Эксельсиор

Реальность скрутилась в тугую спираль и лопнула мыльным пузырём. Птицу выкинуло к зеркалу, вокруг которого стеной полыхал белый огонь, отрезав пути к отступлению. Пахло жжёной древесиной, а от языков пламени шёл опасный жар. Что он тут делал? Птица встал с колен, отряхнувшись. В зеркале напротив отражалось всё то же самое, только пол был залит кровью. Сидящий там, внутри, Сергей сжимал голову руками, будто пытался отгородиться от любых звуков. Чужие страдания Птицу не волновали. Он хмыкнул и настроился, чтобы вырваться обратно в реальность. Но не смог. «Невозможно!» — Тебе что, вдруг стало одиноко? — нервно фыркнул Птица и попытался ещё раз — безрезультатно, его что-то удерживало здесь. — Если ты не заметил, прямо сейчас мы мстим Игорю. Как ты и мечтал. Сергей не двигался и никак на него не реагировал, словно застыл во времени. Всё это выглядело максимально странно. — Так что заканчивай вот это и дай насладиться моментом. Для тебя же старался. Огонь затрещал и плюнул искрами во все стороны. Птица испуганно подскочил ближе к зеркалу. — Ты убил его, — безжизненным голосом обронил Сергей и наконец отмер, опустив руки. Рваные раны на его запястьях напоминали укусы какого-то зверя — вот откуда столько крови натекло. Только сейчас Птица заметил его вскрытые вены. — Нет. Твой друг умер от твоей руки, — упрекнул его Птица, нервно облизнувшись. — Ты сам виноват в том, что остался один. Кроме меня у тебя больше никого нет. Волков бы правда неплохо смотрелся, подвешенный на цепях в подвалах особняка. Но уж как получилось. И Птице не терпелось продолжить веселье. — Ты позвал меня, чтобы сообщить очевидное? — с издёвкой бросил он. — Молодец. Что дальше? — Мой ход. — Что? — растерялся Птица. — Я никогда не был один, потому что был ты. — Поднявшись, Сергей сжал ладони в кулаки. Кровь в отражении засветилась белым, нарисовав собой какой-то замысловатый узор. Птица уже собирался дёрнуться в сторону, подальше от этой чертовщины, но тело перестало его слушаться. Он с трудом приоткрыл рот, но из него не вырвалось ни звука. «Что это такое? Как?» Сергей сделал шаг к зеркалу — Птица повторил за ним. Против воли. «Что ты сделал, сучонок? Отпусти меня!» — Ты так хотел всеобщей любви, признания. — Сергей говорил спокойно и отстранённо, не слыша мысленную истерику Птицы. — Но нас уже любили. Учителя, люди, которым мы помогали, наша команда во «Вместе», Олег. Мне жаль, что тебе оказалось этого мало. Он делал шаг за шагом. Как в трансе. Вёл за собой, ближе к зеркалу. Медленно и неумолимо. — Я тоже хорош, бегал от тебя. Пытался подавить, избавиться, отвернуться. Не хотел верить, что внутри живёт монстр. Но ты просто воплощал самые смелые желания и защищал меня с самого детства. Откуда-то пришло понимание, что ни в коем случае им нельзя соприкасаться. Надо бежать! Сейчас же. — Олег сказал, что ты — часть меня. Кажется, ты и сам говорил, что мы становимся одним целым. Но правда в том, что мы — уже одно целое. Всегда им были. Птица внутренне завыл. Тело начало ломать и выворачивать от нестерпимой боли. Насильно проявлялась его суть, его истинный облик: через кожу полезли перья, ногти заострились, крылья вспороли спину. — Это я хотел смерти всем этим людям. Это я хотел сделать наш город чище, лучше. — Глухой тон Сергея обрёл твёрдость. — И пусть методы были не идеальны, но ты сделал всё, о чём я боялся даже мечтать. Он застыл в шаге от зеркала и приложил к гладкой поверхности ладонь. Отражение поплыло, словно рябь на воде. Сергей сплёл свои окровавленные пальцы с чёрными и когтистыми и посмотрел прямо, без страха, без тени сомнений. «Нет, отцепись! НЕТ!» — Ты ошибся только в одном. После всего, я остался нужен Олегу. Он пришёл за мной вопреки всему. Не отомстить, а спасти. — Голубые глаза потемнели настолько, что казались двумя бездонными синими провалами, а лицо ничего не выражало. — Его вера в меня… Его всепрощение восхищает. И если он смог, я тоже обязательно научусь. Из последних сил Птица бился в невидимой клетке, без возможности воспротивиться чужой воле. — Я никогда не был один, потому что был ты. Огонь вспыхнул с новой силой. Нарастающий гул стихии почти оглушал, но сквозь него Птица всё равно услышал слова. — Я принимаю тебя. И прощаю. В груди зажглось пламя. Оно разгоралось, испепеляя его изнутри. Сергей крепко держал его за руку и с сочувствием смотрел прямо в глаза. «Не надо… так…» А потом яркий свет поглотил всё вокруг. Зеркало пронзительно зазвенело и громко треснуло, разлетаясь на куски. Сергей закрыл лицо рукой, а второй схватился за грудь, успокаивая бешено колотящееся сердце. И когда всё вокруг стихло, осторожно открыл глаза. Прямо перед ним в воздухе застыли осколки, среди которых мелькнуло что-то. Белоснежное перо светилось изнутри, маня к себе. Почти бездумно Сергей потянулся к нему и схватил. Его обдало прохладным ветерком. И всё исчезло. Он моргнул. Мир вокруг обрёл чёткость. Сергей держал на прицеле избитого до полусмерти Игоря, что сидел на полу, баюкая раненую руку, и смотрел в ответ с неподдельным ужасом. Позади него лицом вниз лежало тело, утопая в собственной крови. Олег. От нахлынувших чувств сдавило горло, перехватив дыхание. Во рту растеклась горечь, глаза защипало. Но он не имел права горевать, не после того, что натворил. — Прости… — беспомощно прошептал Сергей. Он не знал, как жить дальше и главное — зачем. Он перевёл взгляд на растерянного Игоря. Сергей больше не чувствовал к нему ни злости, ни обиды. Он ощущал только безграничную пустоту. — Похорони нас вместе, — попросил он тихо. Рука сама поднесла пистолет к виску. Металл обжёг кожу холодом. Не дав себе одуматься, Сергей выстрелил. В последний миг он услышал чей-то крик, а потом — темнота.

