Вне зоны доступа

Следующий вечер в квартире Алины был наполнен совсем другими звуками: вместо тяжелых признаний и тихих слез здесь царил звон бокалов, громкий смех и аромат вкусной еды. Алина, признаться, дико нервничала. Она боялась того самого момента, когда пафос большого артиста из России столкнется с эксцентричностью её испанской семьи. Маттео и его парень Лукас — яркие, шумные, не скрывающие своих чувств — были полной противоположностью тому суровому мужскому миру, к которому, как ей казалось, привык Егор. Но всё пошло не по сценарию с первой минуты. — О, так это и есть тот самый похититель женских сердец? — Маттео с порога заключил Егора в такие крепкие объятия, что тот на секунду опешил.—Слушай, на фото ты выглядишь злее. В жизни у тебя глаза как у кота, который стащил всю сметану в Барселоне! Егор сначала замер, а потом вдруг искренне рассмеялся, хлопая Маттео по плечу. — Ну, сметану я пока не стащил, но на вашу лучшую девушку точно претендую. Уже через час они сидели за столом, и напряжение окончательно испарилось. Лукас, который работал дизайнером, увлеченно рассматривал татуировки Егора, а Маттео подливал всем белое вино, без конца подшучивая над суровым русским характером. Егор держался на удивление просто. Он не строил из себя звезду, не хмурился и не отпускал двусмысленных шуточек. Напротив, он с интересом расспрашивал парней про лучшие места в городе и даже пытался выучить пару крепких испанских ругательств. Алина, наблюдая за ними, наконец-то расслабилась. Когда Маттео и Лукас ушли на балкон покурить, она придвинулась к Егору и тихо спросила: — Ты как? Честно. Я боялась, что тебе будет... ну, неуютно с ними. Егор притянул её к себе, целуя в висок. — Малыш, ты о чем? О том, что они пара? — он усмехнулся. — Забей. Если человек крутой и искренний, как твой Маттео, мне плевать, с кем он спит. Атмосфера за столом окончательно стала своей. После третьей бутылки вина и нескольких шотов местной лимончеллы, которую притащил к столу, разговоры перешли в ту стадию, когда секреты перестают быть секретами. Маттео, уже изрядно развеселившийся, вальяжно откинулся на спинку стула, покручивая в руке бокал. Он перевел взгляд с Егора на Алину и хитро прищурился. — Слушай, Егор, — протянул Маттео, — ты не думай, наша детка — кремень. Она же про тебя годами молчала, как партизан на допросе. Друг из Москвы, просто переписываемся…Ага, видел я  эти просто переписки в три часа ночи! Алина почувствовала, как щеки начинают гореть. Она попыталась незаметно пнуть Маттео под столом, но тот только ловко увернулся. — А потом, — продолжал Маттео, не обращая внимания на знаки Алины, — плотину прорвало. Когда вы в Дубае встретились... Ооо! Я неделю слушал только о том, какой Егор потрясающий, как он пахнет, как он на нее посмотрел и как он её трах…ой,кажется это уже было лишнее! — Маттео! — воскликнула Алина, прикрывая лицо ладонями. — Я же просила! Ну хватит! — Что хватит? — захохотал Лукас, подливая масла в огонь.  Егор в этот момент замер с бокалом в руке. Его губы расплылись в той самой самодовольной, но очень теплой улыбке, которую Алина так любила. Он повернулся к ней, прищурившись: — Значит, рассказывала, да? И про Дубай тоже? А мне ты говорила, что просто хорошо провела время и вообще почти забыла подробности. — Маттео, я тебя убью, — простонала Алина сквозь пальцы, хотя сама уже не могла сдержать смех. — Убивай, детка, но правда дороже! — Маттео весело подмигнул Егору. Когда за Маттео и Лукасом наконец захлопнулась дверь, в квартире повисла такая густая тишина, что её, казалось, можно было потрогать руками. Егор не двинулся с места. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за Алиной, которая пыталась сосредоточенно собирать пустые тарелки со стола. — Значит, потрясающий, да? — его голос стал на октаву ниже, превратившись в бархатистый рокот. Алина замерла с бокалом в руке. Она чувствовала его взгляд кожей спины — он буквально прожигал её. — Маттео слишком много пьет, — попыталась отшутиться она, не оборачиваясь. — У него богатая фантазия. Егор поднялся. Медленно, по-хищному, он сократил расстояние между ними. Алина услышала его шаги, и когда он остановился прямо за её спиной, воздух между ними наэлектризовался так, что по рукам побежали те самые мурашки. Он не коснулся её — пока нет. Просто наклонился к самому уху, обдав кожу горячим дыханием с легким ароматом вина. — И пахну я, значит, круто? — прошептал он, и Алина почувствовала, как её колени предательски слабеют. — А что еще ты рассказывала ему о тех днях в Дубае? Мм? Он медленно провел кончиками пальцев по её предплечью — от локтя вверх, к самому плечу, едва касаясь кожи, вызывая целую лавину дрожи. Алина закусила губу, ставя бокал на стол, потому что пальцы её уже не слушались. — Егор... — выдохнула она, оборачиваясь. Она оказалась зажата между столом и его крепким телом. Егор уперся руками в столешницу по обе стороны от неё, полностью лишая пространства. Его зрачки были расширены, в них плясали опасные искры. — Ты ведь тогда не всё мне сказала в номере, — он перешел на хриплый шепот, его лицо было в миллиметре от её лица. — Ты прилетела сюда и неделю бредила мной. Ты представляла, как я касаюсь тебя... вот так? Его рука скользнула к её затылку, пальцы запутались в волосах, мягко оттягивая голову назад, открывая изгиб шеи. Егор не стал целовать её сразу. Он провел носом по её коже, глубоко вдыхая её запах, а потом едва ощутимо прикоснулся губами к пульсирующей вене на шее. — Расскажи мне сейчас, — пробормотал он в её кожу, от чего Алина невольно выгнулась навстречу. — Без Маттео. Без вина. Только мне. Каким ты меня представляла все эти годы, пока мы были по разные стороны экрана? Он поднял взгляд, и в нем было столько неприкрытого желания и властности, что у Алины перехватило дыхание. Она видела, как тяжело вздымается его грудь. Алина медленно выдохнула, чувствуя, как его близость выжигает последние капли самообладания. Она не отвела взгляд — наоборот, подалась вперед, почти касаясь своими губами его губ, и в её глазах вспыхнул тот самый кошачий, притягательный блеск. — Ты хочешь знать, каким? — прошептала она, и её ладони медленно скользнули по его груди вверх, кончиками ногтей едва заметно царапая кожу через тонкую ткань. — Я представляла тебя... невыносимым. Она придвинулась вплотную, обжигая его ухо своим шепотом, от которого у Егора по позвоночнику пошла первая волна мурашек. — Я представляла, как ты заходишь в эту комнату, и мне становится нечем дышать. Представляла, как твои руки — именно эти, с татуировками, — сжимают мои запястья так сильно, что у меня не остается выбора, кроме как подчиниться. Я сотни раз видела во сне, как ты смотришь на меня этим своим тяжелым, собственническим взглядом, от которого внутри всё переворачивается. Она скользнула ладонью к его затылку, слегка сжимая волосы, и провела языком по мочке его уха, заставляя Егора хрипло выдохнуть. — Я фантазировала о том, как ты будешь брать то, что хочешь, не спрашивая разрешения. О том, как ты прижмешь меня к этой самой стене, и я буду чувствовать каждый твой вдох, каждую мышцу... Я представляла твой голос, когда ты шепчешь мне самые грязные вещи на ухо, пока вокруг нас тысячи людей, а мы — в своем собственном, закрытом мире. Алина чуть отстранилась, глядя на его потемневшие, почти черные зрачки. Её голос стал совсем тихим, тягучим, как густой мед. — Я хотела почувствовать вкус твоей кожи именно здесь, — она коснулась губами его пульсирующей вены на шее, — и знать, что ты принадлежишь мне так же сильно, как я тебе. Я представляла, как ты теряешь голову, как твоя хваленая выдержка трещит по швам только от одного моего прикосновения... Она провела ладонью ниже, к его ремню, и почувствовала, как Егор судорожно втянул воздух. — Всё это время, Егор, пока нас разделяли экраны... я не просто ждала. Я сгорала от желания узнать, совпадет ли та дикая страсть в моей голове с реальностью. И знаешь что? — она впилась взглядом в его глаза, её голос сорвался на чувственный хрип. — Реальность оказалась куда опаснее. Егор больше не мог слушать. Эта исповедь, произнесенная её бархатным, кошачьим голосом, окончательно сорвала у него предохранители. Он резко подхватил её под бедра, буквально вжимая в край стола, и накрыл её губы своими в таком яростном и голодном