как тот вошел в комнату. Ни разу. Его выражение лица нечитаемо, его внимание приковано с неподвижностью, граничащей с неестественностью. Нил смотрит на Аарона, потом на Эндрю, и снова на Аарона. Король не заметил бы разницы. Эндрю заметил его взгляд. Он сразу же это понял, как всегда. Он так резко встал, что стул заскрежетал по полу.  — О, Нил. Нет, нет, нет, — говорит Эндрю, и его слова звучат резко и решительно, что совершенно не вяжутся с улыбкой, расплывающейся по его лицу. — Выкинь эту идею из головы. — Это единственный способ, — тихо произносит Нил. Эндрю недоверчиво смеётся. — Тогда найди другой. Ты не будешь использовать его.  — Использовать кого? — спрашивает Ники, переводя взгляд с одного на другого. Затем к нему приходит понимание — медленно и болезненно. — О. — Другого способа нет, — говорит Нил, не сдаваясь. — Это будет всего на пару недель. Затем он поворачивается к Аарону, ища чего-то — согласия, отказа, чего угодно. Но Аарон застыл. Либо ему все равно, либо он еще не позволил себе отреагировать. Глаза Аарона по-прежнему прикованы к Эндрю. Улыбка Эндрю становится еще острее, обнажая зубы. — Ты не можешь сделать его приманкой, — говорит он. — Ни для короля, ни для кого либо ещё. Нил выдыхает через нос. — Я ничего из него не делаю. Я спасаю тебе жизнь. Эндрю резко смеется. — Отдав моего брата королю. — Просто дав Королю то, что он и так считает своим, — огрызается Нил. — Он не станет сомневаться. Он даже не посмотрит дважды. Аарон уйдет, график соблюдается, двор видит именно то, что ожидает увидеть. — Нет, — говорит Эндрю. — Мне принести тебе словарь? — Это временно. Бетси избавится от чипа, ты вернешься, и никто ничего не узнает. — Никто? — Эндрю подходит ближе. — Он прикажет Аарону говорить. Отвечать. Признаться. Думаешь, пара недель под надзором Натана не оставит следов?  Эбби вступает в напряженный разговор. — Эндрю... — Нет, — снова говорит Эндрю, на этот раз резче. — У тебя не выйдет это смягчить. Скажи как есть. Ты просишь его предстать перед королем с чипом, который принуждает к послушанию. Ему придется исполнять любой приказ, если он не хочет попасться.  Нил сжимает челюсти. — Король и так считает, что Аарон принадлежит ему. Глаза Эндрю вспыхивают. — И тебя устраивает, что это станет правдой? — Король не знает тебя, — тихо говорит Нил. — Ему известна лишь роль, которую ты исполняешь. Эндрю снова смеется, но теперь в его смехе нет ничего весёлого. — Значит, ты его обменяешь. Позволишь ему носить мое имя, пока меня будут "чинить".  — Я не позволю, чтобы ему причинили вред, — говорит Нил. — Ты не можешь этого обещать. — Эндрю отступает назад, не веря своим ушам. Аарон наконец отводит взгляд от Эндрю. — Мне не нужна защита, — говорит он ровным голосом. — Так же, как и твоё разрешение. Эндрю резко поворачивает к нему голову. — У тебя нет права быть добровольцем. — Я сделаю это. — Аарон смотрит мимо него, прямо на Нила, будто Эндрю вообще нет.  Нил наблюдает, как Эндрю напрягается, как его челюсть сжимается, а глаза вспыхивают — так он реагирует, когда его игнорируют. Хотя обычно игнорирует Эндрю, а Аарон делает вид, что это взаимно. — Нет, — говорит Эндрю, теперь уже громче. Он встает прямо перед Аароном, перекрывая ему обзор. — Нет.  Аарон обходит его, не сбавляя шага. — Что я должен сделать? — спрашивает он у Нила. Эндрю хватает его за руку, впиваясь пальцами в рукав Аарона. — Прекрати. Аарон не отстраняется. Он даже не смотрит на него. — Ты не можешь меня остановить. — Я не позволю тебе заменить меня. — Ты думаешь, я не могу сделать этот выбор? — Голос Аарона звучит ровно и резко. — Ты принимал за меня все решения — куда мне идти, с кем мне общаться, что я могу, а что не могу делать.  Слова бьют больнее, чем толчок. — Это не то же самое, — резко говорит Эндрю. — То же самое, — отвечает Аарон. — Просто на этот раз это не ты. — А твое исчезновение? — парирует Эндрю. — Как ты собираешься это объяснить? Это глупый вопрос, и все это знают. Эндрю сейчас хватается за соломинку, дергает все, что попадается под руку, чтобы посмотреть — что же может сработать. Он звучит панически — как будто потерял опору. Нил отдаленно осознает, что никогда раньше не видел Эндрю таким. — Это глупый вопрос, — спокойно говорит Аарон. — Ты глуп, если думаешь, что кто-то будет задавать вопросы о моем исчезновении. Я медик. А ты — рыцарь наследника. — Рыцарь наследника. Рыцарь наследника. Рыцарь наследника, — повторяет Эндрю резко и хрипло, с каждым словом повышая голос. — Если я услышу это еще хоть раз, я перережу наследнику горло. — Эй, рыцарь наследника, — спокойно зовет Нил, не сдаваясь. — Посмотрите-ка! Я всё еще дышу.  Эндрю поднимает палец, указывая на него — и тут же палец начинает дрожать. Движение срывается, и рука бессильно опускается обратно.  Это тот же жест, который сделал Аарон, когда Эндрю говорил об убийстве своей матери. Тот же бессознательный признак. Впервые Нил не просто понимает, что они идентичны. Он видит это. — Вон, — говорит Нил. — Все. Мне нужно поговорить с Эндрю. — Я убью тебя, — выпаливает Эндрю. — Ты не сделаешь этого, — без колебаний отвечает Нил. — Ты заключил со мной сделку. — Нил поворачивается к остальным. — Мы посетим родителей Ники, как и планировали. Затем отвезём Эндрю к Бетси. Аарон вернётся со мной. Никто не спорит. Никто не смотрит на Эндрю. Один за другим они кивают и выходят, тихо закрывая за собой дверь.  