Объятия пепла

Тишина в пещере после ухода Кириса была густой, звенящей, будто воздух сам застыл в ожидании. Лиам стоял, уставившись на пустой проход, затянутый паутиной, его пальцы непроизвольно впивались в ладони, оставляя на коже полумесяцы от ногтей. Адреналин, поднявшийся волной при виде приготовленного ложа, медленно отступал, оставляя после себя холодную, трезвую пустоту и дрожь в коленях. Он заставил себя сделать шаг, затем другой, и опустился на край шелкового гнезда. Мягкость, принявшая его вес, казалась насмешкой. Он должен был взять себя в руки. Прямо сейчас. Всё в порядке, — настойчиво повторял он про себя, глядя на свои бледные пальцы на фоне белой ткани шорт. Это всего лишь тело. Механика. Ты уже проходил через это. Он мысленно вернулся к своему короткому, яркому роману с Каем. Тогда это было совсем иначе — порывисто, смешно, неловко, пропитано запахом краски, дешёвого вина и юношеской уверенности в том, что мир принадлежит им. Та близость была открытием, игрой, взаимным исследованием. Это… это было иное. Транзакция. Но разве тело понимало разницу? Он вспомнил горячие источники. Прикосновения Кириса. Да, они были внезапными, властными, унизительными в своём контексте. Но сами по себе… они не были болезненными. Напротив. Его измученное, зажатое стрессом тело откликнулось на них с предательской готовностью. Может, в этом и был ключ? Если он сможет отделить физические ощущения от их смысла, от того, что они представляли… Может, тогда это будет терпимо. А если попросить его быть нежным? — мелькнула вдруг странная, уязвимая мысль. Кирис, кажется, ценил прямотату и соблюдение условий сделки. Он выполнял свою часть: еда, вода, безопасность. Может, он отнесётся к этой части с той же практичной аккуратностью? Не как к насилию, а как к… процедуре. Неприятной, но необходимой для обеих сторон. Эти размышления, шаткие и циничные, стали его опорой. Он не мог позволить себе панику. Паника — это роскошь. Она вела к ошибкам, к попыткам бежать, которые в этой каменной утробе были равносильны самоубийству. Он выбрал жизнь. Пусть и такую. Значит, нужно пройти через это с минимальными потерями. Сохранить рассудок. Отделиться. Наблюдать, как со стороны. Шаги в туннеле, приближающиеся, тяжёлые и размеренные, вернули его в настоящее. Лёгкий шелест — паутина у входа расступилась, и в проёме появилась фигура Кириса. В его руках был предмет, которого Лиам не видел с самого Судного дня. Небольшой, чёрный, с алюминиевой окантовкой — медицинский чемоданчик. Вид его, такой знакомый и столь неуместный здесь, вызвал новый виток недоумения. Кирис вошёл, поставил чемодан на пол рядом с гнездом и щёлкнул замками. Звук был громким в тишине. Лиам не мог отвести глаз. Когда крышка откинулась, его мозг на секунду отказался обрабатывать увиденное. Он моргнул, потом ещё раз, как бы пытаясь очистить взгляд от галлюцинации. Внутри, аккуратно разложенные в формованные углубления, лежали предметы. Но не скальпели и не шприцы. Его взгляд скользнул по ним, цепляясь за узнаваемые формы: длинный, фаллической формы объект из тёмного силикона; парные кожаные наручники с мягкой внутренней отделкой; маска из плотного чёрного бархата; небольшая бутылочка с прозрачной жидкостью-лубрикантом; и ещё несколько менее понятных, но от этого не менее однозначных аксессуаров. Он поднял глаза на Кириса, затем снова уставился в чемодан, потом опять на драука. Его лицо, должно быть, выражало абсолютное, неподдельное ошеломление. —Что… — голос сорвался. — Это откуда? Кирис, наблюдавший за его реакцией, издал тот самый сухой, потрескивающий звук, похожий на смех. Его глаза сузились от искреннего веселья. —О, люди оставляли после себя много интересного, — проговорил он, проводя пальцем по краю чемодана. — Аптечки, инструменты… И такие вот специализированные наборы. В заброшенных