Принц Балтимора

      Когда Натаниэль возвращается в замок, отец уже ждет его. Не в тронном зале. Не при дворе, где свидетели могли бы ослабить его авторитет. Натан стоял в вестибюле, скрестив руки за спиной, без короны, но его власть остается незыблемой. Он смотрит на Натаниэля так, как осматривают оружие после использования — проверяя на наличие повреждений, на непослушание. — Ну? — наконец произносит Натан. Это единственное слово давит на позвоночник Натаниэля. Он кланяется, потому что знает правила – потому что его тело помнит их, даже когда его разум бунтует. Он чувствует Эндрю у себя за спиной — достаточно близко, чтобы Натаниэль понял: Эндрю затаил дыхание. Ждет. Ждет, произнесет ли Натаниэль имя Кевина Мориямы. На мгновение Натаниэль задумывается об этом. Он представляет, как сжимаются губы его отца, как в комнате станет холодно. Он представляет, как Эндрю и Кевина уводят силой, представляет хаос, который может за этим последовать. В этом хаосе может появится брешь. Разлом. Шанс на бегство. Очень маленький. Но он может им воспользоваться. Однако Натаниэль всегда испытывал слабость к беглецам. — Они меня увидели, — говорит он вместо этого. Его голос ровный, как будто он гордится этим. — Дело сделано. Натан поворачивается, медленно и резко. Одна бровь поднимается, выражая острый интерес. — Ты пытался сбежать?  Эти слова ранят сильнее, чем следовало бы. Как бывает всегда. Нэтаниэль отстраненно задается вопросом: настанет ли когда-нибудь день, когда голос отца перестанет разрывать его изнутри — когда он перестанет чувствовать себя так, словно парит где-то над собственным телом, наблюдая за тем, как играет роль, на которую никогда не подписывался. — Нет, — отвечает Натаниэль. Он не поднимает глаз. — Я не делал этого. Наступает тишина. Натан подходит ближе. Настолько близко, что Натаниэль чувствует запах чернил и металла, и слабый привкус чего-то лекарственного. Запах правителя. Человека, который много планирует и мало спит. — Хорошо, — наконец говорит Натан. Он протягивает руку, и двумя пальцами поднимает подбородок Натаниэля, заставляя его поднять глаза. — Ты учишься. Натаниэль не отвечает. Он сейчас не доверяет своему голосу. Эндрю едва заметно выдыхает за его спиной. Натаниэль чувствует это, как призрак тепла у себя за спиной, напоминание о том, о чём он решил не говорить. Натан отпускает его и отворачивается. — Отведи его обратно в его покои, — говорит он Эндрю, уже отпуская их обоих. — Я не потерплю еще одного разочарования. — Да, Ваше Величество, — отвечает Эндрю. Как только Натан исчезает, Натаниэль поворачивается и уходит. Он болезненно осознает присутствие Эндрю позади себя — его размеренные шаги, повторяющие его собственные, уверенность в том, что Эндрю не перестанет следовать за ним. Это осознание ползет по его позвоночнику, сжимая его и не давая возможности убежать.  Натаниэль не оглядывается. К тому времени, когда он доходит до своей комнаты, он уже не совсем здесь. Его тело движется по привычке, ноги несут его по знакомым коридорам, а его разум блуждает где-то в более безопасном, далеком месте.  Мир тускнеет по краям, как будто он смотрит на него через толстое стекло. Дверь за ним закрывается. На мгновение Натаниэль стоит на месте, не двигаясь. Он чувствует себя нереальным. Невесомым. Как будто он уже наполовину ушел — уже научился исчезать, не бегая. — Я заключу с тобой сделку. Голос Эндрю прорезает туман, и Натаниэль возвращается в свое тело — в тяжесть своих конечностей, сдавленность в груди, воздух, царапающий горло. Он поворачивается. Глаза Эндрю мертвы и нечитаемы, его выражение лица словно высечено, став точным и пустым. Натаниэль первым отводит взгляд. Он пересекает комнату и выходит на балкон, и хватается за каменные перила, как будто они могут удержать его. Ночной воздух резко обжигает его кожу, но это лучше, чем смотреть на Эндрю. Эндрю следует за ним на балкон. Он останавливается рядом с Натаниэлем, близко, но не тесня его, и тянется к какой-то скрытой складке на своей броне.  Между его пальцами появляется сигарета. Он зажигает ее с привычной легкостью и делает медленную затяжку, бледный дым витает в темноте.  Натаниэль, впервые с момента возвращения, делает полноценный вдох. Дым оседает у него в груди, привычно заземляя. Он напоминает ему о матери — о той ночи на пляже, соленом воздухе, звуке волн, поглощающих их голоса, и огне, который поглотил её. Воспоминания одновременно облегчают дыхание и затрудняют ее. Он не глядя протягивает руку. Эндрю кладет сигарету ему на ладонь. Их пальцы не соприкасаются. — Я думал, мы уже договорились, — говорит Натаниэль, не поднося сигарету ко рту, а просто держа ее между пальцами. — Я выполнил свою часть соглашения. Он ждет. Эндрю сначала не смотрит на него. Когда он наконец поднимает глаза, Натаниэль встречает его взгляд и тихо добавляет: — Твоя голова всё еще на твоих плечах. — Защити жизнь Кевина, — ровным голосом говорит Эндрю, — и я защищу твою. — Разве это не входит в твои