Нил ждет секунду. Затем он поворачивается к Эндрю. — Я не позволю, чтобы с Аароном что-то случилось, — говорит он. Не повышая голоса. Но и не успокаиваясь. Сдерживая себя, словно одной лишь силой воли. Эндрю резко и неприятно смеется. — Я же сказал тебе, ты не можешь этого обещать.  — Я могу пообещать, что не пожертвую им, — резко отвечает Нил. — Я не стану отдавать его королю, как пешку на доске, и называть это стратегией. — Это именно то, что ты делаешь. — Эндрю делает шаг вперед. — Нет, — отрезает Нил. — Я делаю то, чего ты не хочешь. Беру на себя ответственность. Эндрю снова улыбается, но как-то вымученно. — За что? За то, что решил, кого из нас погубить?  Нил сжимает руки в кулак. — За то, что я хочу убедиться, что ни один из вас не погибнет. — Ты думаешь, Аарон выйдет из этого невредимым? — фыркает Эндрю. — Я думаю, он выйдет из этого живым, — говорит Нил. — И сейчас это предел.  Голос Эндрю понижается. — Ты не имеешь права устанавливать эту границу. — Имею, — говорит Нил, делая шаг ближе. — Потому что ты заключил со мной сделку. Ты передал мне это право в тот момент, когда позволил мне иметь значение. Глаза Эндрю сверкнули. — Не искажай смысл. — Я не искажаю, — говорит Нил. — Ты боишься. И вместо того, чтобы признаться в этом, ты пытаешься напугать меня.  Между ними наступает напряженная тишина. Эндрю выдыхает сквозь стиснутые зубы. — Ты не сможешь защитить его от короля. Нил не отводит взгляда. — Нет, — говорит он. — Не смогу. Это признание висит между ними — тяжелое и безжалостное. Нил не спешит исправлять ситуацию. — Но я могу гарантировать, что не принесу его в жертву, — продолжает Нил, невольно напрягая голос. Эндрю тихо усмехается — резко и безрадостно. — Думаешь, в этом всё дело? В красивом жесте? — Я думаю, в этом разница между выживанием и капитуляцией, — отрезает Нил. — И я думаю, ты это понимаешь.  Эндрю делает шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Нила. — Ты им рискуешь. Нил тоже делает шаг вперед, не желая уступать. — Ты тоже. Разница в том, что я не притворяюсь, что это благородно.  — Если он сломается... — Если он сломается, — перебивает Нил, — то не потому, что ты наконец отпустил его. А потому, что ты никогда не верил, что он выстоит. — Не смей связывать это с доверием. — Да, — так же тихо отвечает Нил. — Потому что вся эта заварушка началась в тот момент, когда ты решил, что только ты имеешь право страдать. Эндрю отворачивается, делая шаг назад и проводит рукой по волосам. — Ты думаешь, я не знаю, с чем ему придется столкнуться? — Я думаю, ты так занят тем, что защищаешь его от будущего, что душишь его в настоящем, — говорит Нил. Эндрю замирает. Нил подходит ближе, настолько близко, что Эндрю приходится поднять голову, чтобы поддерживать зрительный контакт. — Дай мне руку, — говорит Нил. Выражение лица Эндрю меняется. Сначала подозрение, потом раздражение. Он не двигается. — Что бы ты ни собирался сделать... — Эндрю, — перебивает его Нил. — Дай мне руку. Наступает долгая пауза. Эндрю сжимает челюсти, как будто он пережевывает отказ. Наконец, он резко и вызывающе протягивает запястье, будто он бросает Нилу вызов пересечь черту. Нил берет ее.  Не грубо. Но и не мягко. Просто твердо — уверенно. Он поворачивает запястье Эндрю ладонью вверх и направляет его вперед, просовывая под подол своей рубашки. Нил прижимает руку Эндрю к своему животу и держит ее там. — Почувствуй, — тихо шепчет Нил.  Шрамы были повсюду. Некоторые тонкие и бледные, другие толстые и выпуклые, с ребристыми краями, как будто их зашили в спешке и оставили заживать криво. Пальцы Эндрю инстинктивно напряглись, невольно прослеживая их — старые ножевые раны, ожоги, неровности кожи, которая так и не зажила нормально. — Никто, — говорит Нил, твердо как скала, — не знает лучше меня, на что способен король. Нил меняет хватку и направляет руку Эндрю выше, поперек ребер, а затем еще выше — пока ладонь Эндрю не прижимается к плечу Нила. Клеймо невозможно не заметить даже через ткань. Твердый, деформированный металл, вплавленный в плоть.   — Для меня это не теория, — продолжает Нил. — Не политика. И не стратегия. Он держит руку Эндрю там на секунду дольше, чем необходимо. — Я выжил, — продолжал Нил, неумолимо, но тихо, — потому что научился бежать до того, как захлопнется ловушка. Я научился исчезать. Врать до тех пор, пока сама правда не теряла ко мне интерес.  Его глаза не отрываются от лица Эндрю. — И никто, — говорит Нил, и его голос звучит абсолютно ровно, — не скрывался от него дольше, чем я. Эндрю смеется, хрупко и отрывисто. — Тебя поймали. Слова звучат быстро, резко — как будто ему нужно, чтобы они ранили. Нил кивает, он принимает это. — Да, — говорит он. — И я не позволю Аарону совершить эту же ошибку.   Эндрю сужает глаза. — А Кевина? Я должен защищать и его тоже. Нил пожимает плечами, почти небрежно, но сталь в его голосе выдает его. — Я отлично справляюсь с многозадачностью.  — Ты не можешь просто... — Я понимаю, — перебивает его Нил, напряжённым, но твердым голосом. — Я бегаю вокруг него дольше, чем кто-либо другой. Я знаю, чего он ожидает, на что обращает внимание, и что игнорирует. И я знаю, что нужно, чтобы выжить в его тени. Он пробует последнее: — Я покажу тебе свои шрамы, когда ты вернешься. Эндрю замолкает, и это самое близкое к согласию, чего Нил может от него добиться.

