Объятия пепла

Воздух в пещере был тихим и тёплым, но внутри Лиама бушевала метель противоречивых мыслей. Сделка была заключена, рукопожатие — скреплено. Теперь наступило время первой «оплаты». Он сидел, обхватив колени, и слушал, как его собственное сердце стучит то слишком быстро, то будто замирает. Шелест у входа не заставил себя долго ждать. Кирис вошёл, и в его руках, таких чужеродных и ловких, были знакомые, до боли земные предметы. Простая железная миска, дымящаяся паром. Пластиковая бутылка с прозрачной водой. И — невероятнее всего — яблоко. Настоящее, красное с жёлтым бочком, с коротким, чуть засохшим черешком. Оно лежало на ладони Кириса, как драгоценность или экзотический артефакт. Лиам не смог сдержать голодного сглатывания. Но разум, всё ещё цепляющийся за островки контроля, сработал быстрее желудка. —Откуда яблоко? — спросил он, и голос его звучал хрипло. — Фрукты… они давно кончились. Всё либо сгнило, либо съедено крысами. Кирис поставил миску и бутылку на пол рядом с ним, а яблоко положил сверху. Его глаза, казалось, светились от удовольствия — он явно ждал этого вопроса. —Оранжерея, — ответил он просто. — Учебно-опытная. При институте агрономов, на северной окраине. Там под стеклянной крышей остались яблони, персики, даже несколько цитрусовых деревьев. Автоматические системы полива работали от геотермальных скважин довольно долго. Теперь это наша территория. Солнечного света хватает. Так что нет, не всё кончилось. Просто спрятано. Лиам смотрел на яблоко, на его глянцевую кожуру. Городская оранжерея… Он мимо неё бегал когда-то, будучи ещё школьноком. Заглядывал в стеклянные стены, за которыми буйствовала зелень, такой контраст с серыми улицами. Теперь это была кормовая база для пауков. Ирония судьбы была горьковатой, как кожица этого яблока. Он больше не сдерживался. Сначала вода — чистая, прохладная, без привкуса ржавчины и йода. Он пил большими глотками, пока не почувствовал, как жидкость буквально впитывается в обезвоженные ткани. Потом каша в миске — безвкусная, овсяная или ячневая, сваренная на воде, но горячая и сытная. Он ел медленно, заставляя себя жевать, чувствуя, как тепло разливается по изнурённому желудку. И наконец — яблоко. Хруст при укусе отозвался в тишине пещеры эхом. Кисло-сладкий сок, знакомый с детства, наполнил рот. Это было настолько сильно, настолько «нормально», что у него на мгновение потемнело в глазах. Он закрыл их, просто переживая этот вкус, этот обманчивый миг покоя. Когда он закончил, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на Кириса. Тот наблюдал за ним с тем же внимательным, изучающим выражением. —Теперь тебе нужно помыться, — заявил драук. —Помыться? — Лиам огляделся по сторонам, как будто в спартанской пещере могла появиться ванная комната с кафелем. — Где? —Пойдём, — сказал Кирис, не объясняя, и развернулся, чтобы выйти. Лиам последовал за ним. Отказ даже не приходил в голову. Во-первых, он и правда был грязен. Грязь, пот, пепел и страх въелись в кожу, стали его второй, отталкивающей оболочкой. Возможность смыть это была почти так же ценна, как еда. Во-вторых, «контракт». Он пока не понимал его границ, но подчинение в бытовых вопросах казалось разумной ценой. Они шли по лабиринту из туннелей, вырытых в грунте или проложенных по старым коммуникациям. Иногда мимо них, цепляясь за стены или потолок, проносились средние или мелкие паукообразные, но они не обращали на Лиама внимания — ментальный приказ Кириса, должно быть, висел над ним невидимым щитом. Воздух становился теплее, влажнее, и в нём появился лёгкий, минеральный запах, знакомый Лиаму по редким поездкам на курорты в далёком прошлом. Сероводород. Источники. И вот, после очередного низкого прохода, они вышли в просторную, потрясающую пещеру. Она была естественного происхождения, своды её уходили в темноту, а внизу, в каменной чаше, клокотали и дымились десятки горячих источников. Вода в них переливалась всеми оттенками бирюзы и молочного изумруда из-за минеральных отложений. Пар клубился над поверхностью, оседая на сталактитах и на причудливых образованиях из известкового туфа, которые напоминали застывшие водопады. Берега источников