домах, в каких-то «особых» комнатах отелей. Мы собираем полезное. Это — полезное. — Но… зачем? — выдохнул Лиам, жестом указывая на содержимое. Кирис присел на корточки, его огромная паучья часть аккуратно сложилась под ним. Он стал вынимать предметы один за другим, раскладывая их на шелке рядом с гнездом, с невозмутимостью хирурга, готовящего инструменты. —Чтобы не навредить тебе, — ответил он серьёзно, хотя в уголках его рта всё ещё играла усмешка. — Не всё из этого понадобится. Но лучше быть готовым. В купальнях… я не был возбуждён. Я действовал активно, чтобы подготовить твоё тело, развеять первый страх. Сейчас всё будет иначе. Он взял в руки силиконовый дилдо, повертел его, и Лиам увидел, что он был необычно длинным и имел сложную форму с несколькими изгибами. —Моя форма… изменится, — продолжил Кирис, его голос приобрёл оттенок научной отстранённости. — Появится орган для передачи яйца — яйцеклад. Он будет… снабжён структурой, похожей на когти, чтобы закрепить положение в полости тела. Они острые. Этот предмет, — он потряс дилдо, — поможет провести подготовку, не поцарапав тебя изнутри. Здоровый носитель — эффективный носитель. Раны и кровотечения ни к чему. Затем он взял бархатную маску. —А это — для твоего спокойствия. Вид моей истинной формы в момент совокупления может вызвать шок, панику. Лишний стресс. Ты не увидишь, и тебе будет легче. Конечно, — он сделал паузу, и в его тоне снова промелькнула та же странная, игривая нотка, — если тебе что-то понравится, ты можешь это использовать. Просто скажи. Лиам быстро, почти судорожно замотал головой. Нет, нет и ещё раз нет. Мысль о том, чтобы добровольно надеть это или использовать что-либо ещё из этого арсенала, вызывала у него новый приступ тошноты. Но логика, холодная и беспощадная, пробивалась сквозь отвращение: драук думал о его безопасности. О минимизации вреда. В каком-то извращённом смысле это было… заботливо. — Ещё один момент, — Кирис отложил маску и посмотрел на Лиама прямым, предупреждающим взглядом. — Инстинкты. Порой они берут своё. Я могу непроизвольно использовать паутину. Чтобы удержать, обездвижить. Не пугайся, если это произойдёт. Я постараюсь контролировать, но… гарантировать не могу. Это естественно для моего вида. Лиам молча кивнул, сглатывая ком в горле. Паутина. Ещё один слой потери контроля. Он почувствовал, как дрожь возвращается, и крепче сцепил пальцы. Чтобы хоть как-то отвлечься, вернуть себе иллюзию понимания происходящего, он задал вопрос, который вертелся у него на языке: —Как… как всё будет проходить? По этапам. Кирис, казалось, одобрил этот вопрос. Он выпрямился, глядя на Лиама сверху вниз. —Сначала подготовка. Используя лубрикант и этот инструмент, — он кивнул на дилдо, — я расширю и подготовлю путь, чтобы избежать травм. Затем последует проникновение яйцеклада. Ты почувствуешь давление, наполненность. Это не будет больно, я позабочусь об этом. Яйцо будет помещено и закрепится. После извлечения яйцеклада ты почувствуешь лишь тяжесть, ощущение инородного тела внутри. Больно не будет. Только… наполненность. И, возможно, сонливость. Твой организм начнёт адаптироваться. Звучало... стерильно? Как инструкция. Лиам попытался ухватиться за это. Процедура. Не акт насилия, а медицинская процедура с чётким протоколом. —И… как долго? — спросил он тихо. —Несколько часов, — так же спокойно ответил Кирис. — Не спеша. Спешить здесь — значит причинять вред. Я заинтересован в успехе. Он помолчал, давая словам улечься. Затем его тон смягчился, стал почти что увещевающим. —Ты сильный, Лиам. Ты заключил сделку, когда другие бы сломались. Прояви благоразумие и сейчас. Расслабься. Доверься процессу. Чем больше ты будешь сопротивляться — физически или мысленно — тем сложнее и неприятнее это будет для тебя. Позволь своему телу принять то, что неизбежно. Доверься. Какое