***

Хэммики прибывают на следующий день. Охранник сообщает о них Нилу, и вот так Нил, Эндрю, Аарон и Ники идут по длинному коридору к гостевому крылу — тому, которое Нил специально попросил разрешение использовать, вдали от общественных залов и любопытных глаз. Ники, тем временем, барабанит пальцами по бедру, когда они подходят к двери. — Может, это была ошибка.  — Ах, вот теперь он наконец это сказал, — сухо отвечает Эндрю, выходя из коридора. — Слишком поздно. Эндрю выглядит почти развеселенным паникой, написанной на лице Ники. Он тихо смеется и делает преувеличенный, и учтивый жест, предлагая Ники идти вперед.  Нил остается позади, когда Ники шагает вперед, а Эндрю и Аарон стоят за ним, плечом к плечу. Ники глубоко вдыхает — явно собираясь с духом — и стучит. В тот момент, когда его костяшки касаются дерева, он отступает к краю дверного проема, как будто оно может его укусить. Эндрю оглядывается через плечо и улыбается Нилу. Нил только качает головой. Мария Хэммик открывает дверь.  Она оказалась выше, чем ожидал Нил, но сходство с Ники было мгновенным: те же глаза, тот же изгиб губ. Однако улыбка, которой она их одарила, была сдержанной и осторожной — вежливой лишь настолько, чтобы это можно было назвать приветствием. — Почему вы постучали? — спрашивает она вместо приветствия.  Ники беспомощно пожимает плечами. Она сжимает губы, но не спорит. Отойдя в сторону, она пропускает их в гостевую комнату, закрывает за ними дверь и поворачивается к своим гостям. Нил оказывается ближе всех к ней. — Ваше Величество, — произносит она, кланяясь. — Очень мило с вашей стороны предложить нам жилье на время нашего пребывания. Нил в ответ только кивает. Ее взгляд перемещается на близнецов, но полностью проходит мимо Аарона. Она улыбается Эндрю и говорит: — Аарон, сколько лет не виделись.  — Аарон — это я, — ровно отвечает Аарон. Глаза Марии переходят от улыбки Эндрю к настороженному выражению на лице Аарона, а затем снова обратно. — Ох. Да, конечно, — говорит она, и в ее голосе слышится неуверенность. Эндрю проясняет ситуацию с самой яркой и недружелюбной улыбкой, на которую только способен его чип. — Здравствуй, Мария. Очень, очень приятно снова тебя видеть. Я удивлен, что ты нас пригласила. Думал, ты уже послала за мной рыцаря. Что случилось — потеряла смелость? — Эндрю, — умоляюще произносит Ники, стиснув зубы. Но Эндрю уже направлялся в соседнюю комнату. Сначала он снимает меч, аккуратно прислоняя его к каменной стене под углом, чтобы он не упал. Затем быстрыми, отработанными движениями ослабляет ремни доспехов, снимая с плеч самые тяжелые части, пока на нем не остается только самое необходимое. — Ты даже своим племянникам не можешь сказать... — начинает Ники, но остальная часть предложений умирают, когда они входят в гостиную и видят его отца. Лютер Хеммик оказался высоким и костлявым, но с суровым лицом. Редкие волосы почти исчезли, зато тронутая сединой борода была подстрижена безупречно. Даже издалека Нил замечает, как напряжены его плечи: Лютер рад этой встрече не больше, чем Ники.  Мария тут же отступает к плите, чтобы проверить ужин — странный выбор для замка, где на каждом шагу были повара и слуги. Нил понимает, что это на самом деле — попытка избежать разговора.   Лютер не торопясь осматривает своих гостей. Он кланяется Нилу, как и положено — сдержанно и с уважением. Нил не упускает из виду, что взгляд Лютера задерживается на Эндрю дольше, чем на собственном сыне. Это заставляет его задуматься, подозревает ли Лютер Эндрю в причастности к смерти своей сестры — или, независимо от подозрений, какая-то часть его все равно винит Эндрю. Возможно, Лютер сожалеет о том, что узнал о существовании Эндрю. Нил отвлекается, осматривая комнату. Через открытую арку он видит столовую: длинный стол, накрытый для всех. — Ники, — наконец говорит Лютер. — Аарон. Эндрю. Ники молчит. Вместо него отвечает Аарон. — Здравствуй, дядя Лютер. Лютер слабо улыбается. — Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Ужин будет готов в ближайшее время.  За столом восемь мест — по три с каждой стороны, с креслом на каждом конце. Один конец отмечен кружевным платочком, а другой — аккуратно сложен на противоположном конце. Хэммики занимают концы, рассаживая гостей между собой. Ники выбирает место посередине, оставляя пространство между собой и родителями. Аарон садится между Ники и Марией. Нил садится рядом с Эндрю напротив них. Лютеру и Марии потребовалось три похода, чтобы принести всю еду. Усевшись, они склонили головы. Нил понял, что происходит, только когда Лютер начал молиться. Он с опозданием склонил голову и бросил косой взгляд на Эндрю. Эндрю даже не сделал вид, что молится.  Эндрю закинул руку на спинку стула и забарабанил зубцами вилки по столу — тихий, но намеренный аккомпанемент к словам Лютера. Если Лютер и был оскорблен, он не подал виду — возможно, он уже давно перестал ждать от Эндрю какого-либо уважения.  