Объятия пепла

Сон Лиама был чёрным и бездонным, как грязь в трещинах асфальта. Он не видел снов — лишь ощущал тяжесть в костях, тупое нытье в колене и холод, просочившийся сквозь тонкий матрас. Его сознание отключилось для отдыха, для простой перезагрузки систем. Поэтому, когда звук ворвался в эту пустоту, он воспринял его как физический удар. Крик. Детский. Высокий, пронзительный, насквозь пропитанный таким чистым, неразбавленным ужасом, что у Лиама перехватило дыхание еще до того, как он открыл глаза. Он рванулся в сидячее положение, сердце колотилось где-то в горле, пальцы впивались в края матраса. В ушах стоял звон, но сквозь него пробивал ось... не слово и не мольба, скорее просто чистый звук боли и страха. «Помогите!» Один раз. Прямо за окном? На улице? Звук был таким близким, будто источник находился в соседней комнате этого мёртвого дома. Разум, замутнённый сном и усталостью, попытался взбунтоваться. Нельзя. Ночь. Пауки активны. Это ловушка. Инстинкт самосохранения, выточенный месяцами выживания, заорал внутри него, приказывая прижаться к стене, замереть, не дышать. Детей здесь не осталось. Не могло остаться. Но тело уже двигалось само. Он не помнил, как встал, как натянул на босые ноги старые, пахнущие пылью и потом ботинки, не застегивая их. Не помнил, как схватил со стола фонарик, сделанный на динамо-заводе, единственная надежная вещь в этом аду. Его пальцы сжали холодный металл рывком. «Помоги…» Второй крик был слабее, сдавленнее, будто голос терял силы. И в нём была такая отчаянная, щемящая надежда, что что-то в груди Лиама сжалось в ледяной ком. Агата, — пронеслось где-то на задворках сознания. Она также могла звать кого-то, оказавшись в беде, но никто, скорее всего, ей не протянул руку помощи. Разум отчаянно сигналил об опасности, но какая-то иная сила, древняя и непреодолимая, вела его. Это было похоже на транс. Ноги несли его через захламлённую комнату, к выходу, сами находили дорогу в полутьме. Он не думал. Он просто шёл на зов, как железная опилка на магнит. Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда он оказался на улице. Он вдруг очнулся — не полностью, а как пьяный, понимающий, что уже в пути, но не способный остановиться. Осознание пришло с видением вокруг. Город, который днём ещё напоминал скелет былого, ночью преобразился. Он был опутан. Тонкие, липкие нити серебристой паутины висели между разбитыми фонарными столбами, оплетали каркасы рекламных щитов, спускались с козырьков подъездов густыми занавесями. Они дрожали и переливались в слабом свете затянутого пеленой неба, создавая жутковато-красивую, похоронную декорацию. Ветер гулял по пустынным проспектам, и его шелест смешивался с тихим, едва уловимым поскребыванием — множественным, доносившимся отовсюду. И его ноги, будто заведённые, уже несли его в сторону знакомого силуэта — въезда в станцию метро «Центральная». Холодный пот выступил на спине. Там, в бывших ветках метро, было их главное гнездо. Туда сносили добычу. Туда не совались даже самые отчаянные сталкеры. Фонарик в его руке казался смехотворно беспомощным. «Не ходи туда!» — кричал внутри голос, чистый от усталости, голос животного, желающего жить. — «Это смерть!» Но разум был затуманен. Эта сила, тянущая его вперёд, была сильнее страха. Он чувствовал её как давление в висках, как лёгкую тошноту в животе. Он шёл, почти бежал рысцой, спотыкаясь о разбросанный кирпич, обходя груды мусора, затянутые липкой сетью. Его дыхание стало частым, прерывистым, пар вырывался клубами в ледяной воздух. Вот и он — широкий провал в земле, когда-то сияющий стеклом и неоном, а ныне — чёрная