Принц Балтимора

      Нил просыпается от звука удара. Не крика. Не грохота. А чего-то более резкого — удар плоти о плоть, глухой уродливый треск, который не имеет отношения ко сну. Его глаза распахиваются, прежде чем мозг успевает осознать происходящее, а сердце уже бешено колотится. — Что за черт... Еще один звук. На этот раз послышался судорожный, задушенный вскрик, а следом — глухой удар о стену. Нил приподнимается на локтях, комната всё еще погружена во тьму, из-за чего очертания предметов едва угадываются. К этому времени его глаза уже привыкли к темноте, чтобы изучить окружающую обстановку: огромная двуспальная кровать, узкий проход и тусклый свет, пробивающийся из коридора. Он инстинктивно прослеживает за звуком. — Ники? — Его голос звучит грубо. — Эндрю, что... Эндрю стоит. Это само по себе неправильно. Эндрю никогда не двигается быстро, когда просыпается. Он никогда не реагирует. Сейчас он весь напряжен, плечи сжаты, одна рука все еще сжата в кулак, будто она еще не вспомнила, как раскрываться.  Ники лежит на полу. Нилу требуется секунда, чтобы осознать и это — Ники прижамался к стене, одна рука была прижата ко рту, а глаза были широко раскрыты и стеклянные от шока. Под его пальцами уже расцветал красный цвет, размазываясь по губе и подбородку. — О, — выдыхает Нил, и слово замирает у него в горле.  Ники, должно быть, встряхнул его. Или схватил за плечо. Наверное, пытался помочь — слишком близко, слишком внезапно, неправильно во всех отношениях. Костяшки пальцев Эндрю обдерты до крови. Нил перекидывает ноги через кровать, адреналин поднимает его на ноги, прежде чем разум успевает его остановить. — Эй, — начинает он, инстинктивно мягко, осторожно. — Эндрю, это... Резкая боль мгновенно пронзила его скулу, как раскаленный импульс, который вырвал из его уст остальную часть предложения. Он зашипел сквозь зубы, не успев сдержаться, и сжал челюсти, чтобы не издавать звуков. Его лицо пульсировало там, где всё еще виднелись синяки; оно опухло настолько, что даже попытка заговорить ощущалась как прикосновение к свежей ране. Эндрю посмотрел на него, услышав звук.  Нил наконец рассматривает его лицо в тусклом свете, и всё внутри него замирает. Эндрю не злится. Он не выглядит заносчивым, равнодушным или скучающим. Выражение его лица максимально бесстрастное, глаза широко распахнуты и ни на чем не сфокусированы, а челюсти сжаты так сильно, что это кажется болезненным.   На его щеке кровь — вероятно, Нила — а его дыхание ненормальное, слишком быстрое, слишком поверхностное, будто он все еще готовится к чему-то, что уже произошло. Эндрю будто и не слышит вовсе. Ему просто очень плохо. Рот Нила все еще открыт. Он закрывает его. Он сглатывает то, что собирался сказать, и вместо этого меняет позу, твердо ставя одну ногу на пол.  В тот момент, когда он переносит на нее вес, нога вспыхивает от боли — глубокой, ноющей, которая распространяется от икры и проникает в кость. Колено грозит подкоситься. Он сжимает край матраса так сильно, что пальцы немеют, заставляя себя подняться сантиметр за сантиметром, сжимая челюсти так сильно, что лицо болит еще сильнее. Плохая идея. Слишком быстро. Он всё равно встает.  Комната на мгновение наклоняется. Он остается неподвижным, пока это не проходит, дышит мелко, не давая им ни повода, ни звука для реакции. Боль поднимается по ноге, тяжелая и неотступная — напоминание обо всем, от чего он еще не оправился. Нил держит руки на виду, соблюдая дистанцию.  — Я в порядке, — слабо говорит Ники с пола, голос дрожит, но он старается это скрыть. — Я в порядке, Эндрю, я просто... Я не хотел тебя напугать, я думал... Это просто недоразумение, клянусь. — Не используй это слово, Ники. — Эндрю почти вздрагивает. — Если не хочешь кончить как твой отец.  Нил молчит. Вместо этого он наблюдает за Эндрю, как всегда оценивая ущерб: напряжение в его позе, то, как его глаза бегают, словно он ожидает еще одного удара, еще одной руки. На его лице отражена боль, острая и нескрываемая, и Нил знает, что не стоит давить на неё сейчас. Наконец, Эндрю разжимает кулак. — Где... э... — Нил поднимает руку, но замирает, не донеся её до лица, пальцы бесполезно зависают в воздухе. Это движение снова тянет кожу на щеке — так резко, что в глазах на мгновение темнеет. Вместо этого он выдыхает через нос. — Где Элоди? — Она все еще с Аароном и Эбби. — Ники встает, осторожно отталкиваясь от стены. — Возможно, уже завтра ее выпишут.  Нил кивает. Это движение снова вызывает тупую, отзывающуюся боль в щеке, но он не реагирует. Его взгляд снова возвращается к Эндрю, как будто он застрял там. Ники замечает это. — Эй... э-э... — Он колеблется, потирая затылок. — Я слышал о том, что случилось.  Нил бросает на него взгляд. — Со слугой, который это сделал. — Ники неопределенно указывает на синяк на своем лице, затем опускает руку, внезапно не зная, что с ней делать. — То есть... Эндрю рассказал мне кое-что. Эндрю не смотрит ни на одного из них. Нил прижимает язык к внутренней стороне щеки, стараясь не двигать челюстью слишком сильно. — Всё в порядке, — говорит он. Слова с трудом выходят из его уст, боль настолько острая, что ему приходится сделать паузу, прежде чем закончить фразу. — Я в порядке.  Это ложь, но привычная. Ники гримасничает, явно не убежденный, но не продолжает. — Ладно. Хорошо. — Он переводит взгляд то на Нила, то на Эндрю, и снова наступает тишина. — Я просто... да. Простите. Эндрю наконец полностью разжимает кулак.  Рука опускается вдоль тела. — Какие у него сегодня обязанности? — наконец спрашивает Эндрю, поднимая глаза на Ники. Ники выпрямляется, облегченный тем, что может сосредоточиться на чем-то конкретном. — Сегодня не много. Ему просто нужно... — Он останавливается. Выражение его лица меняется, и кровь отливает от лица. — Король просит вас явиться к нему на завтрак. — Нет, — сразу же отвечает Эндрю. Его голос звучит резко и категорично. — Он ранен, — продолжает Эндрю ровным, но непреклонным тоном. — Он не может даже нормально ходить. Ники колеблется. — Эндрю, ты же знаешь, что он воспримет это не очень хорошо. — Мне всё равно, — отвечает Эндрю. Он слегка выступает вперед, перекрывая собой Нила так, чтобы взгляд Ники больше не падал на того в первую очередь. — Найди кого-нибудь другого.  — Так не пойдет, — говорит Ники, теперь уже мягче. Нил выдыхает, медленно и контролируемо. Ему уже надоело, что они болтают вокруг него так, будто он неодушевленный предмет. — Я в порядке, — перебивает он. — Я подготовлюсь и пойду.  Эндрю не поворачивается. — Нет. — Его голос спокоен, что как-то усугубляет ситуацию. — Я начинаю думать, что ты не знаешь, истинного значения этого слово. — Я знаю это слово очень хорошо, — резко отвечает Нил, раздражение в нем вспыхивает так сильно, что перекрывает боль. — Он знает, что я ранен. Ради всего святого, это же его топор это сделал. В этом-то и суть. Это задевает их. Теперь и Эндрю, и Ники смотрят на него.  Нил выпрямляется, несмотря на протестующую боль в ноге, и стискивает зубы от пульсирующей боли в щеке. Он не отступить. — Он хочет посмотреть как я мучаюсь, — говорит Нил, и голос его звучит твердо, хотя кулаки непроизвольно сжимаются. — Хочет смотреть, как я ковыляю в зал, зная, что это он сделал меня таким.  Наступает тяжелая тишина. Ники выглядел потрясенным. — Ваше Величество... Эндрю наконец поворачивается. Выражение его лица нечитаемо, но глаза острые, сосредоточенные теперь исключительно на Ниле. — Ты не пойдешь, — говорит он, выделяя каждое слово. — Не для этого. — Неважно, чего ты хочешь, — парирует Нил. — Он снова вызовет меня. Или, что еще хуже, сам придет сюда. Эндрю делает шаг ближе — не касаясь, никогда не касаясь, — но достаточно близко, чтобы Нилу пришлось наклонить голову, чтобы встретить его взгляд. — Тогда ему придётся подождать.  Нил горько смеется. — Ты действительно думаешь... — Я не думаю, — перебивает его Эндрю. — Я решаю. Боль в ноге Нила пульсирует, не утихая. Лицо отзывается болью на каждом вдохе. Он ненавидит, что Эндрю всё равно это видит — по тому, как он стоит и как припадает на одну сторону.  Нил выдерживает его взгляд, поверхностно дыша, из-за сдавленности в груди. На мгновение ни один из них не двигается. Затем Нил первым отводит взгляд. — Это не имеет значения, — тихо говорит Нил. Злость исчезает из его голоса, оставляя после себя что-то более бесцветное. Усталость. — Он уже принял решение. Эндрю не отвечает. Нил переносит вес с одной ноги на другую и сразу же жалеет об этом. В ноге вспыхивает такая острая боль, что у него сбивается дыхание. Вцепившись в спинку кровати, он ждет, пока боль немного утихнет, а затем всё равно выпрямляется. — Я пойду, — говорит он. Не спрашивая и не извиняясь. — Нет смысла спорить.  Эндрю сжимает челюсти. — Есть смысл. Нил качает головой. Это движение снова тянет кожу на щеке — горячее, ноющее напоминание. На этот раз он не пытается скрыть гримасу боли. — Не с ним.  Ники наблюдает за ними, его взгляд мечется туда-сюда, словно он ждет, что сейчас что-то сломается. — Ваше Величество, может быть, мы можем затянуть... — Он тебе не позволит, — перебивает его Нил. Он направляется в ванную, двигаясь медленно и осторожно. Каждый шаг вызывает в ноге тупую и ноющую боль, но он упрямо продолжает идти. — И он не забудет. Эндрю делает шаг вперед, одним точным движением перекрывая ему путь. Нил резко останавливается и смотрит на него. — Если ты пойдешь туда в таком состоянии, — произносит Эндрю тихим, и сдержанным голосом, — он победит.  Нил встречается с ним взглядом, в глазах того отражается что-то мрачное и понимающее. — Он уже победил. Эти слова повисли между ними, тяжелые и окончательные. Эндрю не двигается. Нил тоже. Долгую паузу наполняет лишь дыхание Нила — неглубокое и рваное — и слабый гул пробуждающегося вокруг них замка. Затем Эндрю отступает в сторону. Это не одобрение и не отступление. Нил слишком хорошо знает, что Эндрю не даст ему этого. Это просто неизбежность. Нил осторожно проходит мимо него, хромая, несмотря на все свои усилия. Ники на секунду беспомощно замирает, а затем следует за ним.  