Закончив молитву, Лютер принялся раскладывать еду. Нилу пришлось подождать, пока Эндрю или Лютер закончат, прежде чем он смог до чего-либо дотянуться.  Лютер замечает это. — Вы религиозны, Ваше Величество? — Нет, — отвечает Нил. Лютер выжидает, а затем хмурится. — Почему? — Я бы не хотел это обсуждать, — ровно произносит Нил. — Не хочу затевать ссору. — Это что-то новенькое, — со смешком отзывается Эндрю. — Обычно ты за словом в карман не лезешь. — Не понимаю, как подобный вопрос может привести к ссоре, — говорит Лютер. — Ники, — быстро перебивает его Мария. — Когда ты планируешь вернуться домой? — Она бросает взгляд на Нила. — При всем уважении, Ваше Величество. Я уверена, что он — достойный слуга. — Он — отличный слуга, — без колебаний отвечает Нил.  Ники бросает ему благодарный взгляд, прежде чем снова повернуться к матери. — Я планирую жить с Эриком после этого. — Ты все еще... — Да, — твердо говорит Ники. — Мы все еще вместе. Я вернулся, чтобы позаботиться об Эндрю и Аароне, а не потому, что между нами все закончилось. Я люблю его. Всегда любил. — Когда ты наконец поймёшь, что это неправильно? — спрашивает Лютер. — Гомосексуализм — это... — Лютер, — говорит Эндрю. Этого достаточно. Лютер осторожно переводит на него взгляд.  — Я люблю его, — настаивает Ники. — Разве это ничего не значит? Почему вы не можете порадоваться за нас? Почему вы даже не можете попытаться? — Мы не можем потворствовать греху, — говорит Мария. — Вам и не нужно любить грех, — отвечает Ники. — — Но вы должны прощать и любить грешника. Разве не в этом суть веры?  — Вера — это следование вероучению Господа, — произносит Лютер. — Но я не могу быть таким черно-белым, — говорит Ники, и его голос дрожит. — Зачем ты позвал нас сюда, если мы снова будем спорить по одному и тому же поводу? Лютер сохраняет спокойствие. — Кое-что прояснилось. Мы полны решимости наладить отношения в семье. — Он бросает взгляд на Марию, которая энергично кивает. — Мы решили, что лучше всего вместе определить первые шаги. — Просвети нас, — протягивает Эндрю, наклоняясь вперед. — Если первым шагом не является терпимость, с чего же тогда начинают фанатики?  — С возмещения ущерба за прошлые ошибки, — спокойно отвечает Лютер. — Вот почему вы здесь. — О нет, — говорит Эндрю. — Я здесь только потому, что принц ныл, пока я не согласился. Не впутывайте меня в это. Нил не считает, что это то, что следует говорить о репутации принца. Но это Эндрю, поэтому он не может с этим ничего поделать. Мария поднимает руку. — Давайте есть. Попробуем еще раз после. Есть пирог — яблочный, Николас. Твой любимый. Это скромное предложение мира, но Ники цепляется за него. Он кивает и ест. Наступает тишина, которую нарушает Аарон, задавая нейтральные вопросы о местах и людях, которых Нил не знает. Но этого достаточно. Ники снова начинает дышать. Ближе к концу ужина Эндрю встает и уходит в дом. Лютер следует за ним.  Их голоса гудят за сетчатой дверью — неразборчивые, и напряженные. Нил прислушивается, нет ли признаков насилия, считая секунды, затем минуты. Мария громко разговаривает с Ники, чтобы заглушить шум. Лютер возвращается один — измученный и побежденный. Эндрю — нет. Мария проверяет печку. — Пять минут, — говорит она бодро. Эндрю все еще не возвращается. Мысли Нила сразу же обращаются к мечу. Скрежет его стула по полу оказывается громче, чем он ожидал. Все поворачивают головы. Он чувствует на себе их внимание, поэтому непринужденно пожимает плечами и говорит: — Я на секунду, — бросает он, будто это пустяк, будто его пульс уже не начинает сбиваться.  — Я пойду с ним, — тут же вставляет Аарон, обжигая Ники резким, предупреждающим взглядом. — А вы пока поболтайте без лишних ушей. Аарон не ждет ответа. Он уже держит руку на ручке двери и выходит первым, а Нил так быстро следует за ним, что чуть не задевает Аарона за пятки. Свет в гостиной теперь кажется ему слишком резким, слишком ярким, слишком чистым для того ужаса, который скручивает Нилу живот. Первое, что он ищет, — это меч. Он стоит точно там, где его и оставили. Облегчение наступает быстро — а потом сменяется густым и горьким отчаянием, потому что Эндрю всё еще нет. — Эндрю, — говорит Нил, но слово звучит неправильно, слишком резко. Он поворачивается к Марии и Лютеру, не успев себя остановить. — Где он? — Не стоит беспокоиться, — мягко заверяет Мария, вставая перед дверью, прежде чем Нил успевает проскочить мимо нее. — На самом деле, я думаю, что то, что он так долго не возвращается — хороший знак. Он вернется, как только закончит разговор с Дрейком Сердце Нила бьётся так сильно, что ему становится больно. — Что? — Этот ужин был не нашей идеей, — добавляет Лютер. Теперь он звучит осторожно, будто ступает по битому стеклу. — С нами связался один из бывших наставников Эндрю. Они расстались на… недружелюбной ноте. Прошло столько времени с их последнего разговора, что он боится, их отношения уже не восстановить. Это заставило нас задуматься о нашей собственной семье, и… — Дрейк Спир? — перебивает его Нил. Он не узнает свой голос. Он кажется отдаленным, пустым, словно исходит откуда-то из-за его ребер. Лютер колеблется. — Эндрю рассказывал тебе о нем?  