обязанности? Эндрю медленно и осторожно выдыхает дым через нос. — Я всегда мог бы закрыть на это глаза. Слова висят в воздухе, тяжелые, как дым. — Ты ведь осознаешь свое нынешнее положение, да? — Эндрю стряхивает пепел через край балкона. Натаниэль не отвечает. Он смотрит, как тлеющий уголек на конце сигареты то светится, то тускнеет, то светится, то тускнеет. — Ты – предатель, — продолжает Эндрю почти скучным тоном. — Ты предпочел бегство своему королю. За это люди захотят твоей головы. Некоторые уже хотят. Натаниэль наконец поднимает сигарету и делает затяжку. Дым обжигает его легкие. Он едва это чувствует. — Пусть, — говорит он. Он выдыхает дым в небо. — По крайней мере, все закончится. — Ты говоришь так, будто веришь, что смерть — это самый худший исход.  Натаниэль пожимает плечами. Притворяться, что это не так, кажется слишком утомительным. — Я давно перестал заботиться о том, что со мной будет. Это вызывает взгляд — острый, оценивающий. Эндрю изучает его так, как изучают треснувший клинок: он все еще полезен, и все еще опасен. — Моя задача никогда не заключалась в том, чтобы защищать тебя, — говорит Эндрю. Натаниэль смотрит куда-то в сторону. — Мне было поручено охранять тебя. — От чего? — спрашивает Натаниэль, уже зная ответ. Эндрю делает еще одну затяжку. — От бега. Это слово оседает в груди Натаниэля, тяжелое и знакомое. Он смеется один раз — коротко, беззвучно. — Значит, я пленник. — Если тебе от этого станет еще хуже, — сухо говорит Эндрю, — то ты очень дорого обходишься. Натаниэль опирается локтями о перила. Камень холодный, успокаивающий. — Тогда зачем вообще меня защищать? Эндрю снова отряхивает пепел. — Потому что если тебя убьют, моя работа значительно усложнится. Натаниэль невпечатленно хмыкает. — Как трогательно. Эндрю бросает на него взгляд. — Кроме того, — добавляет он ровным голосом, в котором слышится что-то похожее на раздражение, — я могу добавить защиту к своим обязанностям. Защита тебя от других, не мешает мне защищать тебя от самого себя.  Натаниэль взглянул на него, теперь уже более внимательно. — Ты говоришь, что будешь держать меня в живых, чтобы я не смог уйти. — Я говорю, — отвечает Эндрю с остекленевшим и неподвижным взглядом, — что пока ты не сбежишь, я позабочусь о том, чтобы никто другой не добрался до тебя первым. Натаниэль делает последнюю затяжку и затушивает сигарету о камень. — Поздравляю, — тихо говорит он. — Ты только что добровольно согласился стать единственной преградой между мной и концом. Выражение лица Эндрю не меняется. — Это, — говорит он, — уже было так. — И скажи мне, мой славный рыцарь, — Натаниэль наклоняется ближе, между ними витает слабый дымок. — Что будет, если мой отец придет за моей головой? Ты по-прежнему будешь стоять на пути?  Эндрю не отступает. Ему следовало бы. Любой разумный человек так бы поступил. Вместо этого он остается на месте, достаточно близко, чтобы дым клубился между ними, достаточно близко, чтобы Натаниэль мог разглядеть слабое напряжение в его челюсти. — Если твой отец прикажет, — говорит Эндрю тихим голосом, — то это не будет честным. Натаниэль горько смеется. — Вопрос был не об этом. Эндрю краем глаза — кратко и невольно — смотрит на губы Натаниэля, а затем снова на его глаза. — Короли не требуют голов без причин. — А сыновья не получают клеймо предателей без удобства, — резко отвечает Натаниэль. Он немного выпрямляется, но все еще стоит слишком близко. — Ответь мне.  Тишина затягивается. Где-то внизу дворец оживает — смена караула, открывающиеся двери, мир, который продолжает двигаться, как будто этот разговор не является разломом. Эндрю наконец заговорил. — Если твой отец захочет твоей смерти, он не станет делать это сам. Натаниэль наклоняет голову. — Это твоя защита? — Это твое предупреждение. — Эндрю выдыхает дым, который уносится в сторону. — Он воспользуется кем-то другим. Кем-то, кем можно пожертвовать. — А ты? — тихо спрашивает Натаниэль. Эндрю сжимает челюсти. — Я не убиваю тех, кого должен защищать. — Ты только что сказал, что не обязан меня защищать. — От других, — поправляет Эндрю. — Но не от приказов, которые я отказываюсь выполнять. Натаниэль моргает. Это звучит сильнее, чем он ожидал. — Ты отказываешься подчиняться королю? Эндрю встречает его взгляд, не моргнув и глазом. — Я сам выбираю, какие приказы выполнять, чтобы выжить. На губах Натаниэля появляется безрадостная улыбка. — Это измена. — Как и побег. И они стоят так – два предателя в разных формах. Наконец Натаниэль отклоняется назад, нарушая близость. Без нее ночь кажется холоднее. — Так что, если мой отец придет за мной... — Я буду стоять на пути, — говорит Эндрю. — Достаточно долго, чтобы ты успел сделать другой выбор. Натаниэль фыркает: — Ты ужасно успокаиваешь. — Я не пытаюсь тебя успокоить. — Эндрю щелчком отправляет сигарету в темноту. — Я обозначаю пределы. — А если предел будет превышен? Взгляд Эндрю становится жестким. — В таком случае, тебе стоит действовать быстрее. Натаниэль внимательно смотрит на него. Затем тихо говорит: — Ты уже перешел черту, просто сказав это. Эндрю пожимает плечом. — Кто-то же должен решить, когда ты перестанешь быть обузой. — Осторожнее, рыцарь. Можно подумать, ты мне предан, — Натаниэль улыбается, резко и устало. — Не принимай близость за верность. — Эндрю поворачивается к двери. Он останавливается, положив руку на ручку, и, не оборачиваясь, добавляет: — И не дай своему отцу застать тебя наедине. Натаниэль смотрит, как он уходит, и понимает кое-что. Ранее он застал Эндрю врасплох – увидев Кевина, заметив, как тот был с ним близок. В тот момент Натаниэль имел преимущество; условия были неравными.   