Объятия пепла

Тишина в вырытой пещере была своеобразной. Она не была пустотой — она была наполнена звуками жизни гнезда, которые Кирис воспринимал как собственное дыхание. Где-то вдалеке, в бывших тоннелях метро, слышался непрерывный, успокаивающий стрекот коготков по бетону — низшие патрулировали периметр. Ближе, прямо под его смотровой площадкой, шелестели и поскрипывали канаты из чистейшего шёлка, по которым сновали средние, исполняя его ментальные приказы. Звуки сливались в низкочастотный, живой гул, биение сердца его маленькой империи. Сама площадка представляла собой ажурное сооружение из паутины, сплетённое между старыми стальными балками. Отсюда, как из ложи в забытом людьми театре, открывался вид на обширный подземный зал. Кирис восседал здесь, его шесть мощных конечностей были расслаблены, а две передние, более тонкие и ловкие, лежали на коленях. Он был центром, вокруг которого вращался весь этот сложный, жестокий и прекрасный в своей естественности мир. К нему подполз Норрис. Движение было бесшумным. Драук был похож на Кириса, но меньше, изящнее, с более выраженными паучьими чертами в верхней части торса. Но глаза — такие же большие, тёмные, умные — смотрели на старшего брата с неизменной преданностью. Он был последним из десятка. Последним, кто помнил. Присутствие брата вырвало Кириса из состояния созерцательного покоя, и воспоминания хлынули наружу. Их мир. Серый, каменистый, с низким ядовитым небом. Гнездо… их родное гнездо было жалким, маргинальным. Сильные кланы оттеснили их на отшиб. Каннибализм был основой выживания. С самого вылупления Кирис знал вкус страха и вкус мяса своих же сородичей. Он был юн, когда его отец, вожак, начал сходить с ума. Старый драук стал непредсказуем, жесток. Он начал приносить в жертву собственных детей. И тогда Кирис решился. Атака была стремительной. Он использовал знание слабых точек. Но убийства вожака оказалось недостаточно. Восстали сестры, восстали другие братья. Пришлось убить и их. Когда смолкли предсмертные щелчки, на окровавленном полу норы остались лишь двое: он, Кирис, и Норрис, самый младший, прижавшийся к стене, умолявший о пощаде. И старшая сестра, Акума. Она не напала. Она просто смотрела, и в её глазах читалась усталая покорность. Она выжила тогда, но ненадолго. Погибла позже на охоте. Кирис помнил, как принёс её изувеченное тело обратно. Её смерть он ощутил как угасание редкого, тихого звука в общем грохоте борьбы за существование. Воспоминания были такими яркими, что Кирис физически вздрогнул, когда Норрис осторожно прикоснулся к его предплечью. — Брат? Ты в порядке? —В порядке, — откликнулся Кирис, его низкий, вибрирующий голос прокатился по паутине. — Просто старые тени. Что нужно? —Патруль с юго-восточного туннеля вернулся с добычей. Большая группа. Нужно оценить качество. Кирис кивнул и беззвучно спустился с площадки. Норрис последовал за ним. «Склад». Огромная пещера, вся затянутая многослойной паутиной. Воздух был густым от запахов: слизи, крови, пота, страха и прочих выделений. Сотни коконов хранились здесь. Те, что были запечатаны наглухо, содержали уснувших навсегда. Другие, полупрозрачные, шевелились — живые консервы. А на одной из дальних стен была «инкубационная» для низших и средних. Десятки тел, обездвиженных, но в сознании, были прикреплены к вертикальной паутине. Их животы были раздуты. Внутри созревали кладки. Процесс был быстрым, но ресурсозатратным для носителя, хотя для поддержания массы рядовых особей — эффективным. Для яиц высших этого было мало. Высший требовал не просто плоти, а сильной, живой ауры, которая в процессе длительной, мучительной симбиотической инкубации трансформировалась бы в основу будущего ментального дара. Такие носители были редки среди человеческой расы. Большинство захваченных людей имело слишком слабую ауру от природы, оставшиеся уничтожали яйцо ценой собственной жизни, глупцы. Кирис скользнул взглядом по стене. Молчание там было абсолютным. Его ментальное воздействие отучило пленников от криков. В центре зала, на холодном кафельном полу, валялась свежая добыча. Человек двадцать. Картина была хаотичной. Несколько тел уже не двигались, их шеи или грудь были пробиты острыми когтями малых — те иногда не могли сдержать охотничий азарт. Остальные были опутаны, но ещё в сознании. Кто-то рыдал, кто-то умолял, кто-то просто лежал в ступоре, уставившись в покрытый паутиной потолок. Кирис приблизился, его тень накрыла группу. Плач и мольбы стихли, сменились сдавленными всхлипами. Он обходил их, изучая. Взгляд его был холодным, оценивающим, как у фермера на скотном дворе. Этот — крепкий, мускулистый, но, вероятно, агрессивный. В запас. Та — худая, испуганная. Для яиц может не подойти, слаба. На корм малышам. Его внимание, однако, привлекло не это. Он заметил, как взгляд Норриса задержался на одном из пленников. Тот