поцелуе, будто хотел выпить её до самого дна. Егор не просто потерял контроль — он окончательно сдался этой честности. Он подхватил её на руки, одним слитным движением перенося из кухни в спальню, и толкнул дверь ногой. В комнате было темно, только полоска света из коридора ложилась на кровать. Он опустил её на простыни, но не навис сверху, а заставил сесть, сам опускаясь на колени перед ней, сжимая её ладони в своих. Его взгляд был тяжелым, затуманенным тем самым первобытным желанием, о котором она только что говорила. — Ты думаешь, ты одна сходила с ума? — его голос вибрировал, проникая ей прямо под кожу. — Алина, я годами смотрел на твои фото и хотел только одного: стереть эту чертову дистанцию. Я представлял, как затыкаю тебя поцелуем прямо посреди твоего очередного рассказа о том, как ты счастлива в Барселоне. Он подался вперед, обхватив её талию и притягивая к самому краю кровати, так что её колени коснулись его плеч. — Я сотни раз закрывал глаза и видел, как ты стоишь на коленях. Как я вплетаю пальцы в твои волосы, заставляя тебя смотреть мне в глаза, пока ты делаешь то, о чем боялась даже подумать. Я представлял, как ты кусаешь губы, чтобы не закричать, когда я беру тебя жестко, прямо на полу в моей гостиной. Он поднял руку, медленно очерчивая контур её губ, а потом резко надавил большим пальцем на нижнюю губу, заставляя её приоткрыть рот. — Я хотел чувствовать, как ты дрожишь под моими руками, когда я завязываю тебе глаза своим галстуком, оставляя тебя в полной темноте, где есть только мой голос и мои ласки. Хотел слышать, как ты умоляешь меня не останавливаться, когда я довожу тебя до края и снова замедляюсь, просто чтобы посмотреть, как ты плавишься от жажды... Егор придвинулся вплотную, его дыхание обжигало её бедра. —Я хотел видеть тебя насквозь, подчинить себе каждую твою мысль, каждый стон. Чтобы когда ты достигала пика, ты выкрикивала моё имя так, будто это единственное слово, которое ты знаешь. Алина чувствовала, как внутри всё стягивается в тугой узел. От его слов, от этой откровенной, почти пугающей жажды, у неё кружилась голова. Мурашки уже не просто бегали по коже — она чувствовала, как по телу проходит электрический разряд. — И теперь ты здесь, — прохрипел он, поднимаясь и нависая над ней всей своей массой. — В моей реальности. И поверь, детка, то, что я собираюсь делать с тобой... ни одна твоя фантазия не была даже близко так горяча, как то, что будет на самом деле. Он прижался своим лбом к её лбу, и Алина услышала, как бешено стучит его сердце. В этот момент она поняла: он не просто хочет забрать её в Москву. Он хочет забрать её душу. Егор больше не произнес ни слова. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым, а в глазах полыхало такое откровенное, хищное желание, что у Алины перехватило горло. Он рывком подался вперед, вжимая ее в матрас всей своей массой, и этот контраст — его тяжелого, горячего тела и прохладных простыней — выбил из нее последний выдох. Он не церемонился. Его руки, украшенные чернилами, двигались уверенно и властно, избавляя её от остатков одежды так, словно ткань была единственным препятствием между ним и жизнью. Алина впилась ногтями в его плечи, чувствуя, как его татуировки буквально горят под её пальцами. — Помнишь, что ты говорила про контроль? — прохрипел он ей в самые губы, перехватывая её запястья и прижимая их к подушке над её головой. — Забудь. Сейчас его здесь не будет. Его поцелуи были повсюду: он кусал её губы, слизывал соль с её кожи, спускался ниже к ключицам, оставляя там яркие, горячие отметины, которые в Москве она будет прятать под высоким воротником. Алина выгибалась навстречу, её тело отзывалось на каждое его движение током, который прошивал до самых кончиков пальцев. Она сама стала воплощением той кошечки, о которой говорила — гибкой, жадной, требующей большего. Когда они наконец стали единым целым, Алина вскрикнула, запрокидывая голову. Ритм был сумасшедшим, обезбашенным, как самый жесткий бит на его концерте. Егор двигался так, будто пытался выжечь своё имя внутри неё, не давая ни секунды на передышку. Он смотрел ей прямо в глаза, не позволяя отвернуться