Но теперь, благодаря этой сделке, Эндрю изменил баланс сил. Он позаботился о том, чтобы весы уравновесились. Это ничего не меняет в сознании Натаниэля. Он всегда знал, что Эндрю – необычный рыцарь, с тех пор как его отец похвалил его.

***

Несколько дней прошли без происшествий, каждый из них сливался с предыдущим, как скучный, непрерывный серый цвет. Натаниэль молча завтракал, обедал и ужинал со своим отцом. В редком проявлении милосердия отец отвечал ему взаимностью, не произнося ни слова. В те дни Натаниэль почти не разговаривал.  Он сказал Ники всего несколько тихих слов, когда тот пришел, чтобы подготовить его – низким, размеренным голосом. Он не разговаривал с Эндрю – на самом деле, было нечего сказать, и молчание казалось более безопасным, чем неправильные слова в неподходящий момент. И всё же, было одно такое утро.  Как всегда, в замке царила какофония звуков — эхо шагов в каменных коридорах, стуки посуды на кухне, редкий тихий гомон стражников, делающих обход — но был один звук, который прорезал все остальные, единственный и настойчивый: стук в дверь его комнаты.  Натаниэль замер на полпути. Мышцы в его плечах окаменели, скованные инстинктивным напряжением. Он прижался спиной к стене ванной комнаты, позволяя тени поглотить его, а деревянной двери скрыть его от посторонних глаз. Он слышал отголоски привычной суеты замка, но теперь она казалась пустой, далекой, словно его отделяло от нее невидимое стекло. Снова раздался стук, на этот раз более резкий — три намеренных удара, пауза, а затем еще два. Он подождал.  Стук раздался в третий раз, чуть громче, почти нетерпеливо. Затем послышался слабый скрежет металла о камень — щелчок ботинок посетителя, поправляющего ногу на пороге. Дверь скрипнула ровно настолько, чтобы обозначить присутствие кого-то снаружи, кого-то, кого тишина не отпугнула. Натаниэль прижался к стене ванной комнаты, его грудь медленно поднималась и опускалась, позволяя звукам коридора наполнять комнату вокруг него. Наконец дверь открылась. Натаниэль не видел посетителя — только проблеск движения, прикосновение рукава к раме, скрип начищенных сапог по камню.  Затем раздался голос Эндрю – низкий, отрывистый – с такой силой, что воздух сразу застыл. — Что такое? — спросил Эндрю. Натаниэль еще больше прижался к тени, стараясь сделать себя маленьким, невидимым. Он прислушался, напрягая слух, чтобы уловить следующие слова, но слышал только неясные отрывки, передаваемые интонацией другого человека. Голос был резким, беспечным, но под поверхностью чувствовалось что-то острое, что-то, что Эндрю, должно быть, сразу же распознал. Это было тонкое предупреждение, намек на смелость — и дерзость. — Я задал тебе простой вопрос, — сказал Эндрю. Его голос был ровным, сдержанным, но в словах проскальзывало раздражение, достаточное, чтобы намекнуть на угрозу. Пальцы Натаниэля задрожали в складках его одежды. — Мне нужна информация, — сказал другой голос, теперь уже громче, настойчиво. — Об исчезновении Дрейка Спира.  Натаниэль почувствовал сдавленность в груди. Он быстро понял, что Эндрю не терпит вторжения в свою жизнь — ни со стороны сослуживцев, ни со стороны слуг, ни со стороны тех, кто считает, что имеет право совать нос в чужие дела.  Это сдавливание в груди было не страхом, а предвкушением, ощущением надвигающейся бури. Эндрю ответил почти сразу, взвешенно и точно. — Ты меня допрашиваешь? — Тон его голоса понизился, стал более резким, каждое слово пронзило тишину, как лезвие. Посетитель слегка наклонился вперед, хотя Натаниэль слышал только шуршание движения и скрежет ботинок.  — Я прошу твоего сотрудничества, — сказали он, теперь уже немного более твердым тоном. — Это простой вопрос. Просто... расскажи мне все, что ты знаешь. Рука Эндрю почти незаметно двинулась к рукояти меча. Когда он сдвинул ее, раздался слабый металлический скрежет, и Натаниэль заметил, что это едва заметное движение несло в себе авторитет, сигнал без слов. — Ты зря тратишь время, — сказал Эндрю ровным, но убийственно ясным голосом. — Твое предположение неверное. Тон посетителя стал более резким. — Я не приму отказа. — Последовал слабый шуршащий звук, как будто рука коснулась плаща, а затем — осторожная пауза. Натаниэль почти слышал, как посетитель оценивает пространство, проверяет тишину, измеряет реакцию Эндрю. Эндрю слегка наклонился вперед, так, что его присутствие заполнило всю комнату.  — Я не обязан тебе отвечать, — сказал он ровным, холодным голосом. Эти слова имели вес, и Натаниэль заметил, как посетитель напрягся при этих словах. Посетитель снова сдвинулся с места. Раздался слабый щелчок каблуков по камню, затем тихое, почти проглоченное ругательство.  Пауза, – а затем вздох, полный разочарования и напряжения, как будто он взвешивал, продолжать ли настаивать или отступить. Рука Эндрю снова поднялась к мечу, почти незаметно, как будто для того, чтобы подчеркнуть окончательность своего заявления. Движения посетителя стали нерешительными, неуверенными. Еще одна пауза, – на этот раз более длительная – растянулась, как тишина перед раскатом грома. Наконец, раздался звук чего-то упавшего на пол — небольшой металлический звон — а затем удаляющиеся шаги, теперь более быстрые, и слабый шуршащий звук, когда посетитель удалялся от двери. За ним раздался резкий и окончательный щелчок защелки, эхом отразившийся от стен. Дверь слегка покачнулась, а затем вернулась на место. Эндрю остался неподвижным в течение долгого времени после ухода посетителя. Воздух казался тяжелым, густым, как будто сама комната была растянута напряжением.   Затем, он медленно, и обдуманно пересек комнату. Каждый его шаг был выверенным, точным, его ботинки стучали по каменному полу – в ритме, который, казалось, отражал напряжение, все еще витавшее в комнате. Он остановился у окна и на мгновение выглянул наружу, прежде чем вернуться в центр комнаты. В его плечах произошло едва заметное движение — мышцы напряглись, последовал сдержанный выдох. Буря от этой встречи еще не утихла в нем, но он сумел сдержать ее, аккуратно вписав в свою осанку, в само свое присутствие. Весь остаток дня Эндрю перемещался по замку подобно сдерживаемой буре. Еще одна вещь, которая по-настоящему наложила отпечаток на эти дни – та самая деталь, что не давала ему покоя, – это Кевин Морияма. Он не выходил из мыслей Натаниэля.  Даже сейчас, когда Ники накрывал его тканью и измерял ширину его плеч для какого-то бала, запланированного на завтра, мысли Натаниэля блуждали. Он представлял себе Кевина в лучах солнца или, может быть, в тени, где-то далеко. Он думал о том, как Кевин когда-то был членом королевской семьи, братом Рико, а теперь был изгнан — по причинам, которые Натаниэль и его мать никогда не удосужились полностью выяснить. Горькая боль скрутила грудь Натаниэля – острая и настойчивая.   Кевин смог полностью оставить эту жизнь позади, ускользнув в нечто новое и неизвестное, а Натаниэль остался в ловушке — в ловушке тех же узких коридоров, тех же бесконечных ритуалов, под тем же немигающим взглядом, который следил за каждым его шагом. Он испытывал не печаль, а сырую, грызущую зависть – зеленое пламя, которое отказывалось угасать. Но для этого чувства не было места. Зацикливаться на ней было бы безумием, оно бы грызло его сознание, пока он не сошел бы с ума. Поэтому он затолкнул это чувство глубоко внутрь, где оно не могло его тронуть, и сосредоточился на Ники — на маленьком, успокаивающем присутствии, которое удерживало его. — Зачем ты меня измеряешь? — спросил Натаниэль, прищурив глаза, когда Ники раскинул руки, держа в руках рулетку. — Я уже все это делал.  Ники опустил мерную ленту и что-то нацарапал на бумаге, подняв глаза и улыбнувшись. — Для завтрашнего бала, очевидно. — Очевидно, — повторил Натаниэль, нахмурившись. — Да что ты, черт возьми, несешь? Улыбка на лице Ники померкла, почти исчезнув. — Простите, Ваше Величество, — сказал он, почесав шею. Натаниэль махнул рукой, все еще щурясь. — Какой бал? — Завтрашний? — спросил Ники, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Вы знаете... в замке Эвермор? — Что? — Натаниэль нахмурился, в его голосе слышались недоверие и раздражение. — Почему мне никто не сказал об этом? — Э-э... — Ники замялся. — Король... должен был сообщить вам об этом. Глаза Натаниэля сузились, и, несмотря на раздражение, он сухо усмехнулся. — Ну, конечно. Ники нервно теребил край бумаги, поглядывая на Натаниэля, как будто раздумывая, стоит ли ему это сказать. — Если вы не против, что я спрашиваю... почему вы не занимаетесь фехтованием или верховой ездой, как другие принцы... или лорды... или... ну, вы понимаете? — Его голос неуверенно затих в конце.  Натаниэль наклонил голову, и вопрос повис между ними дольше, чем следовало бы. Он изучил торчащую нитку на краю рукава, проследил за ней большим пальцем и распутал ее, чтобы почувствовать контроль хоть над чем-то. Тишина затянулась. Ники перенес вес с ноги на ногу. — Потому что... — наконец сказал Натаниэль. Он не сразу поднял глаза. Когда же он это сделал, его взгляд был острым — слишком острым для небрежного вопроса, который его спровоцировал. — Я могу сбежать. Ники моргнул один раз. Потом еще раз. — Риск... побега? Эти слова прозвучали вслух нелепо. Он тихо и неуверенно засмеялся, но смех прекратился, когда он понял что Натаниэль не присоединился к нему. Натаниэль выдохнул через нос. — Вручи мне меч, и кто-нибудь пострадает. Посади меня на лошадь, и я исчезну. — Он сделал паузу, а затем добавил, уже тише: — Они не любят неопределенностей.  — О, — Ники сглотнул, слова застряли в горле, густые и тяжелые между ними. — Вы действительно сбежали бы? — Да, — голос Натаниэля прозвучал резко, незамедлительно; в этом он был уверен. — Без сомнений. Уверенность прочно засела у него в груди — и оставалась там ровно до того момента, пока не исчезла. Перед глазами незваным гостем возникло лицо Эндрю — всё из острых углов и нечитаемых глаз. Воспоминание об их сделке тугим узлом стянуло что-то у Натаниэля под рёбрами. Он не взял свои слова обратно. Просто больше ничего не добавил. Ники ждал. Натаниэль ничего не говорил. — Ники, — сказал Натаниэль тихим, осторожным голосом. Ники, который снова принялся с особой тщательностью измерять фигуру Натаниэля, поднял взгляд и нахмурился. — Да? Натаниэль откинулся на спинку стула, скрещивая руки. — Что ты знаешь об Эндрю? Ники помедлил с ответом. Он возобновил измерения, осторожно и точно, как будто цифры были важнее вопроса. — Это обширная тема, — сказал он наконец. — Выбери что-нибудь. Ники замер, и лента в его руках перестала двигаться. Он не сразу встретился взглядом с Натаниэлем, вместо этого прослеживая линию его руки, будто ответ мог быть написан прямо на ней. — Вы имеете в виду... какой он человек? — наконец спросил Ники осторожным голосом. Натаниэль слегка откинулся назад, пытаясь прочитать выражение лица Ники. — Да. Губы Ники сжались в тонкую линию. Наконец он поднял глаза, и его взгляд стал резким. — Я не знаю, что вы хотите, чтобы я вам рассказал. — Правду. — Это не так просто, — сказал Ники, опуская кассету, и его привычная улыбка исчезла. — По крайней мере, не с ним.  Натаниэль сжал челюсти. — Попробуй. Ники долго изучал его, затем покачал головой, и на его лице отразилась смесь разочарования и беспокойства. — Что вы хотите знать? Натаниэль наблюдал, как лента скользит по его рукаву. — Он обратился ко мне. Это привлекло внимание Ники. Лента остановилась. — …Как обратился к вам? Натаниэль сжал челюсти. — Мы поговорили. Ники широко раскрыл глаза. — Вы поговорили. — Да, — ответил Натаниэль ровным тоном. — И мы пришли к взаимопониманию. Ники откинулся на спинку кресла, затаив дыхание. — Вы заключили с ним сделку. — После того, как я пошел в пекарню, о которой ты мне рассказывал, — подтвердил Натаниэль. — Вы пошли в пекарню? — Ники поднял брови, на его лице отразилось удивление и подозрение. — Да, — ответил Натаниэль, сжав челюсти. Глаза Ники расширились еще больше, сверкая безумной энергией.  — И? — настаивал он, наклонившись вперед, как будто ответ мог вырваться из Натаниэля, если он его не поймает.  — И… что? — спросил Натаниэль, нахмурившись, и в его голосе прозвучала раздраженность. — Вы… — голос Ники понизился почти до шепота, и он нервно огляделся по сторонам, как будто даже плитка могла их подслушивать. — Ничего не произошло? — Нет, — гладко соврал Натаниэль, сохраняя нейтральное выражение лица. — А что-то должно было случиться?  Ники быстро, почти судорожно, покачал головой, как собака, стряхивающая с себя воду. — Нет, нет. Не слушайте меня. Я просто... говорю всякую ерунду. — Он отступил на шаг и провел рукой по волосам. — Какую сделку вы с ним заключили? — Это неважно, — тихо и ровно ответил Натаниэль. — Он выполнит свою часть соглашения? — Да, — без колебаний ответил Ники с непоколебимой уверенностью. — Он всегда выполняет. Натаниэль слегка наклонил голову, изучая его. — Как ты можешь быть так уверен? Ники замялся, его уверенность на мгновение пошатнулась. Он пожал плечами и натянул на лицо непринужденную улыбку. — Я просто... знаю его. Он не нарушает обещаний. По крайней мере, те, которые имеют значение. Натаниэль слегка прищурился, вдумчиво изучая лицо Ники в поисках признаков колебания или нерешительности. — Обещания, которые важны для него, — повторил он размеренным тоном. — А как насчет тех, что важны для меня?  — Послушайте, — твердо сказал Ники, — какую бы сделку вы ни заключили... он ее не нарушит. Никогда. — Затем его голос задрожал, в нем прозвучала неуверенность. — Даже когда ему следовало бы. Взгляд Натаниэля стал более пристальным. — И что это должно означать? — Ничего, — выпалил Ники, но его глаза отвернулись, выдавая ложь. — Это... это неважно.  Натаниэль наклонился ближе, сократив расстояние между ними. Воздух как будто сгустился, наполнившись тяжестью приказа и ожидания. — Ники, — сказал он тихим, но настойчивым голосом, — я твой принц. Скажи мне. Ники судорожно сглотнул, и легкая дрожь в руках выдала его решимость. Он открыл рот, но тут же закрыл его снова. — Ники.  — Простите, — сказал Ники, опустив глаза на пол. — Я не имею права говорить это. Натаниэль выдохнул длинный, разочарованный вздох и направился к двери, желая покинуть ванную, но голос Ники остановил его. — Сады открыты, — быстро сказал он. — Что? — Натаниэль резко обернулся. — Вы сказали, что вам не разрешают ходить в те места, где бывают другие, — объяснил Ники тихим, но нетерпеливым голосом. — Ну... в сады никому не разрешают входить. Натаниэль приподнял бровь. — Мой отец не разрешил бы мне. — Он вам не сообщил? — Ники снова улыбнулся, лукаво и торжествующе. — Он в Эверморе. Решил уехать пораньше. Натаниэль ответил ему такой же улыбкой, и в его глазах заиграла озорная искорка. Не говоря больше ни слова, он толкнул дверь и вышел, и груз осторожности — пусть всего на мгновение — спал с его плеч. Натаниэль не торопился. Он вышел из зала и шагнул в коридор, почувствовав прохладу камня под ботинками и легкую сырость в воздухе. Замок как будто поглощал звуки. По стенам горели факелы, их свет был слабым и неровным, словно они устали бороться с темнотой. Он — отрешенно, по привычке — ожидал ощутить присутствие Эндрю. Это покалывание между лопатками. Ощущение, что за ним наблюдают, взвешивают, оценивают. Оно стало настолько привычным, что его предсказуемость почти успокаивала. Ничего не было. Натаниэль сделал еще один шаг. Затем еще один. Пустота давила на него, ощутимая своим отсутствием, и одного этого было достаточно, чтобы заставить его остановиться. Он нахмурился. И медленно повернулся. Дверь в комнату была приоткрыта. Через узкий проем он увидел Ники и Эндрю, стоящих гораздо ближе, чем раньше — слишком близко, чтобы это было совпадением, настолько близко, что их плечи почти соприкасались. Голова Ники была склонена, с лица исчезла привычная яркость — осталось лишь острое внимание и тихая настойчивость. Эндрю стоял, повернувшись к нему; его поза казалась обманчиво расслабленной, а одна рука покоилась на каменной стене так естественно, будто он был её частью.  Они разговаривали. Тихо. Быстро. Интимно, но это не имело ничего общего с привязанностью. Натаниэль напряг слух, ожидая услышать обрывки — шепот, полуслова, ничего полезного. Затем его взгляд стал более пристальным. — Ты ему ничего не сказал, — прошипел Ники. Эндрю ответил, не задумываясь: — Мне и не нужно было. Натаниэль замер. Немецкий. Осознание пришло медленно, как шахматная фигура, поставленная с определенной целью. Они были не в курсе. Его мать научила его этому языку. Не как на уроках, не ласково. В дороге, в съемных комнатах и местах, где они никогда не задерживались достаточно долго, чтобы дать им название, она вбивала в него этот язык как средство выживания.  Немецкий для лавочников. Немецкий для солдат. Немецкий без акцента, потому что акцент означал вопросы. Когда он ошибался, она его поправляла. Когда он звучал как иностранец, она давала ему пощечину. Не настолько сильно, чтобы оставить следы — никогда там, где кто-то мог бы это увидеть, — но достаточно, чтобы он быстро учился. Достаточно, чтобы слова выходили четкими и точными из его уст. Язык – как она однажды сказала ему, сжимая его подбородок, пока он не встретил ее взгляд – был оружием. Натаниэль поверил ей. Теперь же, он сохранял бесстрастное выражение лица, пока их слова плавно обретали смысл. — Он задает слишком много вопросов, — сказал Ники. — Это опасно. Уголки рта Эндрю дернулись, но это было далеко не улыбкой. — Он опасен, — поправил он. — Это не одно и то же. Ники резко выдохнул и провел рукой по волосам. — Ты играешь с ним. Эндрю на мгновение бросил взгляд на открытую дверь — на спину Натаниэля. Натаниэль не шелохнулся. — Нет, — спокойно ответил Эндрю. Пауза. — А если он заметит? — спросил Ники. Голос Эндрю понизился, став слишком тихим для тех, кто не умел слушать. — Ты его недооцениваешь.  И тогда — наконец — Натаниэль почувствовал это. Привычное изменение в воздухе, легкое давление у него на спине, словно тень, решившая двинуться. Эндрю не спешил догонять. Он никогда не спешил. Он сравнялся с шагом Натаниэля, не объявляя о своем присутствии, его шаги привычно поглощались камнем. Натаниэль сделал несколько шагов, прежде чем заговорить. — Долго же ты, — сказал он легкомысленно. Эндрю продолжал смотреть вперед. — Ты не стал ждать. — А меня и не звали, — ответил Натаниэль. Снова повисла тишина. Их шаги гулко разнеслись один-единственный раз, а потом и вовсе потонули в расширяющемся коридоре. — Ты слышал, как мы перестали разговаривать, — сказал Эндрю. Натаниэль пожал плечами. — Стены хорошо проводят звук. — Но не так ясно. — Ты удивишься, как много люди упускают, полагая, что их никто не слушает. — Натаниэль улыбнулся про себя — едва заметно, одними губами. Тишина затянулась, прежде чем Эндрю прервал её, словно только сейчас осознав, что Натаниэль ведёт их по незапланированному маршруту. — Ты пытаешься сбежать? — спросил он. Натаниэль не замедлил шаг. — Если бы я пытался, — сказал он, — тебя бы здесь не было. Эндрю задумался над этим. — Статистически маловероятно. Они шли дальше. Гравий скрипел под их ногами, ровно и равномерно. — Думаешь, я бы взял тебя с собой? — добавил Натаниэль. Эндрю бросил взгляд вперед, уже прокладывая маршрут. — Нет. Ответ прозвучал слишком быстро, чтобы быть чем-то иным, кроме уверенности. — Если