В ванной с мягким гудением включается светильник. Нил упирается одной рукой в раковину, пока Ники направляется прямиком к платяному шкафу в углу, на ходу заполняя тишину болтовней: — Так. Завтрак — это не то чтобы официальный-официальный прием, но это же он, так что… темная рубашка, приталенный пиджак, в общем, ничего такого, к чему он мог бы придраться...  Он внезапно замолкает. Нил смотрит на своё отражение, вместо того чтобы обернуться. Зеркало показывает его таким, какой он есть: волосы всё ещё растрёпаны после сна, на воротнике виднеются слабые следы запекшейся крови, пиджак нелепо помят. Он всё ещё в той же одежде, что и вчера вечером. — О, — тихо говорит Ники. Нил опускает взгляд вниз, внимательно осматривая себя. Брюки были аккуратно разрезаны вдоль бедра, ткань срезан, а затем наспех сшиван обратно там, где требовался доступ к ране. Шов вышел уродливым и бросающимся в глаза. Скрыть его было невозможно, да и сил на это у Нила не осталось. — Да, — говорит Нил ровным голосом. — Ничего нового.  Ники быстро приходит в себя, потому что он всегда так делает. Он достает чистую одежду и аккуратно раскладывает ее на столешнице. — Ладно. Мы справимся. Садись... нет, не садитесь, прости... э-э... Я могу вам помочь... — Отвернись.  Ники останавливается, руки беспомощно зависают в воздухе. — Я видел и похуже. Обещаю... — Отвернись, — повторяет Нил, на этот раз более резко. Ники поднимает обе руки в знак капитуляции. — Хорошо. Ладно. Я стою лицом к стене. Я вижу плитку. Прекрасную плитку. Очень... плиточную. Нил выдыхает через нос и приступает к работе.  Это происходит медленно. Каждое движение тянет за ногу, за тугие швы под тканью. Он упирается в стойку, когда ему приходится поднимать ногу, и сжимает челюсти, чтобы не издать ни звука. Он осторожно снимает рубашку, стараясь не задеть щеку. Переодевается методично, контролируя каждое движение, словно, если поторопится, потеряет что-то, чего не может себе позволить.  К тому времени, когда он заканчивает, его руки дрожат. — Вы в порядке? — спрашивает Ники, всё еще не поворачиваясь. — Да. Ники поворачивается, и поправляет рукав, который Нил пропустил, так же выравнивая воротник. Он не комментирует его хромоту или то, как Нил переносит вес на одну сторону. — Вы выглядите... собранным, — мягко говорит он. Нил в ответ хмыкает и подходит ближе к зеркалу. Только сейчас он видит всё как есть.   За ночь синяк потемнел, а из-за отека кожа на скуле натянулась до предела. Прямо под ним — свежее увечье — багровые, воспаленные швы, которые всё еще заживали. Они полосуют его лицо, будто шрам, оставленный тем, кто намеренно желал оставить доказательство. На секунду всё остальное исчезает. Нил смотрит на свое отражение и чувствует, как в груди открывается пустота. Тихая, опасная мысль проскальзывает в его голове, прежде чем он успевает ее остановить.  Почему я ещё жив? Это не драматично. Это даже не грустно. Просто сбивает с толку. Он моргает один раз. Потом еще раз. Мысль проходит — не исчезает, а откладывается в долгий ящик, запираясь вместе со всеми остальными мыслями, которые он сейчас не может себе позволить. Нил выпрямляется, расправляет плечи, и отступает от зеркала. — Вы готовы? — спрашивает Ники.  Нил кивает. — Пойдем. — И выходит в коридор. Эндрю уже там. Он ничего не говорит, не спрашивает, просто подходит к нему, словно ждал его всё это время. Достаточно близко, чтобы Нил мог почувствовать его тепло через тонкий слой воздуха между ними, и достаточно далеко, чтобы не было контакта. Они начинают идти. Замок пробуждается. Слуги перемещаются вдоль стен холла, склонив головы и осторожно ступая. Они замечают его хромоту. Замечают то, как неестественно напряжены его плечи, как сжаты кулаки — словно он готовится к удару. Он представляет, насколько заметен должен быть синяк на его лице при нормальном освещении и как натягиваются швы, стоит ему неосторожно повернуть голову.  Все эти звуки — эхо ботинок, шум голосов, отдаленные стуки приготовлении завтрака — кажутся ему слишком громкими, слишком резкими. Каждый шаг отдается резкой болью в ноге, она расцветает и растекается, словно чернила в воде. Он корректирует походку, и сокращает шаги. Это помогает ровно на три шага.  На четвертом швы натягиваются. На пятом мышцы горят. На шестом икра словно наполняется свинцом. Нил сохраняет бесстрастное выражение лица. В этом он хорош. Так было всю его жизнь. Нил смотрит прямо перед собой. Это едва заметный уклон, который большинство людей даже не заметили бы, но Нил замечает. Сила тяжести меняется. Его вес распределяется неправильно. Боль становится внезапной и жестокой, вырывая воздух из его легких. Его нога спотыкается на полшага, прежде чем он удерживает равновесие, а пальцы бесполезно дергаются по бокам. Он не останавливается. Эндрю все равно замечает это.  Нил чувствует это — едва заметную корректировку в темпе Эндрю, то, как он замедляется, не глядя, и держится ровно на полшага впереди, чтобы Нил не торопился и не отставал. Это раздражает, но и в то же время успокаивает. Они поворачивают за угол.  Внезапное изменение направления сбивает его с равновесия. Боль пронзает ногу, обжигая ее, и он спотыкается. Едва-едва. Но этого достаточно, чтобы его дыхание замерло, достаточно, чтобы его зрение затуманилось по краям. Нил выпрямляется, и вспыхнувшая обжигающая ярость придает ему достаточно сил, чтобы продолжить путь. Он отказывается смотреть на Эндрю. Отказывается дать ему это подтверждение.  Следующий коридор уже. Стены кажутся ближе. Здесь звук эха отражается сильнее — мягкое скрежетание обуви Нила, неровный ритм его шагов. Каждое эхо звучит как объявление: ранен, ранен, ранен. К тому времени, как в воздухе начинает разноситься запах еды, нога Нила уже невыносимо болит.  Каждый нерв словно оголен. Швы теперь сильно тянут, кожа натянута до предела, а боль настолько острая, что распространяется вверх по бедру и вниз по лодыжке. Его икра резко дергается, и ему приходится снова остановиться, перенеся вес на здоровую ногу и делая вид, что он просто регулирует темп. Он с трудом сглатывает. Просто дойди до места назначения, говорит он себе. Вот и все. Просто дойди до места назначения. Потому что должна быть причина. Должен быть смысл. Такая боль не может быть бессмысленной. Она должна принести ему что-то — контроль, информацию, доказательства. Что-то. Они доходят до дверей зала для завтраков. Высокие, резные, распахнутые настежь. Сначала в нос ударяет запах — свежего хлеба, фруктов, и чая, завариваемого где-то в тепле. Нила от этого воротит. Он невольно замедляет шаг; нога теперь буквально кричит, каждый нерв вспыхивает, умоляя его остановиться. Эндрю оказывается у дверей первым. Он не заходит. Он замирает на месте. Нил подходит к нему, неровно дыша, его пульс стучит в ушах. Он смотрит мимо Эндрю в комнату. Место короля пустует. Стол сервирован, но еда не тронута. Слуги испуганно жмутся к стенам, обмениваясь шепотом. Натана нет. Топора нет. Зрителей — тоже. На мгновение Нил думает, что ему всё мерещится.  Затем вперед выходит управляющий, нервно поглядывая на Эндрю, прежде чем остановиться на Ниле. — Милорд, — осторожно начинает он, — Его Величество вызвали по срочным делам... Завтрак отменен.  Нил уставился на него. Отменен. Нога пульсировала, причиняя сильную и непрекращающуюся боль. Щека горела. Тело чувствовало себя не в порядке — напряженным, переутомленным, скрепленным лишь упорством и ниточкой. — Это всё? — спросил Нил и возненавидел себя за то, что его голос слегка дрогнул. Стюард кивнул. — Вы можете идти. Внутри Нила воцаряется мертвая тишина. Вся эта боль. Каждый шаг. Каждый вздох, который он выдыхал сквозь стиснутые зубы. То, как он затащил себя сюда, потому что знал, что надеяться бесполезно. Всё напрасно. Нил механически и резко кивает. — Понятно. Он уходит прежде, чем кто-либо успевает что-то сказать. Обратный путь кажется длиннее.

***

На этот раз Нил обращается к медикам. И сразу же жалеет об этом. Аарон не умолкал ни на минуту с того самого мгновения, как увидел Нила и его рану. — Кто вас зашивал? — спрашивает Аарон, надевая перчатки. — На вашем месте я бы отрезал ему голову. — Я сам, — отвечает Нил, — Эндрю помогал. Аарон вздыхает. — Понятно. Принц и рыцарь, играющие в докторов. Неудивительно, что твоя рана выглядит так. Нил моргает. — Я прошел половину замка с разорванной ногой, — холодно бросает он. — Если у тебя есть претензии, высказывай их архитекторам. Аарон наконец поворачивается к нему. Его взгляд сразу же падает на опущенную ногу Нила, а затем на его лицо. Он не смягчается. Наоборот, его губы сжимаются. — Сядьте, — говорит он. — Я и так сижу. — Правильно. Нил ощетинивается. Боль и раздражение вспыхивают одновременно, уродливо и быстро. Он все равно сдвигается, стиснув челюсти, пока нога протестует против каждого движения. — Если ты собираешься читать мне нотации, делай это во время работы. Аарон фыркает. — Если я буду читать вам нотации, Ваше Высочество, мы просидим здесь весь день. — Следи за своим тоном. — Нил выпрямляется, несмотря на боль. — А вы следите за своей ногой. — Аарон без колебаний встречает его взгляд. На миг в воздухе возникло напряжение. Нил слегка откидывается назад, принимая слишком хорошо знакомую ему позу — поднятый подбородок, холодный, и сдержанный голос. — Я не вызывал тебя, чтобы спорить. Я пришел, чтобы меня лечили. — А я не стал медиком, чтобы выполнять приказы идиотов, которые вскрывают свои швы, — парирует Аарон, уже приближаясь. Он резко указывает на брюки Нила. — Кто сказал вам, что идти так далеко — хорошая идея?  Нил не отвечает. — Я так и думал, — бормочет Аарон. Он приседает, осматривая разорванные швы, пальцами почти касаясь ее. — Вы ее порвали. Не всю, но достаточно.  