⬥⬥⬥

Ощущение бесконечного падения кончилось ударом. Олег раскрошился на части, как сбитая со стола кружка. Его разбили — звонко, с хрустом — и начали медленно собирать заново. Склеивали по кусочкам, сшивали неровными краями друг к другу. Олег видел такое однажды. Керамическую посуду с золотыми прожилками, что подчёркивали несовершенства. Все шрамы. Кунцэги? Кицунэ? Кинцуги! Заморская техника. Но он никогда не был в Японии. Где тогда он это видел? Кажется, в Эрмитаже. Мысль показалась важной. Олег ухватил её за хвост и потянул, разматывая клубок, в котором запутался. Эрмитаж находился в Питере. И он тоже был в Питере. Только в него стреляли. Тело, тяжёлое как свинец, не двигалось, а разум покачивался в густом тумане. В последний раз так было, когда ему зашивали спину после осколочных ранений. Олег слышал чьи-то голоса. Он не видел свет, но фантомное чувство тепла покалывало кожу. Его держали под препаратами? Он просыпался и снова проваливался в забытье. Дрейфовал на мягких волнах опиоидов. Олег думал, что вот-вот утонет, захлебнётся в вязком мареве среди кошмаров и воспоминаний, но его вынесло приливной волной к берегу. Он очнулся, утыканный трубками от члена до глотки — не ново. Удивила отдельная палата бизнес-класса, что выглядела лучше любого пятизвёздочного отеля. Врачи говорили с ним на английском, пока описывали полученные травмы и их последствия. Олег не понял и половины, но выцепил главное: он отделался гораздо легче, чем мог бы. Если бы хоть один выстрел сместился даже на полсантиметра — он труп. Не повезло только с голосовыми связками, которые ему повредили во время интубации. После тщательного и довольно утомительного обследования у него взяли, кажется, пол-литра крови и запретили вставать, разговаривать и волноваться. Олег мигом нарушил все рекомендации, когда, сорвав с себя трубки и задыхаясь от кашля, спросил о Сером и, не получив ответа, рванул с койки. Побег провалился по всем фронтам — он потерял сознание. Когда Олег пришёл в себя во второй раз, то оказался привязан к койке толстыми ремнями, а врач, уверенно говорящий на русском, первым делом сообщил, что господин Разумовский жив и лежит в соседней палате. Он тоже был ранен, но все нужные операции уже провели. Плохая новость заключалась в том, что Серый находился в коме. Олег силился спросить о его состоянии подробнее, но врач жёстко его одёрнул и вызвал медбрата, который принёс планшет с фломастером. — Вы больше не сбежите? Олег отрицательно мотнул головой. Что угодно в обмен на ответы. С него сняли ремни и дали в ослабевшие руки планшет. Он написал только одно слово «прогнозы». Врач вздохнул. Он перешёл на немецкий, обращаясь к медбрату, поблагодарил его и попросил выйти. Когда они с Олегом остались наедине, он заговорил снова на русском. — Как я понимаю, вы не о себе. У господина Разумовского черепно-мозговая травма и перелом края глазной орбиты. — Он открыл одну из папок, что держал в руках, показал снимок черепа и, вытащив из нагрудного кармана ручку, прочертил линию у виска. — Пуля прошла по касательной. Мозг не задет. Глаз удалось сохранить, но мы не можем гарантировать, что он будет им видеть. Олег стукнул фломастером по планшету, напомнив о главном вопросе. — Сейчас он стабилен, хотя у него глубокое угнетение сознания. Он реагирует на свет и сам дышит. Но он может так и не проснуться. А если очнётся, то есть шанс на слепоту, необратимые повреждения мозга, проблемы с когнитивными и двигательными функциями. Наши прогнозы сейчас осторожно-оптимистичные. Но вы должны знать, что наихудший сценарий — смерть. Олег вздрогнул. Он стёр первую надпись и непослушными руками вывел целое предложение. «Кто в него стрелял?» — Как нам сообщили, это сделал он сам. Но ему помешали. Гром или Мальвина? Кому в итоге Олег останется должен? — Можете подробнее расспросить вашего посетителя. — Мужчина закрыл папку и посмотрел на него со всей строгостью. — Я не ваш лечащий врач, — он сейчас на операции и зайдёт к вам позже, — но напомню, что вам противопоказан любой стресс и запрещено вставать, а также напрягать голосовые связки. Вам ясны эти рекомендации, господин Волков? Олег приписал на планшете «да». Вряд ли его обманывали. Так что не было причин дальше делать глупости и калечить себя. — Хорошо. Не хочу пугать, но вас самого ждёт долгий путь реабилитации. — На этих словах Олег скривился. — Так что нам лучше сотрудничать для вашего же благополучия. Вы чудом выжили. Но дальше одной удачи будет мало. Врач напоследок проверил все показатели, поверхностно осмотрел притихшего Олега и двинулся к выходу. Он заглянул за дверь: — Можете войти, — сказал он и вышел, пропустив внутрь кого-то. Шура опустил бумажный пакет рядом с койкой. Запахло цитрусовыми, а рот наполнился слюной. Глотать стало ещё больнее. На Олеге всё заживало быстро, как на собаке, но аппетит при этом просыпался просто зверский. Он понадеялся, что его недолго будут кормить через трубочку. — Ханнес Хофманн передавал привет и вот. — Шура махнул в воздухе пухлым бежевым конвертом и положил его на тумбу вместе с двумя телефонами и волчьим кулоном. Олегу потребовалась минута, чтобы вспомнить ту миссию в Сирии, где они вытащили из плена двух иностранных дипломатов, которые позже обещали ему любую помощь. Неплохой бартер получился. — У них тут бассейн, а еда как