лежал чуть в стороне. Блондин. Волосы светлые, почти белые, слипшиеся от грязи и слёз. Лицо юное, по меркам людей — отроческое. Лет шестнадцать - восемнадцать. Он не рыдал, а тихо всхлипывал, словно уже выдохся, и смотрел на приближающихся чудовищ огромными, полными слёз голубыми глазами. Дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью — Он тебе нравится? — спросил Кирис, его голос прозвучал нейтрально, но в нём угадывалась тень чего-то — не насмешки, нет, скорее, научного интереса к реакции брата. Норрис вздрогнул, будто пойманный на краже. По правилам, установленным самим Кирисом, до его вердикта вся добыча считалась общей. Присваивать себе что-то первым было вызовом авторитету Отца. —Он… необычный, — осторожно проговорил Норрис, не отводя глаз от юноши. — Тихий. Испуг… пахнет иначе. Кирис издал звук, отдалённо напоминающий низкое, сухое потрескивание — его подобие смеха. —Бери его. В награду за верную службу. — Он сделал паузу, и его следующий посыл приобрёл оттенок стальной серьёзности. — Но ты несёшь за него полную ответственность. Если его слабость, его «необычность» навлечёт беду на гнездо — ответишь ты. И расправа будет над ним… и над тобой. Понятно? Норрис резко кивнул, его хитиновые плечи напряглись. —Понятно, брат. Спасибо. —Можешь отложить в него яйца, если захочешь, — добавил Кирис, уже отворачиваясь, чтобы оценить остальных. — Он выглядит достаточно живучим для инкубации. Норрис не стал ждать. Он быстрым, точным движением перерезал паутину, опутывавшую юношу, и подхватил его одной рукой. Тот, явно слышавший весь разговор, замер, его глаза расширились от нового приступа ужаса. Кирис видел, как Норрис унёс свою ношу вглубь галерей, к своей личной пещере. Она представляла собой просторное, специально вырытое помещение с высокими сводами. Внутри всё было устроено с арахнидской практичностью и странным намёком на уют: полки для добычи и инструментов, сделанные из паутины, лежанка, свитая из плотнейших слоёв самого мягкого шёлка. Именно туда, на эту шелковистую лежанку, Норрис и положил Теодора, аккуратно распутав остатки связующих нитей. Юноша лежал неподвижно, лишь грудь быстро вздымалась. Норрис склонился над ним. —Как тебя зовут? — спросил он, и его голос, шипящий, но лишённый пока угрозы, прозвучал в тишине пещеры. Тот долго молчал,губы дрожали. —Те… Теодор, — выдавил он наконец, чуть слышно. —Теодор, — повторил Норрис, как бы пробуя слово. — Меня зовут Норрис. Ты теперь моя ответственность. — Он похлопал Теодора по плечу жестким, хитиновым пальцем. Человек вздрогнул всем телом. — Сейчас мне нужно отойти. Ты останешься здесь. Прояви благоразумное поведение. Норрис обвёл взглядом пещеру, указывая на единственный вход — широкий проём на высоте около десяти метров от пола, ведущий в главную галерею. Спуска не было. —Если ты каким-то чудом выберешься отсюда, — продолжил он, и в его тоне появилась лёгкая, леденящая душу веселинка, — то в лучшем случае станешь едой для малышей. Они всегда голодны. В худшем… мой брат вернёт тебя. И превратит твою жизнь в такой ад, по сравнению с которым то, что ты видел на стене, покажется милостью. Я видел, на что он способен. Не заставляй его это показать. Он постоял ещё мгновение, наблюдая, как слова оседают в сознании Теодора, превращая первоначальный ужас в оцепеневшую, безысходную покорность. Затем развернулся и бесшумно покинул пещеру, оставив юношу одного в шелковистом полумраке. Норрис вернулся, когда Кирис уже заканчивал распределение остальных пленных. —Брат, я забыл сообщить раньше. Наблюдатели на южной границе отметили одно существо. Человек. Двигается в сторону города, в одиночку. Кирис махнул рукой. —Одинокие бродяги — обычное дело. —Да, но… — Норрис сделал паузу. — Его аура… она очень сильная. Густая. Наблюдатели передали, что даже на расстоянии чувствовали исходящий от него ментальный фон. Дикий, но мощный. Такой, какой бывает у потенциальных носителей для Высших. Кирис замер. Его большие, тёмные глаза сузились. Интерес, холодный и острый, как лезвие, вспыхнул в них. —Сильная аура? Один? —Один, брат. Направление — прямо к нам. По расчётам к старому входу у центральной площади. Тишина вокруг вдруг стала звенящей. Кирис поднял голову, будто пытаясь взглядом пронзить слои бетона и тьмы. —Проследи за ним, — приказал он, и в его голосе прозвучал азарт охотника, почуявшего не просто добычу, а возможность. — Не трогать. Пусть идёт. Я хочу посмотреть на этого человека лично. Он снова взобрался на свою смотровую площадку, но теперь его поза была собранной, готовой к действию. Взгляд был устремлён в темноту тоннелей. Сытый мир внезапно преподнёс шанс. Шанс получить то, чего не хватало: не просто ещё одного солдата, а наследника. Существо, чья сила могла бы однажды дополнить или даже бросить вызов его собственной. Мысль была одновременно тревожной и пьяняще сладкой.