или закрыться, заставляя её проживать каждое мгновение этой близости на пределе. — Смотри на меня, — приказал он хрипло, когда она попыталась зажмуриться от невыносимого удовольствия. — Я хочу видеть, как ты ломаешься. Как ты принадлежишь мне. В комнате стоял только звук их рваного дыхания и глухие удары сердец. Алина чувствовала, как её сознание рассыпается на тысячи искр. Это было за гранью простого секса — это была восьмилетняя жажда, которая наконец-то нашла выход. Она кусала его за плечо, чтобы не закричать во весь голос, чувствуя вкус его кожи, а Егор только сильнее впивался пальцами в её бедра, доводя её до того самого пика, о котором он шептал на кухне. Когда финал накрыл их обоих, сокрушительный и оглушительный, Алина почувствовала, что она действительно умерла и родилась заново. Они лежали в темноте, мокрые от пота, тяжело дыша, не в силах пошевелить даже пальцем. Егор притянул её к себе, накрывая их обоих одеялом, и прижал её спиной к своей груди. Его сердце всё еще колотилось как сумасшедшее. — Ну что,кошка... — прошептал он ей в затылок, целуя влажную кожу. — Теперь ты понимаешь, почему я не мог приехать раньше?Я бы просто не смог оставить тебя тут после такого. Алина лежала на его груди, пытаясь унять дрожь в коленях и восстановить дыхание. Тишина спальни после той бури, что они устроили, казалась оглушительной. Чтобы хоть как-то вернуться в реальность и не сгореть от собственного смущения под его торжествующим взглядом, она приподнялась на локтях, прикрываясь краем простыни. — Слушай… — она закусила губу, глядя на татуировки на его плечах. — Я тут подумала. А твоя команда? Ну, Маша, твой менеджер… Она меня не съест за то, что я вот так врываюсь в ваш график и еду с тобой? Егор лениво улыбнулся, не открывая глаз, и его рука по-собственнически скользнула по её голой спине, заставляя Алину снова вздрогнуть. — Маша? — он хрипло рассмеялся. — Маша — это танк в юбке. Она сначала трижды перекрестится, что я наконец-то перестал кидаться на людей и начал улыбаться телефону. Он открыл один глаз и посмотрел на Алину с неприкрытым обожанием. —Она знает о тебе,да и в принципе давно знала.Я как-то проговорился ей о тебе. Тишина в спальне стала уютной, почти домашней. Алина поудобнее устроилась на плече Егора, рисуя пальцем невидимые узоры на его татуировках. Эйфория потихоньку сменялась практичными мыслями, которые обычно атакуют женщин перед дальней поездкой. — Слушай, — она приподняла голову, заглядывая ему в глаза. — А что там вообще по погоде?Я уже 8 лет не чувствовала настоящей зимы и холодной весны.А мой гардероб так тем более . Егор усмехнулся, прижимая её ближе к себе. — Погода? Ну, скажем так: Барселона в марте и Москва в марте — это две разные планеты. Там сейчас минус , колючий ветер и снег, который еще даже не думал таять. Алина в ужасе округлила глаза. — Минус?! Капец... У меня даже нормальной зимней куртки нет. Я же там просто околею! — Не паникуй, — Егор успокаивающе поцеловал её в лоб. — План такой: мы прилетаем в Москву и сразу едем ко мне. У меня там гардеробная — размером с твою гостиную. Я выдам тебе свою курточку. Пару часов передохнем, я перехвачу свои вещи для тура, и снова в аэропорт. Наш рейс в первый город тура уже вечером. Алина выдохнула, прикидывая в уме объем своего чемодана. Они уже всё обсудили: она едет с ним на три концерта. Это был их компромисс. Егор хотел её на весь тур, но Алина настояла на своем. — Три города, Егор. И не больше, — твердо повторила она. — Мне нужно возвращаться в Барсу. У меня проекты, заказы... работа сама себя не сделает. Хотя в глубине души она понимала, что это лишь легальный повод не сжигать все мосты сразу. Работать она могла из любой точки мира — ноутбук и планшет всегда с собой. Но тащить с собой всю тяжелую технику, мониторы и графические станции в тур по России было безумием. Проще было устроить себе отпуск на неделю, а потом вернуться в привычный ритм. — Три города — так три города, — легко согласился Егор, хотя в его глазах промелькнула хитрая искра. Он-то знал, что за эту неделю сделает всё, чтобы она забыла не только про работу, но и про то, какой сегодня день недели.