из мишленовского ресторана. Я уговаривал Славу прострелить мне ногу, но он только отмахнулся. Зануда. — Шура не смотрел на него. Он отошёл к большому окну и отодвинул штору, впустив больше дневного света. Олег хотел спросить, сколько он должен, и сказать, что за всё заплатит, но ему запретили разговаривать, поэтому он снова взялся за планшет. Однако Шура ответил на неозвученное сам: — Забей, Хофманн взял все расходы на себя. Вы тут оба застряли надолго. Повисшую противную тишину нарушало пиканье приборов жизнеобеспечения. Чужая прямая спина нагоняла тоску. Долго молчащий и неподвижный Шура был редким и оттого вдвойне жутким зрелищем. Олег непроизвольно сжался. Хотелось малодушно сбежать или хотя бы накрыться одеялом с головой, он сам не понимал, откуда это взялось. Пацан никогда не представлял для него опасности. Остаточное от наркоза? Наконец Шура перестал мучить его своим бездействием: он взял стул у окна, подтащил тот к койке, и оседлал его, положив руки на спинку. Он поднял пальцами прядь волос, показывая, как в его отросших корнях что-то белело. — Видишь это? — спросил Шура с вызовом. — Всё из-за вас. И да будет тебе известно, седина плохо окрашивается! Олег не сразу разобрался, за что именно на него ругались. Вообще Шура больше жаловался, но ощущалось это, как будто воспиталка отчитывала. Почти забытое чувство. Они выполнили достаточно заданий плечом к плечу, чтобы Олег понимал — Шуру сейчас прорвёт, остались считанные мгновения, когда ещё можно было получить немного информации. Он поднял перед собой планшет, почти в защитном жесте. Вопрос про выстрел всё ещё был там. — Ты не поверишь, майор оказался идейным противником антиоживления. — Шура удивлённо округлил глаза, но саркастический намёк легко читался между строк. — Гром сказал, что спас Сергея Разумовского, а не нашего босса, чтобы это ни значило. Олег догадывался, о чём он. Но это не делало ситуацию проще. — Гром успел перехватить его руку. А потом держал Разумовского на коленях и пытался остановить кровь, пока мы не прилетели. Дальше уже медики постарались. Значит, Олег теперь в должниках у этого совестливого придурка. Очень жаль. Шуре можно было просто заплатить. Но почему Серый пытался застрелиться? Как-то поздно совесть проснулась. Шура вдруг пару раз стукнул по спинке стула и вцепился в неё до побелевших костяшек. — Ты тоже хорош. Мне такое прикрытие нахер не сдалось! Вы там кровавую баню устроили, одного медика стошнило. Да и меня не сильно обрадовало увидеть бывшего командира в крови посреди других трупов. Мне хватает поводов для ПТСР. Кто ж знал, что врачи понадобятся самому Олегу. — Я конечно хотел сходить на Ромео и Джульетту. В театр, а не на иммерсивный спектакль. — Шура взлохматил волосы, став похожим на взъерошенного воробья. — Тут моя вина, надо чётче формулировать запрос. Последние предложения мозг обрабатывал плохо, смысл ускользал, но Олег хорошо слышал явное неодобрение в голосе. Откуда это взялось? Их с Шурой с натяжкой можно было назвать друзьями. Но может… Олег оторопел. Может, так считал только он один. Когда-то давно Олег доверял Шуре прикрывать спину на заданиях, потом подкидывал работу с хорошим чеком, когда сам был занят, они иногда переписывались, а ещё у них был ворох общих шуток. Олег приподнял брови в замешательстве. Кажется, он пропустил, как обзавёлся другом. Олег никогда по-настоящему не беспокоился о себе. И у него был всего один человек на гражданке, которому была не безразлична его судьба. Он не ожидал, что найдутся ещё люди. У него были полезные связи, информаторы, другие сослуживцы. Он не давал себе никаких громких обещаний вроде «не привязываться». Как-то само вышло. Просто было естественно не показывать слабости, помалкивать, чтобы сойти за умного, и выполнять свои обещания. Потому что когда ты пацан без роду и племени, за спиной ни гроша, то у тебя есть только слово. Будь то вернуться живым или вытащить отряд из засады. Шура помахал раскрытой ладонью перед его лицом: — Ты ещё тут? Олег глупо кивнул. Слишком много открытий для одного дня. — Тогда слушай внимательно. Если ты в конце концов умрёшь от рук Разумовского, то хоронить тебя будут под марш «Выход гладиаторов», — грозно пообещал Шура. «Волк в цирке не выступает», — хотел поспорить с ним Олег, но представил эту картину, с живым оркестром на кладбище, и в итоге засмеялся так, что у него разошлись швы и пришлось снова ехать в операционную. Посетителей запретили на целую неделю, которая тянулась отвратительно долго. Когда Олег смог сам сидеть, он вскрыл письмо. Хофманн извинялся, что пока не сможет посетить его лично — дела государственной важности. Он настоятельно рекомендовал слушаться врачей. Лучших из лучших. И в очень обтекаемых формулировках дал понять, что они в больнице до полного выздоровления, но потом им придётся уехать. К тонким намёкам прилагались два новых загранпаспорта с фальшивыми именами и немного валютной налички. Олег не обижался, всё совпадало с его планами. Им помогли достаточно. Меньшее, что они могли сделать — побыстрее свалить из страны, чтобы избежать международного скандала из-за сокрытия русских преступников. На исходе недели пришёл Слава. Он принёс почти бесполезный русско-немецкий словарь и старенькую игровую консоль с барахолки, где помимо классического «тетриса» были «змейка» и «гонки». Этот мужик был святым. Неудивительно, что Шура держал его при себе. Сам Шура приходил ещё несколько раз. Он ни о чём не спрашивал и ни на что не ругался. Большую часть времени он болтал о всякой фигне — фоновый шум успокаивал — и сыпал шутками. Например, что Олегу пора завести кулинарный блог, устроиться учителем химии или переквалифицироваться в гадалку, раз он умел заглядывать в будущее, и делать расклады на таро — «это сейчас в тренде!». К сожалению, мысли о профессии, приправленные собственным бессилием, совершенно не веселили. Олег сник. С его травмами он вряд ли сможет вернуться к работе наёмника. И чем он теперь будет зарабатывать на жизнь? Что он вообще умел? Шура заметил его состояние. — Можешь заплатить за вертолёт потом, — легко предложил он, — вам сейчас будет нужнее. А раз ты и Гром выжили, то заказ на Рубинштейна не принят. Олег потянулся за планшетом и фломастером, что стали его верными спутниками, и написал сумму с определённым количеством нулей и словом «хватит?». — Ого! — тихо охнул Шура, бодро подпрыгнув на стуле. — Ты уверен? Мы договаривались на «не обижу», а не на «хей, как насчёт годик не работать». Он правда заслужил. Шура сделал гораздо больше, чем обещал. Но Олегу нужно было подумать и о туманном будущем без заказов. Ей-богу, проще было переписать завещание, добавив Шуру вторым пунктом, чтобы отплатить ему за всё. Вместо суммы на планшете появилось «перевод завтра». Шура энергично закивал, а потом вдруг выдал совершенно обыденным тоном: — Кстати о договорённостях. Дима попросил с ним связаться. «Обсудить условия перемирия». «Вы общаетесь?» — Эй, что за кислая мина? — возмутился Шура. — Я контактами неподкупных полицейских не разбрасываюсь. Время для посещений подходило к концу — в палату заглянула медсестра, напомнить об этом. Когда Шура ушёл, Олег снял телефон с зарядки и впервые после партии его включил. Экран завалило кучей пропущенных звонков и сообщений. Олег их смахнул, не читая. Вряд ли всё решится парой фраз, а на СМС по роумингу можно было разориться. Он открыл сайт «Вместе». Олег уже не помнил пароль от профиля, который давным-давно ему создал Серый, поэтому просто восстановил всё по старой почте. В зоне боевых действий практически отсутствовал интернет, они с Серым обычно общались через звонки и СМС, а то и вовсе бумажными письмами. Вместо отцовского кулона на аватарке стояла фотография белого волка с длинным хвостом. И новое имя — Приколич. «Румынская мифология? Очень смешно, Серый», — мысленно фыркнул Олег, но улыбка быстро исчезла с лица. Он нашёл открытый профиль Димы Дубина и завис. Олегу как-то не приходилось до этого общаться с людьми, в которых он стрелял, пусть даже не на поражение. Начать с простого «привет» тоже казалось странным. Но в конце концов, это Дима хотел поговорить, не Олег. В итоге он открыл личные сообщения и написал так: «За охоту смерть во время водяного перемирия». Дима был онлайн, поэтому ответ пришёл незамедлительно. «Привет, Олег! :D Хах. Как твоё самочувствие? Шура сказал, что ты жив, но без подробностей. Прости, что через него, других вариантов связаться с тобой не было». Серьёзно, он спрашивал именно это? «Социальные реверансы?» Вот же, нахватался от Шуры фигни всякой. Дима быстро сориентировался и ответил на его колкость, зайдя с козырей. «Ты стрелял в меня и почти убил Игоря. Хочешь поговорить об этом?» Действительно, Олегу что, было сложно нормально ответить, а не провоцировать? «Я терпимо, — быстро напечатал он, но решил, что такого явно будет недостаточно, и отправил вдогонку: — Жив и почти цел. Пока не могу говорить, горло как будто кошки подрали. Как сам?» Ответная вежливость показалась натянутой, неестественной. Но Диму, похоже, это не волновало. «Сломанное ребро хорошо зарастает. Профессиональная гордость пострадала сильнее». Олег хмыкнул. И что дальше? Он в целом плохо коммуницировал с людьми. И не особо ориентировался, в каком тоне общаться с Димой после всего. Для проформы Олегу надлежало извиниться? Но он не чувствовал вины. Олег его спас. И опосредственно помог сохранить часть города. Моральную дилемму решил Дима, написав ещё одно сообщение. «Ты сделал так, как считал нужным. Мы не будем это обсуждать, если не хочешь. Я действительно предлагаю перемирие. Точнее, сделку». «Условия?» «Я позвоню? Писать долго». «Валяй». — Эм, привет. — Дима чуть помолчал и заговорил так, будто давно готовился — быстро и уверенно: — Я знаю, что костюм Чумного Доктора у тебя. Наше первое условие — ты его возвращаешь полиции Санкт-Петербурга. Второе — никто из вас или по вашему приказу не охотится на Рубинштейна. Его новая клиника сгорела при невыясненных обстоятельствах, но мы уже взяли след. Тебе, наверное, не интересно, но Юлю мы до сих пор не нашли. Поэтому просто… Оставьте его нам. Третье — оплата полного курса психотерапии для Игоря. Олег, что до этого внимательно слушал, не удержался и весело фыркнул. Может, наконец мозги Грому на место поставят. — С нашей стороны мы обещаем, что не станем сотрудничать с ФСБ и сами не будем вас преследовать. Неравный обмен, но Олегу было всё равно, если эти двое оставят их в покое. — Я не жду ответа так сразу, просто подумай, ладно? Игорь не хочет с вами никак контактировать, его можно понять, так что если захочешь обсудить детали, пиши мне и… Олег сбросил вызов и