были гладкими, отполированными водой и временем. В нескольких местах из стен били небольшие водопады, наполняя пещеру умиротворяющим, монотонным гулом. Лиам застыл на месте, поражённый. Он знал, что в регионе есть термальные воды, но чтобы прямо под городом, в такой масштабной, почти мифической пещере… —Если бы бизнесмены в прошлом знали об этом, — пробормотал он почти про себя, — город стал бы курортом. Единственным на сотни километров. —Возможно, — отозвался Кирис, подходя к краю ближайшего источника и проводя рукой по воде. — Но они не знали. А мы — да. Вода чистая, после отстаивания и охлаждения пригодна для питья. А её температура идеальна для того, чтобы готовить. Мы не очень… дружим с открытым огнём. Слишком много легковоспламеняющихся материалов вокруг, — он кивнул в сторону сводов, затянутых в некоторых местах всё той же паутиной. Лиам кивнул, всё ещё осматриваясь. Красота этого места была дикой, первобытной и пугающей в своём контрасте с тем, что творилось наверху. Затем Кирис повернулся к нему. И без лишних слов, уверенными движениями, начал стягивать с него белую футболку. Лиам инстинктивно отпрянул. —Я сам… — начал он. —Контракт, — мягко, но неумолимо напомнил Кирис, не останавливаясь. Его пальцы разжали хватку Лиама на поясе шорт. — Тебе придётся привыкнуть к моим рукам. К моим прикосновениям. Лучше начать сейчас. Протест замер на губах. Это была логика нелюдя, но нелюдя, который держал все козыри в своих руках. Лиам стоял, стиснув зубы, пока с него снимали одежду. Когда он остался полностью обнажённым, холодок пещеры пробежал по его коже, но стыд и унижение горели изнутри жарче любого источника. Но прикосновения Кириса, когда тот начал вести руками по его телу, не были грубыми. Напротив. Они были медленными, почти исследующими. Жёсткие, прохладные подушечки пальцев скользили по рёбрам, ощупывали ключицы, плечи, как будто драук запоминал его изгибы. Лиам стоял, глядя поверх головы Кириса в клубящийся пар, пытаясь отключиться, уйти в себя. Но тело, долгие месяцы знавшее только боль, холод и грубые прикосновения в борьбе за выживание, отзывалось на эту странную, методичную ласку мурашками. А когда пальцы Кириса сместились ниже, к животу, а затем и к более интимным местам, Лиам невольно вздрогнул всем телом. — Спокойно, — прошептал Кирис, его голос звучал прямо у его уха, низкий и вибрирующий. — Это всего лишь прикосновения. Затем он взял Лиама за руку и повёл его к небольшому, самому чистому на вид источнику, вода в котором была кристально-бирюзовой. Он помог ему спуститься в воду. Тёплая, почти горячая вода обняла его, смывая первое напряжение. Лиам закрыл глаза, погрузившись по плечи, чувствуя, как грязь и усталость начинают отступать. — Я скоро вернусь, — сказал Кирис и растворился в паре. Лиам остался один. Он опустил голову под воду, пытаясь смыть с лица не только грязь, но и остатки стыда. Мысли путались. «Привыкать к его рукам». Значит, это не разовая акция. Это прелюдия. Его тело дрогнуло от новой волсы отвращения — но было ли это чистое отвращение? Под ним копошилось что-то ещё. Признание в собственной слабости. И страшное, предательское понимание, что в этой ласке, пусть и чудовищной, было больше… внимания, чем он испытывал за долгие месяцы. Это осознание было мерзким. Кирис вернулся быстро. В его руках было небольшое полотенце из грубой, но впитывающей ткани и, что вызывало странную истерическую усмешку у Лиама, бутылочка шампуня. Женского, с цветочным ароматом, полупустая. Трофей с какого-то склада или из чьей-то забытой ванной. Не спрашивая разрешения, Кирис спустился в воду рядом с ним. Его огромная, чёрная паучья часть скрылась в глубине, а человеческий торс возвышался над поверхностью. Он налил шампунь себе на ладонь и начал мыть Лиаму волосы. Движения были уверенными, даже профессиональными. Лиам сидел неподвижно, как манекен. —Расслабься, — снова сказал Кирис, и его руки сползли с головы на плечи, начали разминать зажатые, узловатые мышцы. И снова — это приносило облегчение, физическое, против которого было трудно спорить. Но затем прикосновения снова изменили характер. Стали настойчивее, целеустремлённее. Кирис притянул