Это всё, что нужно было услышать Нилу. Дверь с грохотом захлопывается за ним, когда он мчится обратно в столовую. Эндрю слишком долго не возвращается. Либо Дрейк уже мертв, либо Эндрю в серьезной беде. Нил не знает, что хуже, но он не пойдет туда без оружия. Он хватает меч и тянет Аарона за рукав.  — Что, черт возьми...? — начинает Аарон, но Нил заставляет его замолчать резким, и громким шипением. Они быстро бегут по лестнице. На полпути Нил вынужден отпустить Аарона; он не может тащить его за собой и при этом оставаться незамеченным. На долю секунды он ожидает, что Аарон ускользнет, как только он его отпустит. Но этого не происходит. Любопытство — или что-то более острое — удерживает его рядом. Нил осторожно ступает по ступенькам, ставя каждую ногу так, будто ковер может провалится под ним. Аарон движется за ним почти бесшумно, что заставляло Нила кожей чувствовать каждый свой вдох. Все двери на втором этаже открыты. Все, кроме одной.  Изнутри доносился глухой, отдаленный стук. Что-то ударяется о стену. Нил пробует повернуть ручку. Заперто. Он метнулся к соседней двери. Пальцы скользнули по кромке, ощупывая косяк. Под слоем фанеры — древесноволокнистая плита. Внутри пусто. Аарон поднимает кулак, чтобы постучать. Вместо этого Нил сует меч в руки Аарона. Аарон инстинктивно ловит его, удивленно опуская глаза. Нил не дает ему времени заговорить. Сгруппировавшись, он отвел ногу назад и вогнал пятку в дверь прямо рядом с замком. Древесина треснула. Резкая боль от травмы прострелила ногу до самого бедра. Когда Нил дернул ногу на себя, пятка едва не зацепилась за обломки.  — Боже мой... — начинает Аарон. Нил нанес еще один удар. Дверь со скрежетом поддалась и вылетела внутрь. Нил по инерции пролетел через дверную раму, сделав пару шагов по комнате, прежде чем восстановил равновесие. Он поднимает глаза. Дрейк что-то говорит. Нил не понял, что это было. Позже он вспоминал эти слова — резкие и яростные, гневные требования объяснить, что они себе позволяют, вот так врываясь в комнату, — но сейчас они не воспринимались как слова. Голос Дрейка был просто шумом. Ревом в ушах Нила. Или, может быть, этот звук был треском распадающегося вокруг него мира. Он не видел разницы.  У него была всего секунда. Этого оказалось достаточно. Эта секунда выжгла себя внутри него, заклеймила каждую ужасную деталь там, где, он знал, он никогда не сможет их забыть. На лице Дрейка была кровь, размазанная рваными линиями — такие оставляют ногти, отчаянно впивающиеся в кожу. Это не было случайностью. Это было жестом отчаяния. Тело Дрейка было массивным — тяжелым, татуированным, налитым мышцами — и этого самого по себе было достаточно, чтобы удерживать Эндрю. Один только его вес вдавливал Эндрю в матрас так, словно тот ничего не значил, словно любое сопротивление уже было учтено и сброшено со счетов. Одна рука Дрейка была плотно прижата к затылку Эндрю, вжимая его лицом вниз; ухо было вдавлено в подушку, потемневшую от крови. Другой рукой Дрейк упирался в изголовье, сжимая запястья Эндрю так сильно, что пальцы того побелели — бескровные, неестественные, будто они больше не принадлежали живому человеку. Нил видел их напряжение, видел, как они дрожали, как всё еще пытались бороться, хотя этого явно было недостаточно.  Слишком много крови. Слишком много обнаженной кожи. Слишком много Эндрю было выставлено напоказ так, что это казалось чудовищно неправильным; у Нила подступил ком к горлу, а зрение сузилось. Он понимал, что видит перед собой. Понимал, что это значит. Осознание обрушилось на него мгновенно, жестоко и неоспоримо. Он просто еще не мог в это поверить. Но это не помешало ему начать действовать. Аарон оказался быстрее. Он с такой силой промчался мимо Нила, что тот пошатнулся и едва не потерял равновесие. Ни слова, ни взгляда — им двигал чистый, первобытный инстинкт. Дрейк выглядел так, будто мог уложить любого из них в драке, даже со спущенными штанами, но он слишком запутался в простынях, чтобы вскочить вовремя. Аарон не собирался давать ему время опомниться.  Аарон не колебался. Он поднял меч и одним отчаянным движением замахнулся. Блеснула сталь, почувствовалось сопротивление, а затем ничего. Удар закончил все одним движением, настолько быстрым, что казалось нереальным. Нил слышал, как голова Дрейка катится по полу от того места, где Аарон отсек ее, но он не мог отвести взгляд от Эндрю. Следующим раздался грохот меча, выскользнувшего из ослабевших пальцев Аарона на пол. Нил не мог смотреть на него, не мог смотреть на Дрейка, не мог смотреть ни на что и ни на кого, кроме Эндрю. Из одежды на Эндрю была лишь рубашка. Он лежал ничком на матрасе, весь в крови и в синяках, которые вскоре должны были превратиться в жуткие кровоподтеки.  Он держался за изголовье кровати, будто его руки приклеились к нему, и смеялся. Звук был приглушен подушкой, но Нил его услышал; от этого звука почва ушла у него из-под ног. Он хотел закрыть уши и не слышать этого, но у него не было времени.  