тут же отправил. «Согласен». Дима сделал паузу. Не ожидал, что Олег так легко пойдёт навстречу? «Отлично. Я продублирую всё письменно. И, Олег, как только вы вернётесь в Петербург, это снова будет моим делом и моей работой». Вполне справедливое предупреждение. Он не дурак соваться обратно. «Хорошо, что ты жив» — последнее, что написал Дима. Ну и что бы это значило? Олег решил перечитать всю переписку, когда в голове прояснится чуть больше. Его всё ещё держали на сильных обезболивающих. Что ж. Значит, одной договорённостью больше, одной меньше. К следующему визиту Шуры Олег подготовил обещанный рассказ. Хватило трёх листов «А4» убористым почерком. Шура грозился прочитать вслух, но после первых же строк захлопнулся и читал молча. В процессе он бросал на Олега угрюмые взгляды, пару раз тяжело вздохнул, посмеялся в голос где-то ближе к концу и потом с фразой «какой пиздец» спрятал глаза под ладонью. — Как я и думал, — озвучил он каким-то обречённым голосом и пошёл рыться в шкафу. Шура откопал в нём запасную металлическую утку и подошёл с ней к открытому окну. Он поджёг листы и бросил их в утку, высунув её наружу, чтобы не сработала пожарная сигнализация. Олег с каким-то странным облегчением смотрел на сизый дым, который уносил ветер. Когда бумага догорела, Шура вернулся на давно облюбованный стул у койки. — Завтра на задание, — сказал он негромко. Олег потянулся за планшетом, но Шура остановил его, взяв за руку, будто умирающего. — О, нет! Ничего не говори. Я знаю, как сильно ты будешь скучать. Это взаимно. Я пришлю тебе открытку. Паршивец! Шура на мгновение прижался прохладным лбом к тыльной стороне ладони Олега и опустил его руку обратно поверх одеяла. — Поправляйся, кэп. Очнётся твоя принцесса. Он засмеялся и сбежал из палаты быстрее, чем Олег успел запустить в него подушкой. Первые дни полной тишины и одиночества стали благословением, а потом Олега накрыло. Сон, чтение и приставка больше не помогали спрятаться. С первого дня он гнал мысли о Сером подальше. Тот был стабилен, лежал за стенкой, врачи периодически рассказывали о его состоянии. Олега могли прикатить к нему «в гости». Но он не просил. И ждал… непонятно чего на самом деле он ждал. Казалось, если Олег не увидит Серого, тот как будто будет в порядке. Жив-здоров, просто приходил в себя в соседней комнате. Что к Олегу так и не придёт ни осознание тяжести состояния Серого, ни серьёзности того, что он совершил. Как будто Серый не стрелял в него. Точнее, его вторая личность. Но была ли разница? Может, таково истинное желание лучшего друга — убить его. А Олег после первого покушения не допёр. Он честно признался самому себе, что давно, ещё до психушки, перестал понимать, как устроены эти гениальные мозги и насколько породистые тараканы — под стать хозяину — там теперь обитали. Собственная голова раскалывалась от безрадостных мыслей. У Олега периодически пропадал аппетит. В некоторые дни он только спал, но это становилось лишь временной передышкой. Радовало только то, что ему разрешили вставать. Он начал физиотерапию, проходил обследования, пил назначенные лекарства. И так по кругу. Изо дня в день. Но выстроенная рутина не принесла долгожданного покоя. Олег так долго держал все чувства в себе, под запретом, что теперь плохо в них разбирался. Он злился? Конечно! Разочаровался? Немного. В себе в том числе. Он одновременно хотел никогда больше не видеть Серого. Но в то же время без него всё теряло смысл. Что Олег будет делать? Просто вернётся в Питер и воспользуется привилегией маргиналов северной столицы — сдохнет под мостом? Олег жалел, что сразу не вытряхнул из Серого всю правду. Получалось, зря уважал личное пространство, не лез с расспросами. И куда его теперь, после выздоровления, запихать в комнату с мягкими стенами — исключительно в профилактических целях — и потребовать ответов? Хах. Поздновато как-то. Олег упорно делал вид, что всё в порядке. Он двигался на привычном топливе. Злость придавали сил, чтобы делать упражнения с помощью физиотерапевта. Он начал дополнительно тренироваться, пока никто не видел, но одна из ран снова открылась и закровоточила. Врачи попросили его не переусердствовать и не пытаться себя убить. Они уже лечили одного такого, с наклонностями к саморазрушению. После перевязки, в тишине и покое, телефон мигнул новым уведомлением. В личные сообщения написал кто-то с аватаркой мультяшного солиста «Gorillaz». «Ты же лопнешь, деточка!» Следом прилетело фото рыжего кота, у которого на спине шла небольшая белая полоса меха, похожая на вылезший из мягкой игрушки синтепон. Олег так сильно закатил глаза, что они заболели. То ли Шура сам нашёл его контакт, то ли Дима продолжал разбалтывать важную информацию кому попало. В этот тайный сговор точно был включён ещё кто-то из медперсонала, явно посредством подкупа. Международный заговор против Олега развернулся прямо под носом. А он снова всё прошляпил. Олег не успел ничего ответить, его атаковали несколькими сообщениями подряд. «Читал О спящей царевне и семи богатырях?» «Спящую красавицу?» «Белоснежку?» Олег написал «иди нахуй». И тут же стёр. Шура обладал удивительным навыком фильтровать чужую грубость. Он не защищался, а спрашивал в ответ, как прошёл день, как самочувствие. От его искреннего участия периодически даже Дракона косоёбило, а тот за словом