Нил на мгновение закрывает глаза, и выдыхает через нос. — Исправь это. Аарон смотрит на него. — Вы не выше анатомии. Нил резко открывает глаза. — Я принц этого королевства. — А я тот, кто поддерживает вас в живых, — спокойно отвечает Аарон. — Титулы не останавливают инфекцию. — Если ты закончил с позерством... Аарон резко встает. — Ложитесь. Нил уставился на него. — Сейчас же. Приказ звучит тяжело, непреклонно. Без тени почтения. Без капли страха. Нил медлит, но всё же подчиняется, опускаясь обратно на койку осторожными, выверенными движениями. Боль вспыхивает — яркая и мучительная — и он крепко стискивает зубы, чтобы она не отразилась на его лице. Аарон берет перчатки. — Вы изнуряете свое тело, как будто оно заменяемое, — говорит он, теперь уже тише, но не менее резко. — Однажды оно перестанет с вами сотрудничать. Нил открывает рот, готовясь сказать что-то едкое... Затем Аарон мягко, но уверенно надавливает на рану. Нил невольно задыхается. Аарон невпечетленно поднимает глаза. — Всё еще думаете, что с вами все в порядке? — Делай свою работу. — Нил смотрит в потолок, упрямо сжимая челюсти.   Аарон так и делает. Но, конечно же, он не перестает говорить. — Как вы уговорили своего рыцаря отвезти вас к... — он оглядывается по маленькой медицинской комнате, и понижает голос, как будто Нилу это интересно, — Кевину? — Я не хочу об этом говорить, — резко отвечает Нил, слегка сдвигаясь, чтобы подпереть ногу. Аарон даже глазом не моргает. Он тянется за небольшим инструментом — зажимом или пинцетом — и слегка, почти слишком осторожно, надавливает на край зашитой раны Нила, чтобы проверить натяжение. Острая, и внезапная боль пронзает бедро Нила. Он зашипел сквозь стиснутые зубы. Всё его тело напрягается.  — Придурок, — выплюнул он, инстинктивно отдергиваясь. Его лицо напрягается из-за швов на щеке, челюсть ломит, а каждое движение ноги отзывается острой болью во всем позвоночнике. Аарон не вздрогнул, и не выглядел обеспокоенным. — Проверяю шов, — сказал он ровным тоном. — Вы бы это поняли, если бы не были так заняты драматизированием.  — Я не драматизирую, — резко отвечает Нил, стиснув зубы и удерживая равновесие, вцепившись рукой в кровать. — Мне больно, потому что ты тыкаешь в нее. — Ага, — произносит Аарон плоским, неубежденным голосом. Он наклоняется поближе, снова рассматривая швы — его пальцы замирают в миллиметре от них, не касаясь. — Твой брат, — поясняет Нил, сжимая челюсти, — взял меня с собой, потому что я попросил его.  Аарон фыркает и качает головой. — Как будто всё так просто. — Конечно, ты думаешь, что манеры — это сложно. — Эндрю и манеры — понятия несовместимые, — говорит Аарон. — Я же сказал. Я попросил. — Нил не останавливается. — Почему вы так сильно ненавидите друг друга?  Аарон сильнее надавливает на рану Нила. — Блядь, — Нил вздрагивает. — Не делай этого. — Упс, — небрежно говорит Аарон. — Рука дрогнула. Нил смотрит ему прямо в глаза, напряжение нарастает. — Тебе не кажется, что ты забываешь о своем месте? Аарон спокойно встречает его взгляд. — Нет. — Почему ты его ненавидишь? — Почему вы не спросите его самого? — отвечает Аарон. — Судя по всему, он вас действительно слушает. Нил смотрит на него в течение нескольких секунд, позволяя тишине затянуться настолько, что это становится неудобно. — Значит, ты не будешь против, если я позову его сюда?  Аарон на мгновение напрягается, но тут же расслабляется. — Нет, никаких проблем. — Ты уверен? — Абсолютно. Нил улыбается, но только одной стороной — той, что не повреждена. Улыбка получается резкой и кривой. — Эндрю! — зовет он. Аарон смотрит на Нила в явном шоке, словно он на самом деле не верил, что Нил сделает это. — Эндрю! — снова зовет Нил. И тогда, внезапно и неспешно, в комнату входит Эндрю. — Что? — спрашивает Эндрю. — Аарон попросил меня позвать тебя. — Нил указывает на Аарона, наблюдая, как тот запинается.  Но ложь очевидна. Эндрю даже не смотрит на Аарона. Он только поднимает бровь, и награждает Нила равнодушным, но проницательным взглядом. — Почему вы ненавидите друг друга? — снова спрашивает Нил. Никто не отвечает. Аарон сжимает челюсти. Выражение лица Эндрю остается непроницаемым, словно застывшая маска. Воздух между ними кажется хрупким, натянутым до предела чем-то старым и неразрешенным. Нил медленно выдыхает через нос, силы уходят из него. — Ладно, — говорит он ровным голосом. — Забудь, что я спрашивал.  Он откидывается на кровать, прикрывая глаза всего на секунду, и позволяет тишине полностью поглотить этот вопрос. Затем резкий стук в дверь вырывает его из раздумий. Эбби вбегает в комнату, прижимая к груди бумаги — так быстро, что едва замечает, кто находится в комнате. — Аарон, Кейтлин здесь. Она ждет тебя, — говорит она отстраненным, и поспешным голосом. Нил сразу же замечает перемену. В комнате воцаряется новая тишина — более тяжелая, напряженная. Аарон замирает на полудвижении, его руки всё ещё парят над ногой Нила; он на мгновение закрывает глаза, словно внутренне готовясь к чему-то. Эндрю поворачивает голову, прищуриваясь на Эбби, и каждая мышца его тела едва заметно напрягается.  У Нила сжимается желудок. Здесь происходит что-то, о чем он не знает — что-то невысказанное. Эбби поднимает глаза от бумаг, как будто впервые замечая присутствие Эндрю, и тогда Нил ясно видит: она напугана. Не просто нервозность или замешательство — это был подлинный страх. Сжав губы в тонкую линию, она отрывисто и тихо выругалась, после чего развернулась и метнулась прочь так быстро, что едва не врезалась в дверной косяк. Звук захлопнувшейся за ней двери эхом разнесся по комнате, оставляя Нила с отчетливым ощущением того, что она боялась присутствия Эндрю здесь гораздо больше, чем его самого. Аарон тихо выдыхает и продолжает перевязывать рану Нила, двигаясь с осторожной точностью, будто пытаясь полностью стереть этот момент из памяти.   Нил замечает это, но не спешит отводить взгляд или делать вид, что ничего не произошло. — Кто такая Кейтлин? — спрашивает он тихим, но твердым голосом, не отрывая глаз от Аарона. — Никто, — отвечает Аарон, но его колебание очевидно. Его руки слегка дрожат, когда он затягивает повязку. Эта мелкая оплошность лишь подогревает интерес Нила.  Нил косится на Эндрю, ожидая, не скажет ли тот хоть что-нибудь. Но Эндрю — сидит он или стоит, его всё так же невозможно прочесть — замер с непроницаемым выражением лица, погруженный в привычную глубокую апатию. Он молчит, глядя на него холодно и равнодушно. Нилу ответ не нужен. Он осторожно переносит вес на поврежденную ногу, морщась от боли, и игнорирует громкие протесты Аарона, кричащего что-то за его спиной, и направляется к двери. Каждый шаг отзывается тихим скрипом, эхом разносясь по застывшей комнате. Он открывает дверь и выходит в коридор, осторожно оглядываясь по сторонам. В коридоре тихо, солнце проникает через высокие окна, а пылинки лениво танцуют в свете. Глаза Нила скользят от фигуры к фигуре, пока не замечают её. Кейтлин притаилась за колонной, то и дело бросая пугливые взгляды назад, как будто ожидая, что в любой момент кто-то появится. Она покусывает губу и теребит манжет, широко раскрыв глаза от испуга. Поймав на себе взгляд Нила, она застывает на месте, словно загнанный зверь.  — Ты ведь Кейтлин, — говорит Нил, голос его ровный, но резкий. — Да? — Ваше Величество, — отвечает она, почти слишком быстро кланяясь. — Да. Я Кейтлин. Нил внимательно изучает ее. Она не похожа ни на служанку, ни на рабочую. На ней добротная одежда — качественная, безупречно скроенная; не настолько роскошная, чтобы принять её за особу королевской крови, но вполне указывающая на определенное влияние или достаток. — Из какой ты семьи? — отрывисто спросил Нил, высматривая какое-либо движение у неё за спиной. Он хотел раскусить её прежде, чем Аарон пересилит свою трусость и выйдет вперед.  Она отвечает, называя фамилию своей семьи. Нил слегка хмурится. Он не сразу узнает фамилию, но узнает ее ранг. Дочь лорда. Это объясняет ее самообладание, несмотря на её нервозность, и осторожность, с которой она оценивает пространство вокруг себя, и то тонкое чувство важности, которое она излучает, даже несмотря на свой явный страх.  Взгляд Нила на мгновение скользит вниз, отмечая, как она держится, а затем снова поднимается к ее глазам. — Откуда ты знаешь Аарона? — спрашивает он, но прежде чем она успевает ответить, рядом с ними возникает Аарон. Он быстро и резко втискивается между Нилом и Кейтлин. — Ваше Величество, — произносит Аарон с горечью в голосе, — приходите завтра, пожалуйста, чтобы я смог сменить вам повязки.  Нил открывает рот в протесте, желая продолжить свои расспросы, но затем он замечает Эндрю в дверном проеме, который, похоже, уже собирается уходить. — Эй! — кричит Нил, бросаясь вперед. — Ты не можешь просто так меня бросить. — Я не бросал, — говорит Эндрю ровным голосом.  — Ты практически ушел, — парирует Нил. — А если кто-нибудь нападет на меня, пока ты будешь ошиваться не пойми где. Эндрю не реагирует на то, что пытается сделать Нил. Нил даже не совсем понимает, что он пытается сделать — привлечь внимание Эндрю, подразнить его, или, может быть, просто выплеснуть эмоции. Возможно, боль делает его беспокойным. — Я хочу поехать в город, — говорит Нил. — Чтобы увидеть, ну, ты понимаешь... его. Мой отец в замке? — Да. На встрече с Кенго Мориямой, — бесстрастно отвечает Эндрю. — Тогда мы можем поехать, — говорит Нил, начиная слегка ходить по коридору. — Это всегда занимает у них много времени. Мы вернемся раньше, чем они закончат.  Эндрю наклоняет голову, его взгляд становится острым. — Ты говоришь так, будто я уже согласился. — Ну, давай. Я тут с ума сойду, — настаивает Нил, слегка морщась при попытке сменить позу. — Ты едва можешь ходить, — замечает Эндрю.  Нил громко вздыхает, выражая свое разочарование, и скрещивает руки. Он ждет, опираясь на здоровую ногу, чтобы проверить терпение Эндрю. — Мы возьмём с собой Ники, — наконец говорит Эндрю. — Я не против, — соглашается Нил. — Пойдем. Время не ждет.