ты побежишь, — продолжил Эндрю, — я буду у тебя за спиной. А это лишает всё смысла. Натаниэль тихо выдохнул. Не смех. Что-то более резкое. — Ты очень уверен в себе. Они без церемоний дошли до края садов. Каменная дорожка сменилась землей, воздух вокруг них стал более прохладным, влажным, с запахом трав и цветущих цветов. Никаких охранников. Никаких голосов. Только тихое шелестение листьев, как будто сам сад дышал. Натаниэль сошел с дорожки и вошел в траву. Оно легко пригибалось под его сапогами, мягкое — совсем не такое, как в замке. Он прошел несколько шагов и остановился. И медленно опустился на землю. Подол его одежды потемнел от влаги, когда он сел, слегка подтянув колени; его поза была расслабленной, что случалось крайне редко. Он протянул руку и пропустил стебли травы сквозь пальцы. Стебли были холодными, покрытыми росой. Он обхватил их, чувствуя сопротивление, упругость. Настоящие. Неотшлифованные. Нечто, что не было вырезано или приведено в форму. Эндрю остался стоять неподалеку, неподвижный и бдительный, его силуэт вырисовывался на фоне каменной арки позади них. На мгновение Натаниэль просто молчал. Затем он повернул голову, ровно настолько, чтобы посмотреть на него. — Мой отец ушёл, — сказал он. Эндрю не отреагировал. Никакого видимого удивления, никаких изменений в позе. Только его глаза стали более внимательными, взгляд сузился. — Ушёл, — повторил он. Это был не вопрос. — В Эвермор, — пояснил Натаниэль. — Уехал рано. Эндрю задумался. — И ты объявляешь об этом? Натаниэль сжал пальцами траву. — Объявляю о чем? — О свободе. Или об отсутствии надзора. Пауза. — Это ты так устраиваешь вечеринку? — добавил Эндрю. Натаниэль медленно и тихо выдохнул. — Нет, — сказал он. — Я просто сижу. Эндрю долго смотрел на него, а затем тоже вошел в траву. Она прогнулась под его весом, как и под весом Натаниэля — без уважения к званию, без признания опасности. — Обычно это происходит позже, — сказал Эндрю. В наступившей тишине Натаниэль вспомнил. Вспомнил человека, который пришел к нему в комнату, чтобы поговорить с Эндрю. То, как Эндрю отвернулся, казалось бы, безразлично, но провел остаток дня в более плохом настроении, чем обычно. Показав, что на самом деле ему было не все равно.  Для Натаниэля это ничего не значило, по крайней мере, тогда. Но сейчас? Он хотел знать. — Эндрю, — тихо сказал Натаниэль и повернулся, чтобы посмотреть на него. Эндрю уже смотрел — только не на его лицо. Его взгляд был устремлен ниже. Натаниэль последовал за ним, и почувствовал как сжимается желудок. Часть его рубашки задралась, обнажив четкие, бледные линии шрамов, выгравированных на его коже. Они были очевидны — их было невозможно не заметить. Он быстро поправил рубашку, ровно и аккуратно. — Разве твоя мать не учила тебя, что пялиться на людей невежливо? — спросил он. Эндрю встретил его взгляд, выражение его лица было нечитаемым. — Уроки твоей матери явно не принесли результата. Натаниэль напрягся, слегка сжав пальцы вокруг травы. — Что это должно означать? Эндрю не ответил. Ему и не нужно было. Слова висели в воздухе, невесомые и в то же время тяжелые, словно лезвие, прижатое к ребрам Натаниэля. — Кто был тот парень? — тихо спросил Натаниэль. — На днях... тот, кто стучался в мою комнату.  — Это не имеет значения. — Эндрю не смотрел на него. Его взгляд был прикован к горизонту, к теням, извивающимся между живыми изгородями.  Натаниэль нахмурился. — Для меня это имеет значение.  Наконец Эндрю повернул голову — ровно настолько, чтобы в его глазах вспыхнул едва заметный отблеск света. Лицо не выражало ничего. — Это ничего не меняет. — Это меняет все. Я слышал тебя, и я видел, как это повлияло на тебя. — Натаниэль слегка сжал кулаки в траве, и стебли проскользнули между его пальцев. — Тогда ты наблюдательный, молодец. Теперь отложи это в сторону. — Эндрю слегка напряг челюсть, но это движение было незаметным, если не присматриваться. Глаза Натаниэля сузились. — Я не откладываю вещи в сторону. — Я уже говорил тебе. Это не имеет значения. — Взгляд Эндрю оставался отстраненным.  — Это имеет значение, — настаивал Натаниэль, голос его был ровным, но резким. — После этого ты был в плохом настроении. Я хочу знать, почему. Эндрю наконец посмотрел на него холодным, нечитаемым взглядом. — Что случилось с твоей матерью? — спросил он. Натаниэль вздрогнул, эти слова поразили его сильнее, чем он ожидал. — Что? — Тебе разве никто не говорил? — продолжал Эндрю бесстрастным голосом. — Человека, который произвел тебя на свет, называют матерью. — Ха. — Смех Натаниэля был коротким, горьким — скорее рефлексом, чем проявлением веселья. — Почему ты хочешь это знать?  — По той же причине, что и ты, — ответил Эндрю, всё так же ровно, и сдержанно. — Или скажи мне, принц, разве ты не в том же положении, что и я?  Натаниэль замялся, пальцами поглаживая мокрую траву. — Ну... — Он сделал длинную паузу, взвешивая слова. — Меня называли лжецом.  — А теперь ты колеблешься. Этой честности достаточно – на данный момент. — Взгляд Эндрю не дрогнул. Челюсти Натаниэля сжались. Он чувствовал вес слов Эндрю, тихое настояние, ожидание. Ни один из них не пошевелился. Ни один из них не моргнул. Сад затаил дыхание вместе с ними. Наконец Эндрю слегка наклонил голову. — Правда за правду.  — Ты первый, — сказал Натаниэль ровным, но резким голосом. Эндрю не шевелился. Не моргал. Он просто смотрел на Натаниэля, – хладнокровно и невыразительно. Пальцы Натаниэля задрожали в траве. Он сглотнул. — Она мертва. — Его голос дрогнул на последнем слове. — Где же ей еще быть? Эндрю пожал плечами, не выражая никаких эмоций. — С матерями никогда не знаешь. — Я знаю, — резко ответил Натаниэль, сильнее, чем хотел. — Если бы моя мать была жива, она бы никогда не позволила мне быть здесь. Эндрю задумчиво хмыкнул, не отрывая взгляда от Натаниэля. — Сбежать от короля, — медленно произнес он. — Она либо глупа, либо сильна. Натаниэль дал словам повисеть в воздухе. Его челюсть сжалась. Утро давило на них, но это было ничто по сравнению с тяжестью спокойствия Эндрю. — Она не была ни тем, ни другим, — сказал он наконец. — Она выжила, потому что была осторожна. И она научила меня выживать.  Эндрю не стал комментировать, только слегка наклонил голову, словно оценивая эти слова. — Значит, ты научился, — сказал он безэмоционально. — И все же ты сидишь здесь, под солнцем, на траве, в этом королевстве. Ирония судьбы. — Ирония в том, что именно ты, из всех людей, защищаешь предателя.  — Ты сказал, что будешь держать рот на замке, — прошипел Эндрю. Натаниэль пожал плечами, жест был небольшим, но вызывающим. — И я держал. Эндрю посмотрел на него, окинув взглядом с головы до ног, а затем отвернулся в сторону затененной линии деревьев за поляной. — Очевидно, твоя мать мертва. Как? — А ты как думаешь? — Голос Натаниэля был ровным, сдержанным, но в нем слышалась горечь. — Мой отец убил ее. — Эй. — Эндрю щелкнул пальцами – так резко, что птицы на деревьях вздрогнули. — Я действительно начинаю думать, что ты идиот. Что ты сделал с ее трупом?  Натаниэль замер, у него скрутило живот. — Что? — Его руки сжали траву под ним, пальцы впились в влажные стебли. — А какое это имеет отношение к делу? Эндрю не ответил, позволяя тишине растягиваться между ними, как натянутая струна. Ветер шевелил листья, но ни один из них не двигался. — Я... — Голос Натаниэля слегка дрожал. Его руки тряслись, когда он заставил их крепче сжать траву. — Сжёг ее тело.  Взгляд Эндрю резко метнулся к нему, холодный и острый, угол его головы ловил угасающий свет. Его глаза сканировали Натаниэля, отмечая напряжение в его плечах, легкую дрожь в руках, то, как его грудь поднималась и опускалась слишком быстро. — Я не мог допустить, чтобы отец нашел это, — тихо, почти про себя, добавил Натаниэль. Эти слова прозвучали в тишине окончательно и решительно. — Измена и поджог, — сказал Эндрю низким, выверенным голосом, пронзившим воздух, как лезвие. — Твой список преступлений растёт.  — Кто был тот парень? — спросил Натаниэль, стараясь сохранять спокойствие в голосе, хотя под поверхностью чувствовалась гневная нотка. — Просто один парень, — ответил Эндрю с нечитаемым выражением лица. Натаниэль не отводил взгляда. Он молча смотрел на Эндрю, ожидая. Эндрю слегка прищурился. — Свинья, — наконец добавил он ровным, сдержанным тоном, как будто одно это слово несло в себе весь необходимый смысл. — Свинья?  — Он просто задавал вопросы о моем наставнике, — ответил Эндрю по-прежнему спокойно, не выдавая своих эмоций. — Наставнике по чему? — спросил Натаниэль, слегка наклонившись вперед, в его голосе слышалось любопытство. Эндрю указал на голову Натаниэля. — Там вообще хоть что-нибудь есть? — Он опустил руку. — Я не родился рыцарем. Мне нужно было пройти обучение. — Как ты стал рыцарем? — спросил Натаниэль, любопытство которого обострилось благодаря редкому взгляду на прошлое Эндрю. — Ты уже задал свой вопрос. Теперь моя очередь, — ответил Эндрю ровным и непоколебимым тоном. — Тогда спроси меня о чем-нибудь, — сказал Натаниэль, слегка откинувшись назад, словно проверяя его. Эндрю помедлил. Он отвернулся, выпрямив плечи и застыв в неподвижной позе. — Я спрошу позже, — тихо сказал он нейтральным голосом. Натаниэль вцепился пальцами в траву, машинально скручивая стебли. — Позже? — повторил он легким, но резким тоном. — Или никогда? Эндрю не обернулся. — Посмотрим. Воздух между ними был тяжелым и тихим, его нарушал только тихий шелест листьев. Натаниэль быстро соображал, пытаясь понять ситуацию и выяснить, был ли отказ Эндрю испытанием или ловушкой. Наконец Натаниэль медленно выдохнул, прищуриваясь. — Ладно. Потом, — пробормотал он, хотя это прозвучало скорее как предупреждение, чем как капитуляция. Поза Эндрю не изменилась. Его молчание ответило за него. Натаниэль сел на траву, позволяя росе охладить ладони, но его взгляд не отрывался от Эндрю. Он чувствовал тихую силу контроля, осторожную дистанцию, и знал, что эта игра — правда за правду, вопрос за вопрос — только начинается.