в карман не лез. Спасибо, но нет. Олег в последнее время не мог ответить на собственные вопросы. Дополнительные вогнали бы последний гвоздь в крышку самобичевания. Но раз Шура уже с ним связался, можно было воспользоваться ситуацией. «Ты сможешь отвезти костюм Чумного Диме?» — спросил Олег. «Если это тот самый, с огнемётами, я буду плакать!» «Не страшно, Дима тебя утешит». «Вы все только обещаете…» — Шура добавил несколько рыдающих смайликов и фото кота у берега моря с надписью «вот это я наплакал». Олег против воли усмехнулся. Общение по СМС раньше защищало его, теперь он остался уязвимым и решил нанести упреждающий удар. «Никаких мемов с волками. Иначе я тебя заблокирую». «Но!» «Нет». Сначала Шура отправил ряд стикеров со слезами, потом что-то про «топ-10 аниме предательств», но в итоге всё же согласился помочь. «После задания смогу, кидай координаты». И вышел из сети. Одной проблемой стало меньше. Под конец невесёлого дня Олег не смог уснуть. Бессонница была у него редким гостем. Олегу снова назначили постельный режим, поэтому нельзя было даже встать и походить немного, проветрить голову. Он мучился часа два, не меньше. А потом сдался и, чтобы не сойти с ума, вызвал дежурную медсестру. Он написал на планшете «Kann ich Herrn Razumovsky sehen?», не вполне уверенный, что это правильно, но должен же был чёртов разговорник хоть где-то пригодиться. Милая женщина только кивнула, не задавая лишних вопросов, вызвала медбрата, который привёз в палату кресло-коляску. От собственной слабости Олега уже тошнило, но он проглотил поднявшуюся волну бесполезной жалости к себе и сел в кресло самостоятельно. Его осторожно покатили по коридору буквально в соседнюю дверь. Палата выглядела аналогично: такая же большая, светлая и навороченная как у него, с кучей оборудования для отслеживания состояния и поддержания жизнеобеспечения. Только вместо стула для посетителей Олега просто подкатили к чужой койке. Кожа Серого казалась полупрозрачной. И даже волосы как будто потускнели, потеряв былой блеск. Голова была наполовину забинтована, к рукам тянулись трубки капельниц. Он весь потух и осунулся. Олегу дали час. Когда персонал вышел, он проскрипел «привет» и зашёлся в судорожном приступе кашля. На глазах выступили слёзы. Олег взял бледную прохладную ладонь в свои руки и прижался губами к тонким пальцам в безмолвной мольбе. Осознание ударило его под дых. Он подвёл Серого, не смог быть рядом в тот самый момент, когда в нём нуждались большего всего. Не уберёг друга, пусть и от самого себя. Он мог сколько угодно злиться, искать виноватых и придумывать оправдания. Но всё, чего он сейчас хотел — чтобы Серый очнулся. Олег не сможет возненавидеть его. Никогда. Ему нужно было поговорить с ним. Люди в коме вроде могли всё слышать, но Олег не собирался просто облегчить душу. Все чувства, что он отрицал, с чем боролся почти всю жизнь, — всё хлынуло бурным речным потоком, снося все возведённые им препятствия и запреты, едва не похоронив его самого. Он хотел всё рассказать, признаться Серому и самому себе заодно. Пусть только очнётся. Страшно больше не было, потому что он чуть не потерял Серого. Так близко к тому, чтобы Олега никогда не услышали. Оказалось, гораздо хуже, если у тебя остались слова, которые больше некому сказать. Им завладела пугающая мысль, что человека уже нет, там только оболочка. Что Олег не успел. Что Серый не проснётся. И всё зря. А то светлое и доброе, что он сумел сберечь и пронести сквозь года, он озвучит не шёпотом в ухо, не передаст лаской через прикосновения, а бросит сухой речью поверх гроба вместе с горстью земли. Когда выделенный час подошёл к концу, Олег неохотно отпустил Серого и позволил укатить себя обратно. В ту ночь он так и не сомкнул глаз. На следующий же день он попросил совместную палату, особо не надеясь на успех. Но никто, казалось, не удивился его запросу и уже через неделю их переселили. Олег передал лечащему врачу Серого все документы, что добыла Юля, и записал собственные наблюдения. Медики должны были понимать, что пережил Серый у Рубинштейна и к чему готовиться по его пробуждению. Олег подключил к делу Марго, скормив ей не только эти данные, но и нынешние показатели, анализы и всё, что он только смог достать из карточки. К сожалению, искусственный интеллект подтвердил прогнозы врачей. Марго не могла указать точных сроков для пробуждения, ссылаясь на индивидуальные случаи и неидеальную вычислительную модель. Под конец «виртуальной диагностики» она напомнила, что её создавали как виртуального помощника, а не для телемедицины. Она говорила всё так же предельно вежливо и доброжелательно, но Олегу показалось, что он распознал знакомые нотки раздражения и скрытого недовольства. Явно черта создателя. Он больше не дёргал её по медицинским вопросам, но продолжал писать обо всём подряд. Просто чтобы не ебануться в ожидании. С каждым днём апатия накатывала удушливыми волнами безнадёги. Сильнее и сильнее. Олегу не нужны были ни извинения, ни ответные признания. Только бы снова его услышать, увидеть его улыбку. Но состояние Серого не менялось, ни в лучшую, ни в худшую сторону. Он завис между жизнью и смертью. И Олег вместе с ним. Надежды на хороший исход становилось всё меньше. И когда она угаснет… Что ж. У Олега всегда был запасной план. Даже если это был выход в окно.