***

Время в карете тянется под бесконечную болтовню Ники. Похоже, он утратил всякое уважение к титулу Нила и теперь болтает так свободно, что Нил невольно прислушивается. В обычное время это могло бы его раздражать — то, как Ники не следит за языком и размахивает руками, — но сегодня это только усиливает чувство облегчения Нила. Нил не обращает внимания на неосторожность Ники в словах и жестах. Напротив, это ощущается почти как свобода. Это доказательство того, что Нил не похож на своего отца: никакой одержимости протоколами, никакого вечного взвешивания рангов и приличий. Мысль утешительная, крошечная, но яркая, и на мгновение Нил позволяет себе в нее поверить. А затем снова подавляет её, потому что давать волю таким чувствам кажется опасным. Колеса кареты заскрежетали по булыжной мостовой и, наконец, замерли. Ники всё еще болтал, слова сыпались из него бесконечным небрежным потоком — о дворянах, тавернах и выдуманных скандалах. Нил пропускает это мимо ушей, прислушиваясь лишь к притупленному чувству движения — покачиванию кареты и запаху городского воздуха, смешанного с кожей и пылью. Когда дверь кареты распахиваются, они один за другим спускаются, стараясь не срывать маски с лиц. Капюшоны были низко натянуты, плащи плотно облегали тела, а лица были наполовину скрыты в тени. Нога Нила болела при каждом шаге, каждое движение напоминало ему о его хрупкости, но он игнорировал это, позволяя тупой боли удерживать его, пока он осматривал улицы. Ники продолжает увлечённо что-то говорить, не замечая ничего вокруг. Он энергично жестикулирует, едва не врезаясь в Эндрю, который игнорировал его с типичным для него терпением — или, возможно, терпением, рожденным из чистого презрения.  Они поворачивают за угол, и шум рынка немного стихает, когда они выходят на площадь. Нил замечает собирающуюся толпу, внимание которой приковано к чему-то — или кому-то — в центре. Он инстинктивно напрягается, ища опасность, но никакой непосредственной угрозы для них нет. Из любопытства он подходит поближе, держа Ники рядом с собой, а Эндрю остается на несколько шагов позади — молчаливый, как тень. К столбу привязан маленький и дрожащий человек, веревки больно впиваются в запястья, а его колени содраны о грубые доски помоста. Толпа шепчется, некоторые показывают пальцами, некоторые издеваются, и у Нила сжимается желудок. Он слышит некоторые обрывки разговоров людей: — Он украл хлеб! Для своего ребенка! — Что это такое! Нил чувствует, как желчь поднимается по горлу. Он смотрит на рваную одежду мужчины, грязные повязки на его лодыжках, и отчаянную мольбу в его глазах. Небольшая толпа нервно шевелится, чувствуя приближение казни. Вперед выходит рослый стражник в доспехах, его меч сияет на утреннем солнце. Выражение его лица безжалостное, а каждое движение точное и жестокое. Он медленно меряет шагами пространство, смакуя свое превосходство. — Это приказ короля, — объявляет стражник холодным и резким голосом. — Закон должен быть соблюден. Преступления против короны не останутся безнаказанными.  Мужчина дрожит, отчаявшись. — Пожалуйста... пожалуйста, я только взял... — Закон, — прерывает его охранник, резко махнув рукой, — не поддается оправданиям. Король не поддается слезам. Нил до боли сжимает ладони в кулаки, стиснув зубы. Эти слова ледяным холодом разливаются по его венам. Он чувствует, как в нем поднимается ярость — абсолютная в своем бессилии. Таков закон его отца: непреклонный и безжалостный, правосудие, лишенное милосердия. Мужчина продолжает дрожащим голосом. — Моя дочь... моя дочь... Она больна. Я взял еду только для того, чтобы она могла жить! Стражник кривит губы в усмешке. — Королю нет дела до твоего ребенка. Закон един для всех. Твои страдания не имеют значения. Жизнь твоей дочери не имеет значения. — Он делает шаг вперед, плавным движением вытаскивая меч. — Правосудие короля карает быстро и неумолимо.  У Нила внутри всё сжимается. Он представляет, как шагает вперед, перерезает веревки, пробегает через толпу и утаскивает мужчину в безопасное место. В его голове крутятся различные варианты, каждый из которых более невозможен, чем предыдущий. Его нога протестует при каждом шаге, который он ещё не сделал. Эндрю стоит рядом, молчаливый и непреклонный, и мысль о том, что он подвергнет опасности себя — или, что еще хуже, Эндрю — заставляет его остановиться. Он делает глубокий, дрожащий вдох. Это слишком рискованно. Толпа становится всё громче, не принимая приговор. Сквозь общий шум Нил слышит крики, смешанные с воплями: голоса, требующие справедливости, и голоса, требующие пощады.  Мужчина борется с веревками, смотрит на толпу, затем на Нила, и Нил чувствует, как тяжесть отчаяния этого человека давит на него. Стражник подходит ближе, высоко поднимая меч. — Есть какие-нибудь последние слова? — спрашивает он. — Я... я только хотел накормить своего ребенка! — кричит мужчина. В глазах стражника мелькает что-то похожее на презрение. — Король не прощает нарушителей закона из-за их сентиментальных соображений. Ты решил бросить вызов короне. — Он поднимает меч еще выше, и сталь отражает солнечный свет.  Нил сглатывает, борясь с приливом беспомощности. Он чувствует стыд в груди, и гнев на жестокость своего отца. Вот какой человек мой отец, думает он. Он позволить отцу умереть за кражу буханки хлеба. Меч опускается.   Нил инстинктивно вздрагивает, чувствуя движение в груди еще до того, как меч опускается. Человек кричит, и его резкий, полный боли крик раздается по всей площади, а затем наступает тишина. Верёвки ослабевают. Толпа шепчется, некоторые в ужасе, другие приветствуя исполнение закона. — Боже, — бормочет Ники, голос его дрожит, несмотря на обычную браваду. Он нервно оглядывается по сторонам, явно потрясенный судьбой этого человека. Нил поворачивается, ожидая увидеть взгляд Эндрю, устремленный на сцену, на жертву, может быть, даже проблеск реакции, — но Эндрю не смотрит на этого человека. Его взгляд — острый, оценивающий, и нечитаемый — прикован к Нилу.  Нил замирает. Он не знает, что ищет Эндрю — осуждение, понимание, гнев или что-то совсем другое. Тяжесть взгляда Эндрю давит на него — она тяжелее веревок, тяжелее ропота толпы, тяжелее затянувшегося эха меча. Нилу приходится сглотнуть и заставить свой желудок успокоиться, прежде чем он находит в себе силы отвернуться. Он продолжает идти, позволяя капюшону сползти еще ниже на лицо.  Шаг за шагом он отдаляется от площади, от этого человека, от жестокости короля и от пристального взгляда Эндрю. Карета, городские улицы, звуки рынка исчезают позади него, пока он направляется к лавке Ваймака. Он открывает дверь, и его встречает знакомый скрип. Ники, практически вибрирующий от возбуждения, проскальзывает мимо Нила и врывается внутрь, с нетерпением оглядываясь по сторонам. Вход пуст, поэтому он направляется прямо к задней части лавки, а Нил и Эндрю следуют за ним более медленным, размеренным шагом.  Там, как и раньше, собрались все — Рене, Элисон, Дэн и Мэтт, и, конечно же, Ваймак и Кевин. Стоило двери открыться, как все головы тут же повернулись в их сторону. — Нил, Эндрю, Ники, — приветствует Ваймак тихим, но твердым голосом. — Мы не ждали вас сегодня.  — Нил убедил Эндрю позволить нам прийти, — объявляет Ники, объявляет Ники, практически вприпрыжку направляясь к Мэтту и Дэн. Легкость, с которой Ники произнес имя Нила, заставляет что-то внутри него слегка расслабиться — небольшое снятие напряжения, которое он не осознавал, что держал в себе. — Хм, — мычит Дэн, наклоняя голову. — И как тебе это удалось? Нил на секунду оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что Эндрю не исчез, что он всё еще здесь. Вопрос Дэн подразумевает, что Эндрю здесь нет — будто тот невидимка или сама мысль о его присутствии невозможна.  — Я попросил, — отвечает Нил тихим, но твердым голосом. — Ты попросил? — недоверчиво фыркает Мэтт. Нил игнорирует его, опуская взгляд и избегая контакта с глазами Элисон. Он направляется к Кевину и Ваймаку, скользя по столу, за которым они сидят. Дерево скрипит под его весом, слабым эхом отдаваясь в тихой комнате.  Кевин не отрывает взгляда от бумаг перед собой, полностью поглощенный работой, но Ваймак не спускает глаз с Нила с тех пор, как тот вошел. — Это еще одна травма с тех пор, как я видел тебя в последний раз, — говорит Ваймак ровным, почти мрачным голосом. Нил наклоняет голову, на его губах появляется кривая и мучительная улыбка. — В следующий раз, скорее всего, будет еще одна, — отвечает он. Это наконец заставляет Кевина поднять глаза. Его взгляд скользит по лицу Нила — резко и оценивающе — задерживаясь настолько долго, что становится неприятным. — Это оставит шрам.  — Его даже не видно, — отмахивается Нил. — Он забинтован. — Всё равно останется шрам. Нил тихо смеется. — Ты что, теперь медик? Кевин пожимает плечами с напускным безразличием, которое, однако, не отражается в его глазах. — Мне и не нужно быть медиком. Я знаю, на что способен твой отец. В этот момент в воздухе чувствуется перемена. Улыбка Нила становится напряженной, теряя всякое веселье. Он наклоняется вперед, опираясь локтями о колени, сокращая расстояние между ними. Его голос понижается, в нем проскальзывает что-то настойчивое. — Ага. Тогда почему бы тебе не решить, когда ты начнешь свой план? Кевин напрягается. — Я не хочу быть мертвым к тому времени, когда ты наденешь корону, — заканчивает Нил. Глаза Кевина становятся жесткими. — Ты думаешь, я этого не знаю? — резко спрашивает он. — Что я не осознаю риски? — Я думаю, ты ждешь, — спокойно отвечает Нил. — А ожидание убивает людей.  Кевин выдыхает через нос, проводя рукой по волосам. — Это не так-то просто, — говорит он. — Если я выступлю слишком рано... — А если слишком поздно, — перебивает Нил, — спасать будет уже нечего.  Снова повисла тишина, на этот раз еще более тяжелая. Кевин первым отвел взгляд. Он стиснул зубы и уставился в лежащие перед ним бумаги — так, словно они могли дать ответы, которых в них никогда не водились. Ваймак внезапно прочищает горло. — Прекратите, — говорит он твердым тоном. — Оба. Нил только пожимает плечами, как будто напряжение не проникло под его кожу. — Как Эбби? — спрашивает Ваймак после паузы. — Она хорошо себя чувствует в замке?  Нил моргает. — Эбби тоже в этом участвует? — Он хмурится. — Медик? — Да, — перебивает Кевин прежде, чем Ваймак успевает ответить. Его голос звучит напряженно, оборонительно. — Я действительно пытаюсь сделать всё правильно.  