Лиама ближе к себе, к своей холодной, гладкой коже. Одна рука крепко обхватила его за талию, а пальцы другой начали скользить по его спине, бёдрам, снова спереди. Лиам попыталось отстраниться, вырваться из этого объятия, но сила драука была абсолютной. Он даже не прилагал усилий, просто удерживал. — Кирис, пожалуйста… — сорвалось у Лиама, но он и сам не знал, о чём просит. Остановись? Или… продолжай, чтобы это странное мучение поскорее закончилось? В ответ Кирис наклонил голову. Его губы, тонкие и прохладные, коснулись кожи Лиама у ключицы, затем поползли выше. Лиам замер, когда тот приблизился к его соску. Разум, уплывающий в туман стыда и противоречивых ощущений, судорожно отметил: зубы в этом рту, эти маленькие, острые хелицеры, с лёгкостью могут раздробить кости грудной клетки. Но вместо боли пришло другое ощущение — влажное, настойчивое. Кирис взял сосок в рот, играя им языком и лёгкими прикусываниями. Одновременно с этим его пальцы, скользкие от воды и шампуня, проникли в него сзади. Лиам вскрикнул — коротко, подавленно. Это было больно, непривычно, унизительно. Но его тело, так долго находившееся в режиме чистой выживаемости, так давно не знавшее никакого контакта, кроме ударов и толчков, отреагировало предательски. Волна тепла, не связанная с водой источника, прокатилась по нему. Он чувствовал, как внутри всё сжимается и тут же стремится расслабиться, как кровь приливает к лицу и ниже. Он ненавидел себя в этот момент лютой, бессильной ненавистью, но не мог остановить физиологическую реакцию. Это длилось недолго. Напряжение, копившееся неделями и месяцами стресса, нашло выход стремительно и почти без его участия. Он вздрогнул, уткнувшись лицом в холодное плечо Кириса, и на несколько секунд мир сузился до белого шума в ушах и судорожных вздохов. Когда спазм прошёл, его охватила новая волна паники. Что теперь? Нужно ли что-то делать в ответ? Он отстранился, не решаясь поднять глаза, чувствуя, как пощёчины горят на его щеках. Кирис, кажется, понял его замешательство. Он медленно вынул пальцы и отодвинулся, его выражение было спокойным, почти довольным. —Не беспокойся, — сказал он, и его голос звучал почти ласково. — Я возьму своё в ложе, когда придет время поместить в тебя яйцо. Так будет... Священнее. Лиам невольно скривился, содрогнувшись от этих слов. «Священнее». Какое кощунственное употребление слова. В этот момент в пещеру вошли двое других. Норрис и, прижавшийся к его ноге, совсем юный, тщедушный паренёк. Мальчик был грязный, лицо и руки в пятнах земли и слёз, светлые волосы слиплись. Он шёл, опустив голову, но когда поднял взгляд и увидел Лиама и Кириса в источнике, его глаза расширились от ужаса и смущения. Он тут же попытался прикрыться руками, хотя был в таких же коротких шортах, как и Лиам когда-то. Норрис, напротив, заметив брата, слегка вздрогнул. Его взгляд метнулся от Кириса к Лиаму и обратно, и в его позе читалась растерянность и некоторая неловкость. —Брат… Нам уйти? — спросил он, и его шипящий голос прозвучал неуверенно. Кирис покачал головой, не двигаясь с места. —Нет. Воды хватит на всех. Помести своего человечка рядом. Можешь его помыть, он грязный, как червяк после дождя. Норрис кивнул и, мягко подтолкнув мальчика вперёд, направил его к соседнему, чуть более мелкому источнику в нескольких шагах от них. Сам остался стоять на берегу, наблюдая. Кирис же подозвал его жестом, выходя из воды. —Подойди. Нужно кое-что обсудить. Норрис бросил быстрый взгляд на своего подопечного, который неуклюже спускался в воду, явно боясь поскользнуться, затем отошёл к брату. Они заговорили тихо, их шипящие голоса сливались с шумом водопадов. Лиам, пользуясь моментом, отплыл на небольшое расстояние, стараясь не смотреть в сторону Кириса. Его взгляд встретился с взглядом парнишки. Тот сидел в воде по грудь, съёжившись, и смотрел на Лиама с немым вопросом и страхом. — Привет, — тихо сказал Лиам, первым нарушая тягостное молчание. — Меня зовут Лиам. Парень какое-то время молчал, переваривая информацию, затем прошептал: —Теодор, а тот... там Норрис. —Как оказался здесь, Теодор? — спросил Лиам, больше чтобы заполнить паузу, чем из настоящего