⬥⬥⬥

Не обязательно быть религиозным, чтобы иметь какие-то общие канонические образы загробного мира. Для рая было слишком больно и темно. Для ада — чересчур холодно и вместо серы пахло хлоркой. Может, это было такое странное чистилище? Или персональный круг ада, полный мучений и неизвестности, на большее он не нагрешил. Сергею вдруг стало смешно. Но засмеяться не получилось. Он попытался вздохнуть поглубже, чтобы попробовать ещё раз, но грудь что-то сдавливало. Вместо паники его окатило волной более приземлённых ощущений: резь под сомкнутыми веками, головокружение, жажда. Он коротко облизнулся. Странно, но губы не были покрыты коркой от сухости. Одна щека была приподнята и стянута. В голове на пару минут стало восхитительно тихо и пусто. А потом постепенно пришли звуки. — …выявлен факт пыток. Если вы что-то знаете об этом человеке, просьба сообщить по номеру на экране или напрямую в полицию Санкт-Петербурга. И, пожалуйста, распространите это видео. Голос был смутно знакомым. Кажется, это Дима Дубин? Сергей приоткрыл один глаз — второй был чем-то закрыт — и в испуге зажмурился от слишком нереалистичной картины. — Мы умерли? — с робкой надеждой спросил он. — Почти, — скрипуче прошелестели с соседней койки. Снова открывать глаза было страшно. Он заставил себя задать самый важный вопрос: — Как… — Сергей тяжело сглотнул, ужасаясь объёму накатившего на него жгучего стыда. — Как ты выжил? — Херово стреляешь. — От хриплого смешка — живого! — Олега волоски на загривке встали дыбом. — Говорил же, рано, одной рукой. Сергея всего затрясло. Но это была запоздалая реакция. Так ощущался шаг до истерики. Вот сейчас он сорвётся и начнёт смеяться до слёз, захлёбываясь, пока телом завладеет судорога. Но толстое одеяло спокойствия легло сверху неподъёмной тяжестью, заглушив вспышку паники. Так тепло и знакомо. Ясно, он снова на препаратах. — Почему Игорь дал нам уйти? Или он мёртв? — Мало ли, что произошло, пока он сам был в отключке. — Жив он. Вырубили. Сделка. Отдал твой навороченный костюм. Больше никакого супергеройства. Суперзлодейства? — Олег сильно закашлялся, задыхаясь. — Будешь скучным миллиардером. Сергей не помнил, сколько точно денег у него осталось. Но Олег явно ему льстил. — Тебе вообще можно говорить? — Звучало наивно. А кто в этом был виноват, а, Сергей? — Хуже не будет. Спрашивай. Острый укол вины прошил всё тело. О, это не в последний раз — она станет его верной подругой. Надолго. Если не навсегда. В болезни и здравии, пока… — Только костюм? — неверяще уточнил Сергей. Игорь согласился исключительно ради этого? Принципиальный гад вряд ли так просто отступился бы. — Костюм, Рубинштейн и хороший мозгоправ. — Олег сделал странную паузу. — Нам тоже не помешает. Да, их последняя встреча тянула на десяток часов терапии точно. Хотя вряд ли что-то залечит такие душевные раны. Сергей хотел узнать, как он сам выжил, но Олег ответил и на это. — Мсти Грому без меня. Он спас тебя. Мы. В расчете. — Он снова закашлялся и шумно вдохнул. Олег никогда не брал свои слова назад. Но, возможно, это исключение было оправдано. Сергей прислушался к себе: убивать Игоря больше не хотелось, они там все втроём настрадались друг от друга и чуть не умерли. Продолжать логическую цепочку последствий Сергей не смог, мозг пока плохо обрабатывал информацию. — Где мы? — Германия. Их посол. Задолжал. Конечно, Олег и его полезные знакомства. Это в школе он стриг карточные долги, а потом вышел на мировой уровень. — Ты уже приходил в себя несколько раз. Помнишь? — Нет. Он и сейчас как будто не до конца осознавал реальность. Тело ломило от слабости, он забывал глотать. А ещё его чем-то связали. — Прости, что в рубашке и ремнях. Пока так. — Неудивительно. Если он пытался себя убить. — Пока не пройдёшь обследования. Только сейчас Сергей наконец решился открыть глаза, точнее глаз. Кожаные ремни поверх смирительной рубашки душили совсем не в физическом плане, но панической атаки не случилось. Накачали его знатно. Сергей перевёл взгляд на Олега. Тот выглядел откровенно так себе: синяки и мешки под глазами, посеревшая кожа, бинты и повязки на обнажённой груди, у изголовья койки куча аппаратов. От одного из них тянулся шланг с маской, с помощью которой Олег дышал. Вот почему он делал такие паузы. — Второй ты здесь? — с лёгким прищуром спросил Олег. — Я бы сказал ему пару ласковых. — Нет. Я больше не слышу и не чувствую его. Если честно, он смазанно помнил, как избавился от Птицы. Им завладело такое сильное отчаяние после «смерти» Олега, что он едва мыслил здраво. Сейчас внутри, впервые за много лет, было спокойно. И Олег был рядом. — Позвать врача? — Подожди немного. Я хочу… побыть с тобой. — Он почти смутился этой невинной просьбы. Сергей не мог перестать смотреть. Он слишком живо помнил первый выстрел и ужас, растянутый в вечности, пока летела первая пуля. Во второй раз пережить смерть Олега — это уже перебор. Может, никакой палаты и нет, а его заперли в очередной психушке в глубоком отрицании, в собственном выдуманном мире. Может, Птица окончательно одолел его, и эта часть разума, что была Сергеем, сошла с ума. Он начал уплывать, погружаясь в себя, терять нить, связывающую его с реальностью, но ему неожиданно положили ладонь на грудь — и морок рассеялся. Сев на край матраса, Олег нажал кнопку на пульте, из-за чего спинка койки приподнялась. Сергей снова сфокусировался на нём. — Себя-то зачем? — Олег точно спрашивал не о партии. Сергей не знал, как на это ответить, чтобы не прозвучать слишком странно и не взвалить на Олега то, что тот не сможет принять. — Я думал, что потерял тебя. Что я собственными руками убил человека, которого… — Он резко замолчал, и в каком-то отчаянии рванул вперёд несмотря на удерживающие его ремни. — Олег! Прости меня. — Это был не ты. — Нет! Я. Это часть меня. Ты был прав. — Он не мог обнять его или взять за руку. Он не был достоин даже касаться Олега. — Я чуть не потерял