Но Нил даже не смотрит на него. Кевин напрягается. — Не игнорируй меня, — резко произносит он. — Я с тобой разговариваю. Нил ничего не отвечает. — Мне нужно обсудить с тобой некоторые мои планы, — продолжает Кевин. Это наконец привлекает внимание Нила. Он поднимает глаза, но Кевин не смотрит ему в глаза. — Позже, — говорит Кевин, уже собирая свои бумаги. — Мне нужно ещё кое-что записать. — И не дожидаясь ответа, отодвигается от стола и уходит, оставляя Ваймака и неразрешенную напряженность. Нил смотрит ему вслед, сжав челюсти. — Этот план отстой, — говорит он без выражения. — Он убьет вас всех. — Вас всех, — тихо повторяет Ваймак. — Разве ты не один из нас?  Нил издает короткий, безрадостный смешок. — Я всё равно умру, — он пожимает плечами. —  Моя смерть ничего не скажет о том, хорош ли его план или плох. Ваймак долго изучает его — дольше, чем того требует приличие. На его лице нет злости. Это выражение больше похоже на обеспокоенность. — Ты в порядке, Нил? — Что? — Нил хмурится. — Я в порядке. — Он поворачивается и добавляет, уже более настойчиво: — Но серьезно — когда он планирует начать всё это?  — Это сложно, — вздыхает Ваймак, проводя рукой по лицу. — Понятно, — бормочет Нил бесстрастно. Ваймак слегка откидывается назад, прищуриваясь и изучая Нила. — Что, по-твоему, нам следует сделать?  Нил моргает, сбитый с толку. — Нет, правда, — продолжает Ваймак, наклоняясь вперед и опираясь локтями на стол. — Ты знаешь монархию лучше, чем кто-либо из нас. Ты вырос в ней. Ты понимаешь, как она устроена — что возможно, а что нет. — Как и Кевин, — указывает Нил, приподнимая бровь. — Кевин другой, — настаивает Ваймак твердым голосом, в котором слышится разочарование. — И в чем это выражается? — скептически спрашивает Нил тихим голосом. Ваймак колеблется на доли секунды, затем наклоняется поближе и понижает голос. — Ты знаешь Тэцудзи?  Нил остается невозмутимым. Но его глаза становятся острее, а небольшая морщинка на лбу углубляется. — Тэцудзи Морияма? Конечно, знаю, — отвечает он, слова звучат отрывисто, отягощенные грузом воспоминании. — Тэцудзи отвечал за Кевина, — начинает Ваймак тихим, выверенным голосом. — И за Рико тоже.  Нил едва сдерживает стон при упоминании этого имени. — Он курировал все их обучения, — продолжает Ваймак. — Фехтование, верховую езду, стрельбу из лука. Всё. — Он был нянькой, — перебивает его Нил резким голосом. — Он не был наследником. — Он не был наследником, — соглашается Ваймак, медленно кивая. — Поэтому его отодвинули на второй план и поручили другие обязанности. Но... — Он делает паузу, привлекая внимание Нила. — Не быть наследником. Смотреть, как твой брат получает всё, что ты когда-либо хотел — это сказывается. — Что ты хочешь этим сказать? — скептически спрашивает Нил, слегка наклоняясь вперед.  — Я говорю, — отвечает Ваймак, серьезно глядя на него, — что Кевин для них не человек. Он был проектом. Их питомцем, и на его поводке было написано имя Рико. То, что он ушел оттуда живым, — чудо. Если бы Тэцудзи завтра велел Кевину вернуться домой, Кевин бы вернулся. Он знает, что Тэцудзи сделает с ним, если он откажется. Он будет слишком напуган, чтобы сказать «нет». Нил умолк, обдумывая услышанное. Они легли на него тяжким бременем, обнажив слои контроля и манипуляции, что держали другого в узде. Спустя мгновение он заговорил — голос его звучал тихо, но твердо. — Но он вернется. В конце концов он всё же вернется, — проговорил Нил. — Ага, — говорит Ваймак, медленно кивая головой, и на его губах появляется едва заметная улыбка. — Но на его условиях. Он будет королем. Он будет править королевством, которым они помыкали перед его носом всё это время. Кевин был так хорош в выполнении приказов. Они говорили ему прыгать, и он летал. Они говорили ему бежать, и он бежал, пока не падал без сил. Они говорили ему запомнить все знаки отличия в замке, все лица при дворе, и он делал это безупречно. Они говорили ему сражаться, и он сражался без колебаний. Они говорили ему стоять на страже всю ночь под ледяным дождем, и он делал это без жалоб. Они говорили ему терпеть унижения, и он молча терпел их, каждый раз.  Ваймак делает неопределенный жест, будто тяжесть их приказов можно измерить невидимыми линиями, протянувшимися по всей комнате. — И Кевин выполнял каждый их приказ. Каждый раз. Идеальное послушание, идеальное исполнение. До сих пор. Нил слегка откидывается назад, давая словам проникнуть в сознание. Он чувствует всю важность слов Ваймака, тонкий угрозу и скрытую силу в сдержанности Кевина. Он ясно представляет себе эту картину: Кевин, обученный беспрекословно подчиняться, сформированный из страха и долга, но теперь стоящий на грани того, чтобы взять контроль в свои руки, и переписать правила, в которых он родился. — В тот момент, когда он сделает свой выбор, — бормочет Нил, почти про себя, — он изменит всё. — Да, — соглашается Ваймак, задумчиво прищуривая глаза. — Всё. И именно поэтому время, терпение и понимание людей, с которыми имеешь дело, — всё это имеет решающее значение. Один неверный шаг — и всё потеряно. Прежде чем Нил успевает продолжить разговор — разобраться в этом плане, и попытаться его понять — кто-то скользит на место, где ранее сидел Кевин.  Нил поднимает глаза и замирает. Элисон. — Нил, — говорит она спокойно и резко. — Элисон, — тихо отвечает он. Ваймак, видимо, восприняв паузу как сигнал, встает и уходит, и Нил чувствует, как комната вокруг него сжимается, а тишина внезапно становится удушающей.  Элисон больше ничего не говорит. Она просто смотрит на него, не отрывая взгляда, ожидая, что он сделает первый шаг, что несправедливо — ведь это она пришла сюда. Но он убил её парня, так что, может быть, это уравновешивает ситуацию. — Э-э... как твоя... — Нил чешет лоб, ища что-то — что угодно. — Ты... — Он сдается на полпути. — Ты ужасен в этом, — перебивает его Элисон резким голосом, но с легкой улыбкой на губах. — Ты был ужасен на балу, и с тех пор ничего не изменилось.  — А ты думала, что что-то изменится? — говорит Нил ровным тоном, стараясь не отставать от нее. — Пожалуй, нет, — она пожимает плечами, наклоняя голову. — Думала, может, это была игра на публику. Ты явно не был общительным в детстве. Нил моргает, застигнутый врасплох.  — Я не буду больше пытаться убить тебя, — говорит Элисон небрежно, как бы вскользь. — Ты не смогла бы, даже если бы попыталась, — бормочет Нил, столь же небрежно, совершенно сбитый с толку. Элисон не сводит с него глаз, молча провоцируя его заговорить. Он колеблется. Слишком долго. Наконец она нетерпеливо вздыхает: — Ты что? Договаривай. О. — О, — тихо говорит Нил. — Прости, что убил Сета. Я не хотел. — Ты хотел, — Элисон машет рукой, словно отмахиваясь от этих слов. — Но, наверное, у тебя не было выбора. Рене помогла мне это понять.  Нил резко поворачивает голову в сторону Рене, которая стоит рядом с Эндрю. Что-то в ее облике — то, как она слегка наклоняется к нему, и тихая связь в их позах — заставляет его застыть в раздумьях. Элисон, заметив это, смотрит в том же направлении и вздыхает, рассматривая свои ногти, как будто ей стало скучно. — Они близки. Это... странно. Но похоже, они не влюблены друг в друга.  — Похоже? — спрашивает Нил, прищуриваясь. — Ты в это не веришь? — Нет, я верю, — спокойно отвечает Элисон. — Но сейчас идет пари. На кону большие деньги. Тебе стоит присоединиться. — Я не делаю ставок, — говорит Нил. — Ты поставила на то, что они не будут вместе? — Да. И я выиграю кучу денег, — говорит она, явно наслаждаясь ситуацией.  — Тебе ведь не нужны деньги, — говорит Нил, отлично зная, что Элисон из очень богатой семьи. Элисон пожимает плечами, наклоняя голову. — Может быть, и нет, — говорит она легко, но в ее глазах мелькает что-то еще — что-то острое, настороженное. — Но я все равно не хочу ничего из этого.  Нил поднимает бровь. — Ничего из чего? — Из этой жизни, — произносит она тихим голосом, почти шипя. — Из богатства, вечеринок, ожиданий. Моя семья... они хотят, чтобы я вписывалась в какую-то форму. Была идеальной. Улыбалась в нужный момент. Вышла замуж за того, кого они выберут. Жила в их золотой клетке. Нил изучает ее, невольно заинтригованный. — И ты не хочешь этого? — Ни за что, — отвечает Элисон, сверкая глазами. — Я не выбирала такую жизнь и не собираюсь ее жить. Я предпочитаю рисковать сама, делать свой выбор — даже если это означает... я не знаю... быть здесь, в местах, где мне, вероятно, не следует быть. — Она оглядывается по лавке, слегка сгибая руки. — Даже если это опасно. И Нил понимает. Понимает лучше, чем кто-либо другой. Элисон хочет свободы. И он надеется, что она ее получит — по крайней мере, это. — Ну, ладно, — говорит Элисон, вставая со стула. — Увидимся.  Нил только кивает, и встает вместе с ней, следуя за ней к двери. Краем глаза он замечает, что к ним приближается Рене. Он морщится и инстинктивно ищет выход. Его взгляд падает на Кевина, который всё еще сидит за столом, и он направляется прямиком к нему. — Я должен раскрыть правду прежде, чем Ичиро взойдет на престол, — тихо произносит Кевин напряженным голосом. Нил задумывается, но быстро соглашается на разговор. — А Кенго?  — Я жду, пока он умрет. — Это может занять некоторое время, — бесстрастно отвечает Нил. — Это не сработает. — Он наклоняется ближе, и в его голосе проскальзывает раздражение. — Ты скрывался в течение многих лет. Наверняка у тебя есть какой-то план.  — Я скрываюсь всего год, — поправляет Кевин, быстро поднимая глаза. — И да. У меня есть план. — Тогда выкладывай, — говорит Нил тихим, испытывающим голосом. — Ты пообещал свободу половине своих людей, но всё это зависит от плана, которого у тебя даже нет. — У меня есть план! — резко отвечает Кевин, принимая оборонительную позицию. — Тогда в чем дело? — настаивает Нил, прищуривая глаза, и вдруг он видит — правду, которая проступает в позе Кевина, в едва заметном напряжении его плеч. Нил вновь прокручивает в голове разговор с Ваймаком.   Кевин боится. — Я жду, пока Кенго уйдет, — говорит Кевин почти ровным тоном, но страх в его голосе выдаёт его. — У него слишком много власти. Власти, которую я не могу превзойти. Как только он умрет... я раскрою правду.  