пасть, оплетённая по краям толстыми канатами шёлка. Запах ударил в нос — сладковато-гнилостный, с примесью пыли, влаги и чего-то острого, химического. Запах логова. Лиам нажал на кнопку фонаря. Луч, жёлтый и неяркий, всколыхнул тьму, выхватив из неё обломки турникетов, свод, покрытый слоем паутины, словно инеем, и уходящие вниз эскалаторы, чьи ступени превратились в бугристые белые холмики. Шёпот ветра наверху сменился гулкой, влажной тишиной подземелья, нарушаемой лишь каплями воды. И снова — голос. Теперь явно откуда-то снизу. Ближе. Словно ребёнок был прямо здесь, в этих катакомбах. Он ступил на эскалатор. Каждая ступенька скрипела под ногой, проваливалась в липкую массу. Паутина тянулась за ним, цепляясь за одежду, за ботинки, словно невидимые пальцы пытались его удержать. С каждым шагом вниз воздух становился гуще, запах — сильнее, почти удушающим. Стенки туннеля, когда-то облицованные плиткой, теперь были скрыты под слоем шелковистого вещества, в которое были вморожены очертания того, что Лиам предпочитал не рассматривать: обрывки одежды, кости, истлевшие сумки. Он шёл по старой линии, луч фонарика дрожал в его руке, выхватывая арки проходов, затянутые плотной, как брезент, паутиной. Её становилось всё больше. Она висела гирляндами, перекрывала боковые ответвления целыми стенами, местами спускалась с потолка тяжелыми сталактитами. Казалось, он идёт по внутренностям какого-то гигантского, спящего существа. И вдруг — тишина. Голос, который вёл его, оборвался. Резко. Полностью. Как будто кто-то выключил радио. Лиам замер на середине платформы. Осознание нахлынуло на него, холодное и ясное, смывая последние остатки транса. Тишина была теперь страшнее крика. Она была настороженной, живой. Он огляделся. Всё вокруг было белым, липким, движущимся от слабых сквозняков. Он был в самой глубине. В самой жопе, как метко определил его разум. «Беги». Адреналин ударил в кровь, горький и спасительный. Он резко развернулся и бросился назад, к ускользающему воспоминанию о выходе. И тогда тронулось всё. Из каждой щели в облупившейся плитке, из-за каждой колонны, из вентиляционных решёток посыпались они. Мелкие, размером с крупную кошку или по колено, паукообразные твари. Их хитиновые панцири отливали синевато-чёрным в свете фонаря, множество глаз-бусинок сверкали тусклым агатом. Они не нападали сразу. Они высыпали на пути, перекрывая знакомые проходы, шипя словно кипящий чайник — сухим, стрекочущим звуком. Они двигались не хаотично, а… направляя. Стесняя. Загоняя в определённый коридор. Сомнение, острое и холодное, кольнуло Лиам. Раньше, когда он впервые попал в город и столкнулся с ними у окраины, они просто попытались опутать его с ног до головы и утащить. Тогда его спас найденный у мертвеца пистолет с тремя патронами. Сейчас у него был только фонарик. И они не опутывали. Они вели. Он увидел узкий проход к служебным помещениям, частично свободный от паутины. Тварь, перекрывавшая его, была меньше других. Инстинкт кричал, что это ловушка. Но оставаться здесь, чтобы быть загнанным в угол на основной платформе, было хуже. С разбегу, оттолкнувшись от скользкой плитки, он перепрыгнул через существо, едва не задев его спиной. Приземлился неуклюже, больно ударив больное колено, но не остановился. За его спиной шипение превратилось в яростный стрекот. И тогда пошли первые липкие комки паутины. Они шлёпались о стену рядом с его головой, одна пролетела так близко, что он почувствовал на щеке липкий холодок. Он мчался, не разбирая дороги, поворачивал в знакомые по детству служебные коридоры — узкие, тёмные, заваленные старым хламом. Здесь пахло