Нил бросился вперед и залез на матрас рядом с Эндрю. Он наклонился над ним, схватил край простыни и резко дернул, чтобы освободить его от трупа Дрейка. Нил накрыл окровавленной простыней часть тела Эндрю. — Эй, — сказал Нил, или, по крайней мере, ему показалось, что он это сказал. Он не узнавал собственного голоса. — Эндрю. Эндрю, ты... Он не мог спросить, в порядке ли Эндрю. Он не был настолько жесток. Он бы умолял Эндрю перестать смеяться, если бы мог, но каждое его слово угрожало вызвать рвотный рефлекс. Все, что он мог сделать, это держаться, сжимая пальцами простыню, которую он поднял до плеч Эндрю. — Стало как-то подозрительно тихо, — сказал Эндрю с удивлением в голосе. Он наконец отпустил изголовье кровати и размял пальцы, словно пытаясь избавиться от судороги. Упершись ладонями в матрас, он попытался сесть. На полпути он замер и снова рассмеялся. — О, о, это неприятно. Мне это совсем не нравится. Нил чувствовал через простыню, как Эндрю дрожит, но его тело и разум словно работали на разных волнах. Эндрю скалился в широкой, неистовой улыбке, издеваясь над собственной болью. Нил хотел сказать ему, чтобы он не двигался, но Эндрю всё же заставил себя сесть. Простыня грозила соскользнуть с его плеч, поэтому Нил плотнее укутал его. Эндрю позволил ему это сделать с недоуменным выражением лица. Кровь была размазана и наполовину высохла полосой от виска до подбородка. Эндрю заметил взгляд Нила. — Думаю, у меня сотрясение мозга. Или это новый побочный эффект чипа. Если я на тебя блевану, то это будет только наполовину преднамеренно. — Нил подумал, что он сам может первым проиграть битву с собственным желудком. Задушенный звук, который издал Аарон, был его лучшей попыткой выговорить имя Эндрю. Это было едва разборчиво, но этого хватило.  Эндрю высунул руку из-под простыни и согнул пальцы, требуя подойти. Аарон забрался на кровать и потянулся к Эндрю. Тот попытался отодвинуться с его пути, но для его желудка это стало последней каплей. Нил помог подтолкнуть его вперед, когда он начал задыхаться. — Эндрю, — сказал Аарон, отчаянный и испуганный. Он вцепился в Эндрю так крепко, словно боялся, что тот исчезнет, ​​если он его отпустит. — Эндрю, я не... он... Эндрю несколько раз сплюнул и и тяжело задышал. — Тихо, тихо. Тихо. Посмотри на меня, — сказал он, но ему потребовалось еще некоторое время, прежде чем он смог сесть и снова посмотреть на Аарона. Он прижал руку к окровавленной рубашке Аарона. — Это повсюду. Что он сделал? — Это не мое, — сказал Аарон. — Это не мое, это... Эндрю, он... Эндрю коснулся виска Аарона там же, где был ранен сам, словно ожидая найти там идентичную рану. — Он тебя трогал?  — Что он... Эндрю запустил пальцы в волосы Аарона и дернул, чтобы заставить его замолчать. — Отвечай. Я спросил, он тебя трогал? – Нет, — ответил Аарон. — Я его убью, — сказал Эндрю.  — Он уже мертв, — вмешался Нил. — Это объясняет тишину, — сказал Эндрю, — но я имел в виду не его. Послушай, нам даже не нужно никуда идти. Он сам идёт к нам. Нил понял, что он имел в виду Лютера. На лестнице раздались шаги. Нил оглянулся, когда Ники вошел в дверной проем. Ники хватило секунды, чтобы увидеть всю эту кровь, и он бросился к кровати с полным ужаса вскриком: — О Боже мой! — Не надо, — сказал Нил, вытянув руку, чтобы оттолкнуть его.   Нил не знал, услышал ли Ники его или просто понял, что на кровати для него не хватит места. Он остановился как можно ближе к кровати, и потянулся к лицу Эндрю. Эндрю попытался отклониться назад, чтобы тот не смог до него дотянуться, но его слишком тошнило, и он не смог среагировать достаточно быстро.  Ники ладонями обхватил лицо Эндрю. — Эндрю, что случилось? — в панике спросил Ники. — Ты в порядке? Боже, тут столько крови. Ты... — Ники, — начал Эндрю, — мне нужно поговорить с твоим отцом. У тебя есть две секунды, чтобы отойти.  Нил был не уверен, как Эндрю умудрился заметить появление Лютера, учитывая, что на пути стоял Ники, но Лютер замер всего в паре сантиметров от порога спальни. Ники переводил взгляд с Эндрю на растерзанные простыни и окровавленное тело на полу. Когда он увидел, в каком состоянии находится Дрейк, его лицо исказилось. Звук, который он издал, не был похож на человеческий. Нил почувствовал, как этот звук ядом разливается по его венам, но Эндрю лишь рассмеялся. — Один, — произнес Эндрю. — Ники, — сказал Нил. — Отойди.   Ники отпустил его и опустился на колени рядом с кроватью. Это дало Эндрю возможность беспрепятственно увидеть Лютера над своей головой. Эндрю уже знал, что Лютер здесь, но притворился удивленным, увидев другого мужчину. Выражение, которое промелькнуло на его лице секунду спустя, было почти восторженным. Нил мог бы поверить в это, если бы не жесткий захват, которым Эндрю все еще держал брата за волосы.   — О, Лютер, — сказал Эндрю. — О, хорошо. Ты сам пришел. Мне не придется спускаться вниз, чтобы поискать тебя. Эй, раз ты здесь, не хочешь объяснить, что Дрейк здесь делает? Не терпится услышать. Надеюсь, это что-то хорошее. — Что, во имя Бога… — начал Лютер хриплым голосом.  — О нет, — оборвал его Эндрю. — Нет. Не спрашивай «что». Ты и так всё знаешь. Прекрасно знаешь, — повторил он с жаром. Эндрю подался вперед настолько, насколько осмелился. Его качнуло, но Нил схватил его за плечо, удерживая на месте. — Похоже, я все-таки был прав насчет него. Или ты все еще думаешь, что это все — большое недоразумение? Давай, скажи мне, что это нормально. Ники выглядел так, будто ему нанесли удар под дых. Аарон вздрогнул всем телом. Эндрю не замечал, какое впечатление его слова произвели на них. Он злорадно улыбался, глядя на Лютера. — Теперь ты впустил его в этот замок, — сказал Эндрю. — Ты привел его под одну крышу со своим сыном, с моим братом. После всего, что я сделал, чтобы оградить его от него? — Эндрю еще раз с силой дернул Аарона за волосы, невольно притянув его ближе к себе, и, наконец, отпустил. — Как только я приду в себя, Лютер, я разорву тебя на части. Это единственное предупреждение, которое ты получишь. Лицо Аарона побелело от страха и ужаса. — Это уже случалось раньше. Он произнес это так тихо, будто боялся, что слова сделают это реальностью. Аарон смотрел на Эндрю так, словно видел его впервые в жизни. Эндрю не потрудился взглянуть в ответ, поэтому Аарон, наконец, перевел взгляд на лицо Лютера. — Это уже происходило раньше, и ты знал об этом. Ты знал, что он сделал, и все равно привел его сюда. — Это правда? — спросил Ники, но он не мог отвести взгляд от Эндрю, чтобы посмотреть на отца. Лютер открыл рот, но затем снова закрыл его, его лицо помрачнело. Аарон дал ему всего пару секунд на ответ, а затем резко сказал: — Убирайся отсюда, — а когда Лютер замешкался, закричал: — Убирайся отсюда!  Эндрю рассмеялся, когда Лютер вышел из комнаты. Дверь была слишком поломана, чтобы закрыться полностью, но Лютер вытянул ее как мог. — Бетси, — хрипло выдавил Нил. — Кто-нибудь, позовите Бетси. — Когда он огляделся и увидел, что никто не двинулся с места, он закричал: — Сейчас же!  Это заставило Ники подняться и выбежать из комнаты. — Эндрю, — снова позвал Нил. — Сделай одолжение, — произнес Эндрю. — Давайте все помолчим какое-то время. Нилу ничего не оставалось, кроме как ждать прихода Бетси.

***

Когда Бетси приехала, она тут же забрала Эндрю и поспешно увела его из гостевого крыла. Нил дал ей четкие указания: комната, почти заброшенная, куда никто не заходит и где никому не придет в голову подслушивать. Он отправил её вперед, заявив, что сначала ему нужно заняться другим делом. — Лютер, — прошипел Нил низким, и ядовитым голосом, — как ты посмел принести это в мой замок? В мое королевство?  Лютер дрогнул под тяжестью пристального взгляда Нила, хотя и попытался скрыть это за бледной ухмылкой. — Я... Я не хотел... — Ты не хотел? — прошипел Нил сквозь стиснутые зубы. — Ты подверг Эндрю опасности. Ты предал каждое правило, каждую клятву. И ради чего? Чтобы план какого-то мертвеца прополз в мои залы?  Лютер тяжело сглотнул, осознавая, какую бурю он навлек на себя. — Я... я только... — Ты поставил под удар рыцаря наследника, — начал Нил. — Ты это понимаешь? Ты понимаешь, кто я такой? Кто мой отец? — Вы расскажете об этом королю? — дрожащим голосом спросил Лютер, широко раскрыв глаза. — Нет, — ответил Нил, и он был в этом уверен. — Я сам разберусь с тобой.  Он резко развернулся и ушел — каждый его шаг был тяжелым, но нетвердым. Руки не переставали дрожать, и каждый раз, когда он сглатывал, к горлу подступала желчь, заставляя его крепко стискивать челюсти и подавлять тошноту. Воздух казался тяжелым, гнетущим, будто сам замок давил на него.  Он шел к комнате, которую отвел для Бетси. Каждое движение отзывалось эхом в пустых коридорах, а сердце колотилось в груди, как барабан, выбивая дробь тревожного ожидания и страха. Когда он вошел, Эндрю там не было. Никого, кроме Бетси. Один ее вид заставил Нила почувствовать холод в груди. Он сразу же развернулся и потянулся к двери. — Ваше Величество, — окликнула его Бетси. Нил останавливается. — Где он? — С Эбби, — спокойно отвечает она. — Она его осматривает. Нил медленно поворачивается. — Не Аарон?  Бетси смотрит на него — без неприязни, без удивления. В её взгляде лишь понимание. Нил осознаёт всё в ту же секунду. Аарон не смог бы сохранять самообладание. Он не сумел бы унять дрожь в руках, и его рассудок просто бы помутился от осознания того, какова цена вопроса. — Ему нужно удалить этот чип, — говорит Нил, и в его словах слышится ярость, которую он не пытается скрыть.  — Мы согласны с этим, Ваше Величество, — говорит Бетси, холодно и вежливо, от чего у Нила скручивает живот. — Я заберу его сегодня вечером. Нил кивает. По крайней мере, этот вопрос решен. Но Бетси не двигается. Она не собирает свои вещи. Она наблюдает за ним с осторожным терпением человека, ждущего разрешения сказать что-то неудобное. Нил сразу же это чувствует. — Что? — спрашивает он бесстрастным тоном. — Говори. Бетси сжимает губы. — Вы нашли решение, — спрашивает она, подбирая слова, — по поводу его отсутствия? Нил не сразу отвечает. Он смотрит мимо нее, на пустой стул — на место, которое должен был занимать Эндрю. Бетси слегка наклоняет голову. — Можно мне это услышать? — Он не исчезнет, — отвечает Нил. — Мы воспользуемся Аароном. Впервые самообладание Бетси дает трещину — едва заметную, как волосок. Она хмурит брови, задумчиво оценивая ситуацию. — Эндрю согласился на это? — осторожно спрашивает Бетси. — Да. Она кивает, совершенно не смущенная тем, как мало Нил раскрывает.  — Хорошо. Как только его лечение закончится, я заберу его.  После паузы Нил снова заговорил. — Я хотел спросить кое о чём. Вы хорошо разбираетесь в том, как работает чип, верно? — Что-то в этом роде, — кивает Бетси. — Тогда почему он заставил его улыбнуться? — настаивает Нил. Эбби объяснила это, но дело не могло быть только в этом. Бетси молчит. Ее колебания побуждают Нила продолжить расспросы. — Лола — рыцарь моего отца. Увидев его улыбку, сказала, что это досадно. Что обычно так и бывает, но в этот раз всё должно было быть по другому. Бетси на мгновение пристально смотрит на него, а затем наконец спрашивает: — Что они приказали сделать Эндрю?  — Из того, что мне сказали... ничего. Просто сидеть. Прыгать. Мелкие, бессмысленные вещи. Бетси задумчиво хмыкает. — Похоже, они его тестировали. — Это очевидно, — говорит Нил напряженным голосом. — Но я хочу знать, почему.  — Чипы при установке заставляют носителя улыбаться — это верный признак того, что человек находится под контролем, — начинает Берси. — Но я слышал слухи о чипах нового типа. О тех, что не вызывают подобных симптомов. О тех, что короли и королевы могли бы использовать на ком угодно, не оставляя следов. Обычно чипы используют для тех, кого королевство считает расходным материалом — слуг, крестьян, преступников. Тех, к кому никто не прислушивается. Кого никто не ставит под сомнение. Но чем выше статус, тем опаснее становится контроль. Открыто чипированный рыцарь наследника вызвал бы сомнения. Неужели король не способен внушить верность сам по себе? Что это за правитель, которому нужны механизмы, чтобы принуждать к послушанию? — Поэтому они не могли позволить себе быть слишком очевидными, — продолжает Бетси. — Именно поэтому отсутствие серьезных команд имеет значение. Если бы они намеревались использовать его сразу, они бы это сделали. Вместо этого они заставили его исполнять мелкие, незначительные вещи.  — Проверяли, — говорит Нил. — Да, — соглашается Бетси. — Ждали, не исчезнет ли улыбка. Ждали, пока чип стабилизируется и станет незаметным.  Нил сжимает руки в кулак. — Есть еще кое-что, — добавляет Бетси. Нил смотрит на нее. — Продолжай. — Если новая версия чипа действительно существует и работает так, как о ней говорят, — утверждает она, — испытуемый может не почувствовать прежнего внутреннего сопротивления. Никакого ощущения принуждения. Ни единого момента, когда человек осознал бы, что мысль не принадлежит ему самому. Нил чувствует, как по телу пробегает холодок. — Рыцарь, который не знает, что им управляют, — заканчивает Бетси, — гораздо полезнее, чем тот, кто знает. Между ними воцаряется тишина. — А если бы это сработало? — тихо спрашивает Нил. Бетси смотрит ему прямо в глаза. — Тогда Эндрю стоял бы рядом с вами, выполнял бы ваши приказы, защищал бы корону... — Она делает паузу. — ...и никогда бы не узнал, какие решения были действительно его. В этот момент открывается дверь. Нил автоматически поворачивается. Эндрю входит без доспехов. Без чёрных пластин. Без меча. Без перчаток. Без всего, что делает его похожим на рыцаря наследника. Без всего этого он кажется меньше. Не слабым — Эндрю никогда не бывает слабым — но обнаженным до чего-то болезненно человеческого. Рубашка висит на нем мешком. Кожа бледнее обычного, почти серая в свете ламп. Руки слегка дрожат, будто тело еще не решило, холодно ему или оно в состоянии шока. Он выглядит больным. Словно кто-то, кто уже наполовину исчез. Взгляд Нила поднимается выше — и замирает. На Эндрю нет повязок. Секунду Нил не может осознать то, что видит. Потом он понимает. Это выглядит так знакомо, что Нилу становится плохо. — Эндрю, — хрипит он. — Просто чтобы прояснить ситуацию, — говорит Эндрю высоким голосом, в котором сквозит нечто, не совсем похожее на шутку, — я тебя убью. — Он заводит руки за спину. Но продолжает смотреть на Нила. Не для того, чтобы успокоиться. И не для того, чтобы утешиться. Эндрю не просит об этом. Вместо этого он внимательно изучает Нила, как будто проверяет что-то. Словно убеждается.  Убеждается, что Нил сдержит свое слово, что Аарон будет в безопасности, и что Кевин будет жив, когда он вернется. Нил точно понимает, о чем его просят. Он кивает головой. Эндрю еще на секунду задерживает на нём взгляд, ища в нем сомнения, но не находит. Затем он отводит глаза и поворачивается к Бетси. — Давайте покончим с этим, — говорит он, улыбаясь.