Нил наклоняет голову, изучая его. — И ты думаешь, что Ичиро смирится с этим? Думаешь, Рико смирится? Удар попал в цель. Кевин вздрагивает при упоминании этого имени. — Рико ненавидит меня, потому что я наследник королевства, над которым он не имеет власти, — говорит Нил резким, низким, но острым голосом. — Как ты думаешь, что будет с тобой? Кевин напрягается, сжимая челюсти и отводит взгляд. — Это не имеет значения, — говорит он, но становится очевидно, что он изо всех сил старается сохранять самообладание. Нил слегка наклоняется вперед, позволяя тишине растянуться между ними. — Я – истинный наследник, — произносит наконец Кевин. Голос звучит тверже, но в нем чувствуется тяжесть. — И им придется это принять. Всем до единого. Нил поднимает бровь. — Даже Рико? Кевин колеблется. — Даже ему. Нил слегка откидывается назад, скрещивая руки, и прищуривает глаза. — Ты же знаешь, что тебе нужно беспокоиться не только о Кенго или Ичиро, — медленно говорит он. — Есть ещё совет, лорды, фракции, которые ждут слабого короля, чтобы захватить власть. Если ты раскроешь правду слишком рано, половина из них обратится против тебя, даже не дав тебе вытащить меч. — Я знаю, — Кевин неловко переводит плечами. — Я думал об этом. Поэтому я и ждал. Мне нужно было проверить их верность, понять, кто действительно поддержит меня, если я выступлю слишком рано. Нил тихо фыркает. — Проверить их верность? Кевин, эти люди верны не тебе. Они верны тому, кто обеспечивает им комфорт, набивает их карманы и сохраняет за ними титулы. Титулы — это оковы, а не клятвы. Кевин сглатывает. — Я пытался это учесть. Я отметил тех, кто, по-моему, готов пойти за мной, даже если придется выступить против Ичиро. Даже если придется... — он замолчал, желваки на его лице дрогнули, — выступить против Рико. Нил открывает рот, чтобы возразить, но Кевин перебивает его. — Он всегда считал меня ниже себя, — тихо говорит Кевин, стиснув зубы. — Что я ничто. Что я ему всё должен, потому что его семья... потому что они меня приютили. — Он с трудом сглатывает. — Они убили мою мать. Я знаю, что это они. У Нила сжимается грудь. — В этом вся суть короны, — вкрадчиво говорит он. — Стоит её надеть, и ты превратишься в них. Кевин качает головой, голос его дрожит. — Или я буду как моя мать. Она была хорошей королевой. Нил кивает. Он слышал истории о Кейли Дэй — о том, как она относилась к своим подданным. Не так, как в Эверморе или Балтиморе. Она бы не повесила человека на улице только за то, что тот украл хлеб, чтобы накормить своего ребенка. — Я должен это сделать, Нил, — говорит Кевин, и его голос срывается. — Это ради неё. Ради моей матери.  Нил снова кивает. Он понимает. — А все остальные? — тихо спрашивает он. — Какова их роль в этом? — Влияние, — отвечает Кевин. — На этом всё и основано. — Он поднимает бумагу. — Например, Ваймак. На самом деле, это он придумал большую часть плана.  Нил моргает. — Правда? — Вроде того, — отвечает Кевин. — Он первым поверил, что я сын Кейли. Он дал мне место, где я мог спрятаться, надежду. Основу. — Кевин неопределенно машет рукой по комнате. — Он нашел для меня почти всех, кто здесь. Мэтт был заключенным. Дэн была проституткой. Элисон ненавидит свою семью почти так же сильно, как ты ненавидишь свою. Рене хочет правителя, который не утопит королевство в крови. Их задача — распространять информацию. Что королевство падет под гнетом Мориям. Они посеют эту мысль раньше, чем что-либо успеет случиться. Нил обдумывает сказанное, а затем спрашивает: — А Эндрю, Аарон и Ники? — Ники хочет мирной жизни, — просто отвечает Кевин. — Жизни со своим парнем в Колумбии. Аарон последует за ним. — Он чешет затылок. — Я не знаю, почему. Я слышал, как он говорил о какой-то женщине в королевстве. Он... глуп в таких вещах. — А Эндрю? — настаивает Нил. — Он сказал, что защитит меня от отца. Даст мне время сделать выбор, если отец придет за мной. Не ради меня — ради тебя. Чтобы тебя не разоблачили.  Нил бросает взгляд на Эндрю, затем снова на Кевина. — Чего он хочет настолько сильно, что готов рискнуть всем этим? Кевин отводит взгляд, его глаза останавливаются на Эндрю, стоящем на другом конце комнаты. — Я дал ему обещание, — говорит он. — Он ждет, чтобы увидеть, смогу ли я его сдержать. — Колумбия, — подтверждает Нил. Кевин медлить с ответом. Молчание длится так долго, что Нил почти отказывается от своей идеи. Затем Кевин выдыхает. — У Эндрю нет цели, — говорит он наконец. — Никаких амбиций. Я был первым, кто посмотрел на него и сказал, что он чего-то стоит и за пределами слепого послушания. Когда он покинет свой рыцарский пост и лишится структуры, поддерживающей его, я пообещал дать ему что-то другое. Что-то, вокруг чего он сможет построить свою жизнь. Но, — тихо добавляет Кевин, — он сопротивляется мне на каждом шагу.  Нил скривил рот. — Тогда зачем продолжать пытаться? Кевин смотрит на него. — Когда я сказал тебе, что ты можешь обрести свободу, — говорит он, — почему ты рассердился? — Потому что я знал, что этого никогда не произойдет, — сразу же отвечает Нил. — Но я все равно этого хотел. Кевин не отвечает. Через секунду Нил осознает это — резко и неприятно. Он сам ответил на свой вопрос. Это заставляет его замолчать. Неверие превращается в нечто более холодное, нечто, чему он не хочет дать название. — И что с того? — наконец тихо произносит Нил. — Ты думаешь, что однажды он проснется и вдруг заинтересуется? Я думал, ты не веришь в чудеса.  — Эндрю сумасшедший, — ровно отвечает Кевин. — Но не глупый. Даже он устанет от приказов. Когда приказы станут еще хуже. Когда твой отец усилит контроль. Когда послушание начнет стоить ему больше, чем сопротивление. — Глаза Кевина становятся жесткими. — Вот тогда я до него доберусь.  Нил в этом сомневается. Он не может представить, чтобы Эндрю подчинился кому-либо — по-настоящему. Да, он выполняет приказы, но он также без колебаний сказал Нилу, что в случае необходимости совершит измену. — Удачи, — желает Нил. Его почти удивляет, что он говорит это всерьёз. С Эндрю почти всегда невыносимо, но он старается — по-настоящему старается сохранить жизнь Нилу и Кевину в мире, который пожирает таких людей, как они. Самое меньшее, что они могут сделать ему в ответ, — это будущее, которое принадлежит ему. Горечь всё ещё не отпускает его — Эндрю может получить Колумбию, чистый побег, которого Нил никогда не сможет достичь, — но Нил уже давно научился проглатывать такие вещи. Он оглядывается на Кевина.  — Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать? — тихо спрашивает Нил. — Не просто выжить, а действительно вернуть корону? Кевин выпрямляется, делая медленный, успокаивающий вдох. — Забудь о короне. Забудь об этой группе. Забудь о своем отце. Посмотри на то, что действительно важно. Свобода. Это единственный путь, который имеет значение. Что ты видишь? Нил изучает его. Кевину каким-то образом удалось сбежать из залитых кровью залов Эвермора. Он выжил там, где другие погибли. Теперь он стоял здесь: живой, уверенный в себе, обладая силой, которой Нил мог только позавидовать. Кевин обладал силой, которая не только разрушала, но и воссоздавала. Он мог превратить Эвермор в нечто лучшее, чем тот когда-либо был. Нил никогда этого не поймет. Он даже не уверен, что это сработает.   Но если кто-то и сможет это сделать, то это будет Кевин Дэй. Он поверит в него. И тот же Кевин предлагал Нилу то, к чему он стремился всю свою жизнь — свободу, которая была так близка, что Нил почти мог ее почувствовать. — Тебя, — наконец говорит Нил. Глаза Кевина расширяются, на его лице мелькает надежда. — Скажи, что я могу рассчитывать на твою помощь.  Это не изменит общей картины. Эвермор может стать добрым, благородным королевством, если Кевин возьмет бразды правления в свои руки. Но Балтимор… Балтимор принадлежит мяснику. А Нил? Нил — самое ценное достояние мясника. — Я же говорил, что сделаю это, — говорит Нил тихим, но твердым голосом. — Возьми это. Используй меня.  Кевин кивает и возвращается к своим бумагам. — На следующем балу ты встретишь кое-кого из нашей компании. — Что? — спрашивает Нил, нахмурившись. — Они будут там работать, — сказал Кевин с ноткой раздражения в голосе, словно Нил его совсем не слушал. — Я же тебе говорил. Влияние. Не показывай, что ты их знаешь.  Нил запоминает это и кивает. — Нил! Он повернулся и увидел, что к нему идет Ники. — Мне нужна услуга, приятель. От друга к другу. Нил замирает, открывает рот, а затем закрывает его. — Друг? Выражение лица Ники меняется. Он кладет руку на плечо Нила. — Да ладно тебе. Я помогаю тебе переодеваться уже сколько — целый месяц? Мы ведь уже стали друзьями. Нил медленно кивает. — Ладно... какая услуга?  — О! — Ники вновь обретает свою обычную энергию. — Мои родители хотят приехать в королевство на День Благодарения, но... ну, — он делает паузу, выглядя немного виноватым. — Они приедут только в том случае, если Аарон и Эндрю согласятся сесть с нами за стол. Нил хмурится. Он знает, что они двоюродные братья — он понял это, когда был здесь в последний раз, — но всё равно не мог понять, в чем дело. — Почему важно, будут ли они там? Ники качает головой. — Ты ведь не в курсе. Точно. Э-э... мой отец, Лютер, был тем, кто воссоединил Эндрю и Аарона. — Он бросает взгляд через плечо. — Я ведь рассказывал тебе, что тетя Тильда практически отказалась от Эндрю, так? Ники ничего подобного не рассказывал, но Нил просто кивнул. — Это только половина правды. На самом деле она сначала отдала обоих в приют. Через неделю она передумала. — Ники продолжил: — Тетя Тильда чувствовала вину за то, что отказалась от своих сыновей, но не настолько, чтобы забрать обоих. Она могла справиться только с одним, так она сказала отцу, когда тот узнал об Эндрю. Я не знаю, как она выбрала, за кем из них вернуться. Она пошла по алфавиту, сначала Аарон, потом Эндрю, или просто достала из ящика первую попавшуюся браслетку? Ники на мгновение замолчал, обдумывая это. Он провел рукой по лбу и продолжил. — У каждого из них были шансы на то, что всё пойдет прахом. Ха! — улыбка Ники была безрадостной. — И похоже, оба вытянули короткую соломинку. Эндрю отправили отрабатывать, а Аарон стал живым напоминанием о вине и провале тети Тильды. Тетя Тильда изо всех сил старалась вообще не иметь дела с Аароном — по крайней мере, до тех пор, пока на горизонте снова не появился Эндрю. Аарон говорит, именно тогда она начала злиться, а не просто игнорировать его. Эндрю отправили отрабатывать, повторил Нил про себя. Нил знал, что детей — либо сирот, либо проданных — отправляли на работу. Туда, для чего они годились. В торговцы, в слуги или в рыцари. — Они знают, что она отказалась от них обоих? — спросил Нил. — Когда наставник Эндрю написал, чтобы организовать эту встречу, он спросил тетю Тильду, как так вышло, что только один из них оказался в приюте. Тетя Тильда ответила ему, и Аарон прочитал это. — Ники указал вверх, как будто указывая на спальню Тильды. — Я не знаю, почему, черт возьми, наставники Эндрю рассказали ему об этом, но да, он узнал. Думаю, именно поэтому он не ответил Аарону, когда тот написал ему. Он был — по-моему, вполне обоснованно — зол. — Но это не вина Аарона, — сказал Нил. — Это было решение их матери. — Это типично для Эндрю: он никогда не ведет себя разумно. — Ники беспомощно развел руками. — Встреча с Эндрю стала для Аарона поворотным моментом в жизни — в худшем смысле этого слова. Тетя Тильда перевезла их на другой конец страны, начала пить пуще прежнего и распускать руки в отношении Аарона. Потом папа узнал про Эндрю и начал эту многолетнюю компанию по возвращению Эндрю домой. Он донимал тетю Тильду, пока та не согласилась забрать Эндрю, а затем в течение последних нескольких лет договаривался с судами, лордами, и наставниками Эндрю. Он встретился с Эндрю, который, судя по всему, не особо жаждал триумфального воссоединения с матерью, и представил Аарона Эндрю. Вот тогда всё и закрутилось. У Эндрю внезапно появилась мотивация. Он начал вести себя прилично и примерно через год закончил обучение. — Эндрю всё-таки решил, что брат ему нужен, — сказал Нил. — Так что же пошло не так? — Тетя Тильда умерла, и Аарон винит в этом Эндрю. — Эндрю её убил? Ники жестом велел ему замолчать, хотя сам всё еще говорил громче собеседника. — В ту ночь, когда тетя Тильда умерла, они с Аароном поссорились, — сказал Ники. — Именно тогда мама с папой наконец узнали, что она поднимала на него руку. Аарон пришел в их поместье со свежими синяками. Папа высказал ей всё в лицо — заявил, что она не имеет права оставлять его у себя, если так с ним обращается. Ники сглотнул и пошевелился на стуле. — Она ушла в ярости. Забрала Аарона и приказала немедленно привести карету. Она не стала ждать охранников. Так же как и кучера, который знал дорогу.  