чудовищное, абсурдное слово в этом контексте. И всё же… в нём была своя логика. Борьба была бесполезна. Она принесла бы только боль и, возможно, сорвала бы сделку. А сделка была его единственным якорем, его оправданием. Лиам закрыл глаза, сделал глубокий, дрожащий вдох, и выдохнул. Он представлял, как страх выходит из него вместе с воздухом. Это не работало, но давало хоть какую-то точку опоры. —Хорошо, — прошептал он, открыв глаза. Он больше не смотрел на чемодан. Он смотрел на Кириса. — Давай… сделаем это. Что-то мелькнуло в тёмных глазах драука — удовлетворение? Уважение? Он кивнул. —Ложись. На спину. Лиам повиновался. Он откинулся на мягкую гору шёлковых лоскутов, уставившись в шелковый купол над головой. Материал слегка пружинил под ним, принимая форму его тела. Он чувствовал каждое биение сердца, каждый нервный импульс под кожей. Он услышал, как открывается бутылочка, тихое шуршание. Затем — прикосновение прохладных, смазанных пальцев к его внутренней стороне бедра. Он вздрогнул, но не сопротивлялся. Пальцы двигались методично, осторожно, нанося лубрикант. Прикосновение было клиническим, лишённым страсти, и это, как ни странно, немного помогло. — Глубоко дыши, — прозвучал голос Кириса где-то рядом. — И постарайся расслабить мышцы здесь. Лиам пытался. Он сосредоточился на дыхании, на потолке над головой. Давление, когда первый, чуть холодный силиконовый наконечник коснулся более интимного места, заставило его задержать дыхание. Было тесно, непривычно, но не больно. Кирис двигал инструментом с невероятным, почти механическим терпением, останавливаясь, давая мышцам привыкнуть, каждый раз продвигаясь чуть глубже. Это было странно, унизительно, но Лиам цеплялся за мысль, что это — часть протокола. Подготовка. Минимизация вреда. Прошло время — минуты, может, десятки минут. Лиам почти впал в оцепенение, монотонно следя за своим дыханием, когда движение рядом с ним изменилось. Он услышал тихий, влажный звук, похожий на шелест хитиновых пластин. — Сейчас я изменю форму, — предупредил Кирис. Его голос звучал иначе — глубже, с лёгким вибрирующим гудением. — Не пугайся. Надень маску. Лиам повернул голову и увидел, что бархатная маска лежит рядом с его плечом. Его руки дрожали, когда он взял её. Чёрный бархат был мягким, безжалостно отсекающим свет. Он натянул её на глаза, и мир погрузился в тёплую, непроглядную темноту. Остались только звуки, запахи и ощущения. Это было одновременно страшнее и легче. Он больше не видел чудовища. Он был один на один со своими ощущениями в чёрной пустоте. Звуки стали громче. Он услышал более отчётливый шелест, скрежет, будто двигались большие, твёрдые части. Дыхание Кириса стало тяжелее, ближе. Затем он почувствовал на своей коже уже не пальцы, а нечто иное. Более твёрдое, более масштабное. Прикосновение было по-прежнему осторожным, но сила, стоящая за ним, ощущалась теперь в полной мере. — Расслабься, — снова прозвучал голос, прямо над его лицом. Он исходил из точки выше, чем раньше. — Я начинаю. Давление вернулось, но теперь его источник был другим. Не холодным, а… живым. Оно было более широким, тупым, неумолимым. Лиам вскрикнул сквозь сжатые зубы, когда его тело, несмотря на подготовку, отчаянно сопротивлялось вторжению. Боль была острой, разрывающей, но короткой. Кирис замер, давая ему отдышаться, и боль сменилась глубоким, непривычным ощущением растяжения, заполнения. Это было не то чтобы приятно, скорее подавляюще. Он чувствовал, как что-то чужое, огромное, медленно, сантиметр за сантиметром, занимает его изнутри, вытесняя воздух, заставляя его задыхаться от этой чудовищной интимности. — Дыши, Лиам, — настойчиво повторил Кирис, и его голос тоже звучал с напряжением, с усилием сдерживаемого инстинкта. — Почти… почти на месте. Наполненность достигла апогея, став почти невыносимой. Лиам