плесенью, ржавчиной и всё тем же сладковатым запахом гнезда. Он вспомнил старого Витю, охранника, который иногда пускал его погреться в свою каморку, когда дома были очередные ссоры. Эти воспоминания, яркие и не вовремя появившиеся, мешали сосредоточиться на беге. Фонарик в его руке вдруг дрогнул. Луч померк, замигал, выхватывая из тьмы обрывки картин: зияющую дверь, груду ящиков, бегущие по стене тени его собственных ног. Лиам в бешенстве потряс им, нажал на кнопку. На мгновение свет погас полностью, погрузив его в абсолютную, давящую черноту. Он замер, слушая только собственное тяжелое дыхание и отдалённый стрекот позади. «Работай, чёрт тебя дери!» — мысленно выругался он, снова тряся фонарь. Но не потому, что человек что-то сделал. Предмет просто выскользнул из ослабевших пальцев Лиама, ударился о бетонный пол и, получив удар, ярко вспыхнул, застыв лучом вверх. В этом луче Лиам увидел, во что чуть не врезался на полном ходу. Он отшатнулся, поскользнулся и тяжело рухнул на спину, больно ударившись локтем, но не чувствуя ничего, кроме леденящего ужаса. Существо стояло в двух метрах от него, заполняя собой узкий коридор. Нижняя часть его тела была монументальной, паучьей: массивное, покрытое короткой чёрной щетиной брюшко, шесть мощных, суставчатых конечностей, впившихся когтями в бетон. Но верх… Верхняя часть напоминала торс мужчины с развитой мускулатурой, но кожа была цвета обсидиана, гладкой и, как ни парадоксально, казалось, отливающей в свете фонаря синевой. Глаза… глаза были почти человеческими, большими, миндалевидными, и они с холодным, изучающим любопытством смотрели на Лиама. У рта, тонкого и прямого, шевелились небольшие, острые хелицеры. Драук, — пронеслось в голове Лиама, запоздало и бесполезно. Встреченные ранее выжившие говорили о нём шёпотом, с суеверным страхом. Отец гнезда. Разумный. Неуязвимый. Сама смерть. В эту долю секунды, пока мозг пытался обработать увиденное, Лиам, художник в прошлой жизни, отметил абсурдную деталь: существо было красивым. В своём инопланетном, чудовищном совершенстве, в гармонии мощных форм и этого леденящего душу спокойствия. Мысли смешались. Зачем я вернулся в этот проклятый город? Бежал отсюда, чтобы дышать, поступил, вырвался… Агата… Если она выжила, то здесь… Или там… Через этот город всё равно надо… Бессвязный поток обрывается, когда инстинкт кричит: Двигайся! Он попытался отползти, подняться, но тело не слушалось, будто одеревенело от ужаса. И тогда он почувствовал укол в шею. Лёгкий, как укус комара. Он дёрнул головой, пытаясь увидеть, и заметил на периферии зрения маленькое, не больше ногтя, существо, быстро сползавшее с его одежды и скрывающееся в тени. Внутри всё похолодело. Темнота нахлынула изнутри. Она плыла от места укола, растекалась по жилам тёплой, невесомой волной, гася страх, туманя зрение. Он видел, как Драук медленно, почти грациозно, сделал шаг вперёд, его чёрные глаза отразили тусклый свет упавшего фонаря. На лице существа, если это можно было так назвать, появилось что-то вроде выражения. Не злобы. Скорее… удовлетворения. Или любопытства. Оно приподняло одну из передних конечностей, и из специального отверстия на запястья вырвалась тонкая, сверкающая нить, которая начала быстро формироваться в воздухе, сплетаясь в аккуратную, плотную сеть. Лиам попытался подняться на локти. Руки не слушались, они стали ватными. Он упал обратно, ударившись затыком о пол. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание провалилось в густую, непроглядную мглу, был нависший над ним чёрный силуэт с человеческими глазами и медленно опускающаяся на него серебристая паутина.