Нил молчал. — Они так и не добрались до дома, — продолжил Ники. — Карета перевернулась на восточном перевале. Лошади испугались. Дорога там узкая — без ограждений, только камень и открытое пространство. Она вылетела из кареты. Ники провел рукой по лицу. — В тот момент рядом с ней был не Аарон. Нил поднял глаза.  — Аарон заменял Эндрю на тренировке, — сказал Ники. — Тот попросил его пойти вместо него. Аарон не понимал, почему, пока не пришли вестники. Я до сих пор не знаю, что произошло на самом деле: то ли тётя Тильда впала в панику, осознав, который из сыновей находится рядом, то ли они повздорили, то ли это было спланировано, но... Не то чтобы Аарон ее любил, но она была его матерью, понимаешь? И Аарон так и не успел всё исправить, не успел понять, почему она была настолько не в себе или почему она так сильно искалечила их жизни. Аарон не может смириться с тем, что ее больше нет. Он скучает по ней. Он не может простить Эндрю, а Эндрю не понимает, либо ему плевать, насколько сильно это ранило Аарона. Тупиковая ситуация.  Нил думал, что понимает ситуацию Аарона. У него и его матери были серьезные проблемы, связанные с ее прошлым и его ужасным детством. В конце концов он задался вопросом, что же держало их вместе так долго: инстинкт выживания или любовь. Знание о том, что она сбежала, чтобы защитить его, немного исказило его точку зрения, ведь добрую половину жизни он питал к ней ярую ненависть. Несмотря на это, её потеря было самое ужасное, что он когда-либо испытывал в своей жизни. Нил говорил медленно, давая себе время подумать и вытравить скорбь из своего голоса. — Эндрю было не плевать. В этом-то и проблема.  Ники моргнул. — Что? — Эндрю ведь вернулся домой ради Аарона, верно? Ему не потребовалось бы много времени, чтобы понять, что Аарон был в ужасном состоянии. Эндрю бы отследил корни проблем Аарона до их матери. Может, он убил её не за то, что она от него отказалась. Может, он сделал это, чтобы защитить Аарона.  Ники выглядел весьма скептическим. — Это очень большое «может быть», Нил. — Правда? — спросил Нил. — А ты помнишь, из-за чего Эндрю оказался в камере? Почему его называют «Монстром»? — Да, — сказал Ники, а потом замолчал. Эндрю рассказал Нилу, как он оказался в той камере — как лорд, обладавший гораздо большей властью, чем они, сделал что-то с Ники, и Эндрю отреагировал единственным способом, который он знал. — Она причиняла боль Аарону, — медленно произнес Нил. — Поэтому Эндрю остановил ее. Аарон должен был быть благодарен, но вместо этого он оплакивал её, как будто ничего не произошло. Как будто она не сделала ничего плохого. Он выбрал её.  — Ты действительно думаешь, что так и было? — спросила Ники. — Мне это кажется логичным, — ответил Нил. Это даже могло бы объяснить, почему Эндрю так ненавидел Кейтлин. Нил не знал, какое объяснение хуже — то, что Эндрю не позволит другой девушке встать между ними, или то, что он до сих пор наказывает Аарона за то, что тот выбрал не ту сторону много лет назад. — Полагаю, они никогда не говорили о том, как она умерла. — Ни разу, — подтвердил Ники. — Я переехал к ним в день похорон тети Тильды. Они даже о мелочах не разговаривают. Разговор по душам о намерениях Эндрю? Этого не случится. Ники спрятал лицо в ладонях. Эта поза ему совсем не шла; поражение смотрелось чужеродно на его резких, живых чертах, из-за чего он казался старше, чем Нил когда-либо его видел. — Это я убедил Эндрю позволить мне и Аарону работать в замке, — тихо сказал Ники. Это заставило Нила призадуматься.  — Я думал, — продолжил Ники напряженным голосом, — что если я буду просто держать их рядом — дать им время — я смогу снова сделать их братьями. — Подожди, — сказал Нил. — Эндрю сказал мне, что не может позволить мне сбежать, потому что это будет стоить ему Аарона. Как?  Ники на мгновение задумался. — Королевства ведут учет своих работников, — наконец сказал он. — Родословные. Истории. Рычаги влияния. Ты, наверное, знаешь об этом лучше меня. — Он замялся. — Эндрю быстро продвинулся по службе, как только стал рыцарем. Он… действительно хорош. Лучше большинства. Такие навыки привлекают внимание. — А внимание опасно, — закончил Нил. — Динь-динь. — Ники мрачно кивнул. — Из-за того, что твой отец обратил на него внимание, Эндрю оказался на линии огня. Если он хоть раз посмеет ослушаться его и попадется... — Ники с трудом сглотнул. — Твой отец заставит его смотреть, как Аарону отрубают голову, а потом убьет и его. У Нила внутри всё перевернулось. — Тогда зачем Эндрю рисковал? Зачем показывал, на что он способен?  Ники пожал плечами. — Кто-то должен был. Кевину нужна была информация, и это был единственный способ ее получить. Эндрю сблизился с королем. Это дало нам возможность. Нил нахмурился. — Возможность для чего? Почему Балтимор? — Во-первых, это помогло нам найти тебя, — сказал Ники, подняв палец. — И Эбби. У нас уже были Мэтт и Дэн в Эверморе, которые распространяли информацию, где могли. Нам нужен был кто-то внутри соседнего королевства. Эндрю был единственным, кто мог это сделать. Ники продолжил, не давая Нилу вклиниться — не из желания уклониться от ответа, а просто потому, что уже всё высказал. — Я не собираюсь ставить крест на Эндрю и Аароне. Даже близко нет. Но я бы хотел, чтобы Рене поспешила и сделала свой ход. Нил моргнул. — Что? — Послушай, — сказал Ники, махнув рукой. — Я люблю своего кузена, но он не подходит ей. В идеальном мире Рене вышла бы замуж за какого-нибудь уважаемого лорда, который финансировал бы ее благотворительные проекты и поклонялся бы ей. Но в этом мире? — Он поморщился. — Она обратила своё внимание на Эндрю.  Нил уставился на него. Он не знал, что пропустил, из-за чего разговор перешел на Рене. — Я бы вмешался ради нее, — продолжил Ники, — но у меня заканчиваются варианты. Эндрю нужно что-то... — Он щелкнул пальцами. — О. Кстати говоря.  Нил напрягся. — Нил, — начал Ники, стараясь говорить непринужденно, — к кому ты склоняешься? — Что? — Нил начинал звучать как заезженная пластинка. — Ну, знаешь, — протянул Ники. — Мальчики или девочки? — Мне нужно идти, — сразу же сказал Нил, поднимаясь с места. Ники схватил его за руку, с усмешкой удерживая на месте. — Эй, эй. Не уходи. Я просто спрашиваю. Подумай об этом.  — Я не буду об этом думать, — сказал Нил, отталкивая руку Ники. — И даже если бы думал... у меня не будет выбора, на ком жениться. Ники поднял бровь. — Даже совсем немного? — Ни капельки, — твердо ответил Нил. — Но, чтобы было ясно, мой отец точно не разрешит мне жениться на мужчине.  Ники наклонил голову, делая вид, что задумался. — О? Так ты хочешь, чтобы это был мужчина? Нил слегка нахмурился. — Нет. Я вообще никого не хочу. — Эй, не переживай, — сказал Ники, тихо смеясь, как будто пытаясь разрядить обстановку. — В Колумбии у тебя будет выбор. — Его улыбка смягчилась, в ней появилась осторожность. — Я планирую жить там с Эриком.  Нилу не нужно было спрашивать, кто такой Эрик. Было очевидно, кем он приходится Ники. — Он невероятно сильный, — продолжил Ники, воодушевившись этой мыслью. — Все в нем острое. Ты должен его увидеть. — Он сделал паузу, затем повернул ладони вверх и уставился на них, как будто они содержали ответы, которые он не мог сформулировать. — Мои родители… строгие. Священники. Черно-белые. Никаких «может быть». — Он вдохнул и медленно выдохнул. — По какой-то причине я решил, что всё равно должен им признаться. После этого наступила долгая пауза. — Они отправили меня прочь, — сказал Ники. — Пытались исправить то, что, по их мнению, было со мной не так.  Его палец снова и снова прочерчивал неглубокие линии на столешнице, вырезая бороздки в одном и том же месте. — Я сказал им, что уезжаю, чтобы получить еще один шанс — чтобы помолиться, наверное. Чтобы избавиться от этого. — Он коротко и невесело рассмеялся. — Вместо этого я встретил Эрика. И всё. С тех пор я не разговаривал с родителями. Он скрестил руки, крепко сжав пальцы, как будто пытаясь удержать себя на месте. — Эрик научил меня верить в себя. Научил сохранять веру, не позволяя ей сломать меня. — Его голос понизился. — Он сделал меня... снова нормальным. Ники посмотрел на Нила — по-настоящему посмотрел. Нежно, оценивающе, с такой тревогой, что плечи Нила напряглись, и ему захотелось отодвинуться назад, чтобы сохранить между ними дистанцию. — Я не глупый, — тихо сказал Ники. — Я видел тебя в замке. Видел твоего отца. — Его губы дрогнули в подобии улыбки. — Неудивительно, что ты доверяешь людям не больше, чем дикий кот. — А затем он смягчился. — Но рано или поздно, Нил, тебе придется кого-то подпустить к себе.  Нил не ответил. Он смотрел куда-то за плечо Ники, отсчитывая секунды, пока пульс не придет в норму.  Потому что, по правде говоря, он не был таким, как они. В Колумбию ему не попасть. Не по-настоящему. Ему не светило будущее, которое стелилось бы перед ним — чистое и открытое. Но он мог притворяться. Мог позволить себе хотеть этого — хотя бы чуть-чуть. Давать волю воображению в коротких вспышках. Продолжать творить одну глупость за другой и проверять, сколько еще земля будет под ногами, прежде чем он провалится в бездну. — Мне нужно идти, — сказал Нил, уже перенося вес тела назад. Ники коротко, но крепко сжал его плечо. — Подумай об этом, ладно? Нил кивнул, медленно и осторожно, как будто само движение стоило ему больших усилий. — Хорошо.