хватал ртом воздух, его пальцы впились в шелк под ним. И в этот момент он почувствовал новое движение внутри — лёгкие, щекочущие прикосновения, будто несколько тонких, острых кончиков осторожно раскрылись, зацепились за ткани. Это были те самые «когти». Страх ударил новой волной, но боли не последовало — только странное, сосущее ощущение фиксации. Затем что-то изменилось в самом основании этого давления. Появилось новое ощущение — движение, скольжение ещё чего-то внутри уже занятого канала. Более плотного, округлого. Яйцо. Оно продвигалось медленно, и Лиам с отстранённым ужасом чувствовал, как этот гладкий, твёрдый объект проходит через него, уступая лишь невероятному, постоянному давлению. Это было сюрреалистично. Чудовищно. Когда яйцо достигло своей цели, глубоко внутри, он почувствовал лёгкий, но отчётливый щёлчок — или ему так показалось? — будто что-то зафиксировалось на месте. «Когти» слегка сжались, и чувство наполненности изменило характер, стало более… локализованным. Тяжёлым. Инородным телом, которое теперь было частью его внутреннего ландшафта. Наступила пауза. Тяжёлое дыхание Кириса смешивалось с его собственным прерывистым всхлипыванием. Пот стекал с висков Лиама под маской. —Готово, — прошептал Кирис, и в его голосе прозвучала неподдельная, животная усталость и… удовлетворение. — Яйцо на месте. Держится хорошо. Медленно, с ещё большей осторожностью, чем при проникновении, давление начало отступать. Выход яйцеклада был почти таким же интенсивным ощущением, как и вход, оставляя после себя пустоту, странную разболтанность и жгучую, саднящую чувствительность. Лиам лежал, не в силах пошевелиться, переполненный физиологическим шоком. Внутри, в глубине, громоздилась новая, чужая тяжесть. Он положил руку на низ живота, плоский, как и прежде, но ему казалось, что он чувствует сквозь кожу и мышцы тот самый твёрдый, инопланетный шар. Он услышал движение, звук, будто огромное тело опускается рядом на шелковое ложе. Затем пальцы — снова знакомые, прохладные пальцы — осторожно сняли с его лица маску. Свет мха, тусклый и призрачный, ударил в глаза, заставив щуриться. Над ним склонилось лицо Кириса. Его черты были размыты от усталости, но глаза сияли каким-то внутренним, торжествующим светом. Его форма вернулась к привычной — никакого яйцеклада, лишь влажный, поблёскивающий хитин между ног. — Всё кончено, — тихо сказал Кирис. Он протянул руку и провёл тыльной стороной пальцев по щеке Лиама, смахивая солёную влагу — слёзы или пот. — Ты справился. Идеально. Лиам не ответил. Он просто лежал, глядя в купол, чувствуя, как внутри него тихо, неумолимо, начинает пульсировать новая жизнь. Не его. Совсем не его. — Отдыхай, — сказал Кирис, его голос стал бархатным, убаюкивающим. — Спи. Твоё тело теперь будет работать. Я буду рядом. Он что-то сделал рукой — лёгкое движение. С потолка, откуда-то из теней, спустились несколько тонких, белых нитей. Они мягко, но уверенно обвили запястья и лодыжки Лиама, не сковывая намертво, а лишь фиксируя в удобном положении на ложе. Паутина. Инстинкты взяли своё. Но это не было жестоко. Это было… заботливо. Чтобы он не навредил себе во сне, не дернулся случайно. Лиам не стал сопротивляться. У него не было сил. Физическое испытание закончилось, оставив после себя глубочайшую, всепоглощающую усталость. Его веки отяжелели. Тяжесть внизу живота была постоянным, тёплым напоминанием. Он закрыл глаза, и на этот раз темнота пришла не из бархата, а изнутри, унося его в пучину забытья, где не было ни страха, ни сделок, ни чужой жизни, пульсирующей в его чреве. Последним, что он ощутил, прежде чем сознание полностью отключилось, была прохладная ладонь, легшая ему на лоб, и тихий, вибрирующий гул — похожий на песню или молитву, — который исходил от существа, сидевшего рядом и охранявшего свой драгоценный груз.