любопытства. Теодор опустил глаза в воду. —Нас была группа… за припасами. Лидер, он… он думал, что знает безопасный путь через старые склады. Завёл нас в западню. А когда они напали… — голос его задрожал, — он толкнул меня вперёд. Сказал «отвлекай». Чтобы самому убежать. —И он твой… родственник? Друг? — уточнил Лиам, в голосе которого прозвучала горькая опытная нота. Теодор замотал головой. —Нет. Просто… я был с ними. Мой отец… у меня был отец. Крупный бизнесмен. У меня два старших брата, их он готовил в наследники, а меня… баловал. Деньгами, игрушками, свободой. Когда всё рухнуло, они погибли в первые недели — пытались отбить семейный бункер у мародёров. А я… я ничего не умел. Только прибился к кому-то посильнее. Вот и прибился. В его голосе звучала не злость, а пустота. Признание собственной незначительности. Лиам кивнул. История, увы, типичная. Выживали не самые достойные, а самые приспособленные или самые безжалостные. Они ещё немного поговорили — о том, как Теодора кормили мармеладом, о том, что он видел в гнезде, о страхе перед тем, что будет дальше. Теодор постепенно немного расслабился, хотя его взгляд постоянно скользил в сторону Норриса, будто ища подтверждения, что он всё делает правильно. Через некоторое время драуки закончили свой разговор. Кирис взял полотенце и, вернувшись, начал вытирать Лиама с той же методичной тщательностью, с какой мыл. Лиам позволил ему это делать, уже почти не сопротивляясь, погружённый в апатию. Затем Кирис протянул ему чистую, сухую пару тех же белых шорт и футболки. — Идём, — сказал он. Они шли обратно молча. Но когда вошли в пещеру-клетку Лиама, он замер на пороге. Помещение изменилось. Кто-то явно поработал. Стены по-прежнему были обтянуты шелковистым материалом, но в центре, в самом кратере, теперь лежала огромная, мягкая груда… чего-то. При ближайшем рассмотрении Лиам понял, что это были кусочки. Сотни, если не тысячи квадратов и прямоугольников из той же плотной, мягкой паутины, аккуратно нарезанных и сформированных в нечто, напоминающее гигантское, небрежное лоскутное одеяло или, скорее, огромное, пухлое ложе. Оно заполняло кратер с избытком, образуя мягкие складки и впадины. Словно это было... не просто место для сна, а именно гнездо. Тщательно, с почти ритуальной точностью, подготовленное. Всё, что происходило до этого — еда, разговор, баня, даже унизительная близость в воде — было лишь подготовкой. А это… это было местом, где должна была свершиться главная часть сделки. Где его тело станет сосудом. Острая, животная паника, которую он сдерживал всё это время, хлынула на него, сдавив горло. Ноги стали ватными. Он чувствовал, как дрожь снова поднимается из глубин, более сильная, чем прежде. Кирис, стоявший позади него, положил руку ему на плечи. Прикосновение было твёрдым. —Я сейчас вернусь, — сказал он, и его голос звучал в внезапно оглушительной тишине пещеры. — Будь готов. Затем он развернулся и вышел, снова заставив паутину на входе сомкнуться. Лиам стоял, не двигаясь, уставившись на это ложе. Готов? К чему готов? К боли? К унижениям? К тому, чтобы внутри него начало расти что-то чужое, пожирающее его изнутри? Сделка, холодный расчёт — всё это вдруг показалось хрупкой, ничего не стоящей бумажной ширмой перед лицом грубой реальности. Он медленно подошёл к краю кратера и сел на мягкую, упругую паутину. Она приятно пружинила под ним. Он провёл рукой по поверхности — она была нелипкой, тёплой, почти живой на ощупь. «Мир закончился, но ты — ещё нет». Его собственные слова, сказанные когда-то в темноте заброшенного дома, эхом отозвались в памяти. Он выживал, цепляясь за призраки. Теперь призрак стал плотью и заключил с ним договор. Он продал свою свободу, своё тело, за безопасность и еду. Было ли это предательством самого себя? Или высшей формой прагматизма выживальщика, который готов на всё, лишь бы видеть ещё один рассвет, даже если этот рассвет не будет виден из глубин пещер? Он не знал ответа. Он только знал, что путь назад отрезан. Что за этим порогом уже нет мира, который он знал. Есть только это гнездо, этот договор и тихие шаги в туннеле, которые становились всё слышнее. Пришло время платить по счёту.