***

Только намного позже Нилу удается найти момент, чтобы побыть наедине с Эндрю и спросить его обо всем, что он узнал сегодня. Эндрю сидел на улице, сигарета между его пальцев почти истлела. Ночной воздух был прохладным, и насыщенным запахом дыма и камня. Нил садится рядом с ним, осторожно обходя левую сторону Эндрю, оставляя пространство, которое он знает, что лучше не пересекать. — Можем поговорить? — спрашивает Нил.  — Сегодня не подходящий день, — отвечает Эндрю, не глядя на него. — Попробуй завтра. Нил медленно выдыхает. — Завтрашний день не изменит того, что я уже знаю. Когда Эндрю не отвечает, Нил настаивает: — Две минуты. — Какой настойчивый. Нил ждал. Эндрю не принимал поспешных решений — никогда так не делал. Он перекатывал сигарету между пальцами, словно взвешивая её; его взгляд был расфокусированным, но при этом по-особому цепким — так бывало всегда, когда он просчитывал ситуацию на три шага вперед. — Говори, — сказал Эндрю. — Я слушаю. — Родители Ники написали ему. — Время истекло. Нил вытянул руку, преграждая путь, когда Эндрю попытался пройти мимо. Это бы не остановило его, если бы Эндрю действительно хотел уйти — Нил это понимал. Он видел, как Эндрю раскидывает людей, когда того требует ситуация, видел ту выверенную экономию силы, которую он применял в раздражении. Этот жест был символическим, и Эндрю это знал. Тем не менее, он остановился. — Они хотят приехать в замок на День Благодарения, — сообщил Нил. — Он сказал «да», — ответил Эндрю. Это был не вопрос. Его глаза стали острыми. — Конечно, согласился. Оптимизм в этой семейке — это болезнь. Он поедет, вернется разочарованным, а они сделают вид, что всё это нельзя было предсказать. — Эндрю жестом указал зажатой в руке сигаретой. — Их любовь обусловлена условиями. Он не откажется от Эрика, поэтому они не дадут ему того, чего он хочет. — На этот раз им нужен не Эрик, — сказал Нил. — Они торгуются за тебя. Они не придут, если он не приведет с собой тебя и Аарона. — Проблема решена. — Эндрю затянулся. — Нет. Нил не клюнул на приманку. — Почему ты не хочешь идти?  — Потому что мы с Лютером не ладим. — Насколько я знаю, ты вообще ни с кем не ладишь, — сказал Нил. — Но нас ты хотя бы терпишь. Почему с ним всё иначе? Ники считает, что всё дело в том, как вы познакомились, но ведь именно Лютер отправил тебя обратно к матери, верно? — Она не была моей матерью. Эндрю подождал ровно настолько, чтобы убедиться, что Нил всё понял, а затем продолжил. — Но Кэсс хотела стать моей матерью. Представь себе: Эндрю Джозеф Спир. У нее были все документы. Она не хотела подавать их без моего согласия. Считала, что я имею право выбора.  — Спир, — медленно произнес Нил. — Как... — Шшш, — Эндрю щелкнул пальцами. — Тихо. — Я думал, он был твоим наставником. — Был.  Это не имело смысла. — Тогда кто такая Кэсс? — Увидев взгляд Эндрю, Нил пояснил: — Она его родственница. Я это знаю. Но как это связано со всем остальным? С семьей Ники? С твоей службой в Балтиморе? — Я не всегда служил в Балтиморе. — Эндрю медленно и размеренно выдохнул из себя дым. — Я знаю, — сказал Нил. — Раньше ты жил с Аароном и его матерью, верно? Потом Ники рассказал мне, что он присоединился к вам после того, как ты получил здесь должность. Так что... этот Спир был твоим наставником до Балтимора? — Да.  — Тогда как эта Кэсс могла хотеть усыновить тебя, если он был твоим наставником? Эндрю помедлил. Когда он ответил, это прозвучало как заученная фраза — факты, а не чувства. — Детей без семей распихивают по приютам и опекунам, — произнес он. — Они еще не рыцари. Они не заслужили покоев в замках. Чтобы не голодать, им приходится полагаться на чужую милость.  Нил нахмурился. — Его мать взяла меня к себе, — закончил Эндрю. — Его мать, — повторил Нил. Затем медленно спросил: — А какое отношение к этому имеет Лютер? Но вдруг, все детали сложились воедино. — Кэсс, — сказал Нил. — Это она ему написала. Она — тот самый «наставник», который вмешался. Именно это и стало причиной твоего разрыва с Аароном.  Эндрю не подтвердил это. Но и не опроверг. — Лютер позволил бы ей оставить меня, если бы я этого захотел, — сказал Эндрю. — Он знал, что матери Аарона я не нужен. Он хотел уравновесить шансы. — Короткая пауза. — Если бы он посчитал Кэсс «подходящей», то до последнего боролся бы за то, чтобы усыновление одобрили.  Эндрю слегка наклонил голову. — Я не мог этого допустить. — Почему? — спросил Нил, изучая выражение лица Эндрю. — Что Кэсс тебе сделала? — Кэсс никогда бы ничего мне не сделала. — Тогда что же пошло не так? — Это уже совсем другая история. А эта история о Кэсс и Лютере, не так ли? Лютер сказал, что может отправить меня обратно к Кэсс. Я рассказал ему один секрет, чтобы он этого не сделал. — И он рассказал кому-то об этом, — догадался Нил. — Нет, — отрезал Эндрю. — Это слишком просто. Такими секретами не разбрасываются. Ты сам это знаешь. Мы просчитываем сопутствующий ущерб и пути отступления. Планируем и готовимся к ответной реакции и последствиям. Но Лютер не просто промолчал. Он предпочел вообще мне не поверить. И это, как сам понимаешь, — он сделал паузу, — в тысячу раз хуже. — Это зависит от секрета, — произнес Нил. — Верно, — сказал Эндрю. — Возможно, для тебя это станет сюрпризом, Нил, но я не слишком доверчивый человек. Если я говорю человеку, что небо голубое, а он ответит, что я не прав, я не склонен давать ему второй шанс. Не вижу в этом смысла. — Так Лютер тебе не поверил или сказал, что ты ошибаешься? — спросил Нил. — Между этими двумя вещами есть существенная разница. — О. — Эндрю снова повернулся к нему. — Иногда я забываю, что ты умнее, чем кажешься. Нил попытался вспомнить, но ответ был вне его досягаемости. Он подумал о человеке, который приходил расспрашивать Эндрю об исчезновении Дрейка Спира. Вспомнил сегодняшнее утро: то, насколько странным был ответ, и то, как он отреагировал на слова Ники. Нил не понимал, как всё это связано, но решил, что попытаться стоит. — Он сказал, что это было недоразумение. То, как Эндрю на мгновение замер, показало Нилу, что он был прав. — Шш-ш, — произнес Эндрю. Его голос звучал мягко, будто он успокаивал загнанное в угол животное. — Тш-ш, не говори так. Я ненавижу это слово. Я ведь уже предупреждал тебя, чтобы ты впредь не смел его использовать. Зачем ты искушаешь судьбу? — Эндрю, — начал Нил. — Нет. — Эндрю не повысил голос, но Нил и без того услышал в нем предупреждение. Если Нил будет продолжать настаивать в неправильном направлении, Эндрю замкнется, и разговор будет окончательно прерван. Нил цеплялся за соломинку, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы Эндрю не замолчал. Возможно, Эндрю был прав, и родители Ники никогда не примут его таким, какой он есть, но Ники нужно было попытаться. — Это было пять лет назад. Может быть, он сожалеет.  — Ты так говоришь, потому что не знаком с Лютером, — отвечает Эндрю. — А познакомишь? — этот вопрос был настолько неожиданным, что Эндрю переключил на него всё свое внимание. — Нил, ты понятия не имеешь, что делать с богобоязненным священником. Ты едва выносишь Рене. Ты и пяти минут не просидишь с Лютером. Все закончится тем, что он решит изгнать из тебя демонов, когда ты сорвешься. — Это может быть интересно, — сказал Нил. — Возможно, — согласился Эндрю. — Пойдем все вместе, — предложил Нил. — Аарон согласится ради Ники, а Ники сможет посмотреть, не изменили ли родители свое решение. Я пойду с вами, чтобы ты мог издеваться над мной, а не над Лютером. Представь, как будет неловко родителям Ники, если им придется иметь дело с нами четверыми.  — Или мы могли бы поесть в одиночестве. — Но это не так интересно, — подытожил Нил. — Привлекать мое несуществующее внимание — дешевый трюк, — сказал Эндрю. — Но он эффективен? — Тебе бы этого хотелось. — Пожалуйста? — Ненавижу это слово. — У тебя что, зуб наполовину слов в английском языке? — спросил Нил, но Эндрю в ответ лишь вернул сигарету в рот. — Я знаю, что ты не можешь этого понять, потому что у тебя никогда не было настоящей семьи, но Ники должен попытаться дать своим родителям еще один шанс. Если тебе повезет, этот ужин станет переломным моментом. Ники надеется, что его мать изменила свое решение. Если она снова его разочарует, то он, возможно, будет готов распрощаться с ними навсегда.  Эндрю что-то немелодично напевал себе под нос, пока раздумывал. Чем дольше он молчал, тем сильнее Нил убеждался в своем провале. Наконец Эндрю заговорил. — Последний шанс, — сказал он. — Это всё, что я дам Ники. Но я не буду проводить с ними День Благодарения и не собираюсь вести себя мило. — Уломай Ники перенести дату и получи свое приглашение. Идет? — Идет, — ответил Нил. — Мы все об этом пожалеем, — сказал Эндрю. — А больше всех пожалеет Ники, если его папаша в итоге отбросит коньки. Нил колебался, зная, что не должен спрашивать, зная, что он уже спросил слишком много. В конце концов он не смог удержаться. — Ты действительно убил мать Аарона? — Это был трагический несчастный случай. Разве ты не читал донесения? — Лицо Эндрю даже не дрогнуло. Никаких эмоций, словно неживое. Полное безразличие. — Полагаю, она нанесла роковой удар. Я предупреждал ее, чтобы она не поднимала на него руку, но она не послушала меня. Вот и получила то, что заслуживала. Тебя это пугает, Нил?  — Мои первые воспоминания связаны со смертью, — сказал Нил. — Я не боюсь тебя. — Вот почему ты такой интересный, — сказал Эндрю. — Раздражает. — В будущем я постараюсь быть более скучным.   — Как любезно с твоей стороны, — Эндрю выдержал паузу. — А про собственного отца ты не забыл? — Он будет занят. Он не станет проводить День благодарения со мной. — Неужели? Так он не сторонник семейных посиделок? Нил проигнорировал его и встал, чтобы вернуться в дом, но прежде чем он успел это сделать, Эндрю снова заговорил. — Считай этот секрет кредитом, Нил. Запомни это. Позже я спрошу с тебя кое-что взамен. Нил почти ожидал увидеть Ники где-то неподалеку — прижавшимся к стене и делающим вид, что он не подслушивает, — но тот был в передней части магазина вместе с Мэттом. Ники поднял взгляд, когда Нил вошел, и улыбнулся, но улыбка не затронула его глаз. В выражении его лица было что-то натянутое и болезненное, словно надежда, которую слишком сильно растянули. — Два вопроса, — сказал Нил, пересекая комнату и останавливаясь перед ним. — Если я пообещаю не вмешиваться в дела вашей семьи, я смогу пойти с вами? Ники явно был не готов к такому вопросу. На его лице мелькнуло удивление, и замешательство немного вытеснило страх, помогая ему прийти в себя. Нил подождал, пока Ники кивнет, прежде чем продолжить. — Твоей матери придется сменить дату. Эндрю не станет видеться с ними на День благодарения. — Наверное, да, — автоматически ответил Ники. Затем он осознал смысл сказанного. — Подожди... Эндрю согласился? — Он повысил голос. — Ты же не серьезно. Нил взглянул на Мэтта, затем снова на Ники. — Это же то, чего ты хотел, не так ли? Ники мгновенно вскочил на ноги. — Да, это то, чего я хотел, — сказал он, задыхаясь, — но я не думал, что у тебя получится, тем более с первой попытки. Я просто знал, что ты — мой лучший шанс заставить Эндрю хотя бы выслушать меня. — Его лицо просветлело, и на нем отразилось недоверие. — Ты потрясающий. Ты же знаешь об этом, да? Он схватил Нила и крепко обнял его, прежде чем тот успел увернуться. — Ох, — сказал Ники, прижавшись к его плечу и слегка, немного неуверенно смеясь. — Возможно, ты — лучшее, что когда-либо случалось с Лисами.  Лисами? Нил прошептал: — Сомневаюсь. — А я вот не сомневаюсь, — Ники улыбнулся, отпуская Нила. — Как ты это сделал? — Я попросил. — Ага, конечно. Знаешь, что бы со мной было, если бы я попросил? Насилие, Нил. Крайнее и неоправданное насилие. — Ники не стал дожидаться ответа Нила. Ники не стал дожидаться ответа. Он поспешно ретировался — видимо, пошел писать матери, решил Нил. Когда Нил оглянулся, Мэтт изучал его с напряженным любопытством.  — Что в тебе такого особенного? — спросил Мэтт. — Я не особенный, — ответил Нил, сбитый с толку. — Эндрю никогда никому не уступает. Почему он все время соглашается на твои просьбы? Нил только пожал плечами.