тебя. Снова. — Никаких разговоров. По душам. Пока мы под морфином. — Я постараюсь ничего не забыть, — затараторил Сергей. — И повторю. И извинюсь. — Мы поговорим. Потом. Звякнула пряжка ремня. Одного, второго. — Что ты делаешь? — дрожащим голосом спросил он. Сергей не знал, опасен ли до сих пор. И для себя, и для окружающих. Освободив его от ремней, Олег придвинулся и сел совсем близко. — Правда, я думал, ты попытаешься убить меня за другое. — Что? — Сергей остался в полном непонимании. Варианты, приходящие на ум, отдавали паникой. Такая резкая смена темы настораживала. Было видно, как Олег колебался, но потом складка между его бровей разгладилась и он всем собой потянулся к Сергею. Мозолистые пальцы опустились на его щёку и почти невесомо прошлись по абрису скулы. Сергей застыл в ожидании, перестав понимать что-либо. — За это, — прошептал Олег. И поцеловал его. Простое прикосновение губ к губам послало электрический ток по венам. Сергей замер, застигнутый врасплох. Он не решался ответить, как будто если потянется навстречу, то обязательно обожжётся. Только вот Олег не напирал. Он взял его лицо в ладони, держал исключительно нежно, но его намерения были непреклонны. И Сергей сдался. Он выпустил дрожащий выдох, приоткрыв рот, и скользнул языком по нижней губе Олега. Тот принял это за приглашение и медленно углубил поцелуй, склонив голову под более удобным углом. И всё прочее померкло. От Олега едва уловимо пахло мятой. И на вкус он был свежим, как хрустящий утренний снег в сильный мороз, как глоток ледяной воды в летнюю жару. Каждое его движение посылало покалывание до самых кончиков пальцев. Губы у Олега были горячие и шершавые, требовательные. Он стирал ими последние сомнения, не оставляя места никаким двусмысленностям. Олег. Его. Поцеловал. Он всегда принимал Сергея, безоговорочно и безусловно. Но было не ясно, что именно он к нему чувствовал. А спросить было боязно. И такой откровенный порыв от него значил больше, чем любой положительный ответ. Целоваться в смирительной рубашке было не очень удобно. Сергей хотел обнять, прижаться к мощному гибкому телу, зарыться пальцами в густые волосы. И невозможность это сделать сейчас приравнивалась к пытке. Олег опустил руку ему на талию и крепко сжал. Копчик Сергея будто лизнуло огнём, он попытался двинуться навстречу, но у него не было сил оторваться от матраса. Олег был то напористый, то легко отступающий и также легко перехватывающий инициативу обратно. Сергей отвечал ему, упиваясь желанием и жаром между ними. Это было чем-то за пределами простого физического удовольствия. Сергей терялся в ощущениях, задыхаясь от пульсации в груди. Это всё заставляло его чувствовать себя живым, как никогда прежде. Он сгорал до конца, чтобы восстать из пепла. Они целовались до онемевших губ и нехватки воздуха. А потом из горла Олега вырвался хриплый стон и он отстранился, прервав поцелуй. Он обхватил Сергея за плечи и прижался лоб в лоб. Их дыхание медленно приходило в норму. — Третий, — обескураженно шепнул Сергей, взглянув на губы, потом снова в лицо Олегу, и облизнулся сам, быстро и безотчётно. — Ты помнишь? Он кивнул. — Почему тогда? — Олегу не нужно было продолжать. — Ты сбежал, а я испугался и перенервничал. Потом эта ссора… и как-то не к месту было. — Сергей рассмеялся, низко и горько. — А когда ты в армию ушёл, стало уже слишком поздно. Олег заботливо уложил его обратно и оставил на груди руку. Приятная тяжесть придала внутренней решимости быть наконец полностью честным. — Мне тогда показалось, что ты будешь рад забыть. Ты никогда не давал повода подумать как-то иначе и в тот раз просто боялся меня обидеть отказом. А теперь… ты же понимаешь, что не избавишься от меня? — Странные у тебя угрозы. — Олег выгнул бровь, рассматривая его с праздным интересом. — И второй тоже помнишь? — Это был я. А он… Он запаниковал, что потом не сможет перехватить контроль, и решил от тебя избавиться. Рядом с тобой я лучше себя чувствовал. Ты возвращал меня, был моим якорем. Ты и сейчас… Сергей вспомнил про нож. И сразу же об этом пожалел. — Это из-за меня тебя… — горло перехватило. Он долго держался, но тут внутри что-то надломилось, и он просто не выдержал, заплакав. — Серый, не надо. — Олег гладил его по щеке, утирал слёзы, а потом целовал влажную кожу. — Тебе нельзя волноваться. Повязка размокнет. Он пытался взять себя в руки. Но от этой непривычной открытой ласки его размотало лишь сильнее. Олег больше ничего не говорил, просто дал ему выплакаться, сохраняя физический контакт. Сергей не находил слов, чтобы поблагодарить его. Потому что после, когда слёз не осталось, он ощутил себя глупым, но очень-очень счастливым. — Мне разрешили сменить повязку, когда ты придёшь в себя. Помочь? — Да. Олег поднял его на руки, словно Сергей ничего не весил, и посадил в кресло-коляску, что стояла рядом. В ванне вместо основного света включилась подсветка у большого овального зеркала. Олег подкатил кресло поближе к нему и, вытащив бинты, принялся разматывать старые. — Насколько всё плохо? — Мы оба официально в розыске. И классифицируемся как особо опасные. — Он сказал это с плохо скрываемой гордостью. За неимением других вариантов Сергей боднул его головой. — Что, о внешности беспокоишься? — Олег усмехнулся, но продолжил серьёзным тоном. — Шрам будет, уж извини. У тебя перелом, глаз спасли. Остальное потом расскажут. Тут лучшие врачи страны. — Он подавился кашлем. Лицо искривилось от боли, но он продолжил говорить, успокаивая и ободряя. — Нас подлатают. И всё будет хорошо. Слышишь? Такой оптимизм пусть и казался наивным, но был удивительно заразителен. Рядом с Олегом внутри разливалось умиротворяющее тепло. Сергей закрыл глаза, пока с него снимали последние куски повязки. Бинт скользнул вниз по переносице. Кожи коснулся прохладный фильтрованный воздух. — Я верю тебе, — уверенно сказал Сергей. Он открыл глаза — в отражении они были разного цвета.