***

Шереметьево встретило их гулким шумом терминала и специфическим запахом больших аэропортов — смесью дорогого парфюма, кофе и металла. Но для Алины этот воздух был пропитан чем-то еще. Чем-то тревожным, колючим, извлеченным из самых пыльных подвалов памяти. Как только автоматические двери рукава открылись, в лицо ударил сухой, стерильный воздух аэровокзала. Алина замерла на секунду, непроизвольно сжимая ручку своего чемодана до белизны в костяшках. —Я в Москве, — пульсировало в голове. Она никогда не думала, что вернется. Она выжигала эту страну из своего сердца восемь лет, строя баррикады из испанского солнца, каталанского языка и запаха моря. Россия для неё всегда была местом, где больно, где страшно, где нужно постоянно оглядываться. И вот она здесь. Снова. Те же указатели на кириллице, тот же специфический говор вокруг, те же хмурые лица пограничников. Егор, который до этого бодро шагал впереди, переписываясь с водителем, мгновенно почувствовал, как она погасла. Он обернулся и увидел её — бледную, с застывшим взглядом, смотрящую куда-то сквозь толпу. Он тут же вернулся к ней, перехватил её свободную руку и переплел их пальцы. Его ладонь была горячей и надежной, как якорь в шторме. — Эй,мамасита, — тихо позвал он, заглядывая ей в глаза. — Ты чего? Дыши. Алина вздрогнула и посмотрела на него так, словно только что проснулась. — Я... я просто отвыкла. Здесь всё такое... другое. И небо за окном... оно серое, Егор. Совсем серое. Егор мягко привлек её к себе, игнорируя взгляды прохожих, которые уже начали узнавать его за темными очками. Он прижал её к своему боку, давая почувствовать защиту. — Я рядом, слышишь? — прошептал он ей в самый висок. — Это просто город. Он тебе больше ничего не сделает. Ты здесь со мной, под моей броней. Мы сейчас быстро прыгаем в машину, доезжаем до дома, и ты увидишь, что Москва может быть совсем другой. Теплой, вкусной и безопасной. Обещаю. Алина сделала глубокий вдох, стараясь концентрироваться только на запахе его парфюма. — Прости. Просто накрыло... Я восемь лет клялась себе, что ноги моей здесь не будет. — Значит, сегодня мы нарушаем клятвы ради чего-то более важного, — он коротко поцеловал её в макушку и решительно потянул к выходу на парковку. — Пойдем. Там на улице сейчас будет шоковая терапия холодом, так что приготовься. Когда они вышли из автоматических дверей терминала на улицу, Алина зажмурилась— ледяной ветер в секунду прошил её куртку, обжигая кожу. Воздух был таким холодным, что легкие будто слиплись. — Капец! — выдохнула она, пряча лицо в шарф. — Это не погода, это издевательство над человечеством! Когда дверь квартиры бесшумно закрылась, отсекая гул мегаполиса, Алина замерла в прихожей. Это было странное, почти сюрреалистичное чувство. Она впервые переступила этот порог, но знала здесь каждый сантиметр. Её взгляд медленно скользил по интерьеру, и в голове всплывали кадры из сотен видеозвонков. — Узнаешь? — негромко спросил Егор, сбрасывая сумку на пол и наблюдая за её реакцией. Алина медленно прошла вглубь гостиной. Вот этот огромный антрацитовый диван. Сколько ночей она провела, глядя на него через экран своего планшета в Барселоне? — Вот здесь, — она коснулась рукой мягкой обивки, — ты сидел той ночью, в два часа по Москве, и клялся, что больше никогда не влюбишься. Помнишь? Когда расстался с К… Ты ныл мне в трубку, что все женщины одинаковые, а я смеялась и говорила, что ты просто драматизируешь. Егор усмехнулся, подходя сзади и обнимая её за талию. — Я не ныл. Я страдал в прямом эфире специально для тебя, — прошептал он ей в затылок. Алина повернулась к панорамному окну, за которым расстилалась серая, затянутая дымкой Москва. — А вон там, у кухонного островка… — она прикусила губу, и в её глазах заплясали те самые кошачьи искорки. — Там ты стоял с бокалом виски, когда впервые решился рассказать мне свои грязные фантазии. Ты тогда еще свет приглушил, чтобы я не видела, как ты краснеешь, хотя ты клялся, что тебе не знакомо чувство стыда. Егор хрипло рассмеялся, сильнее прижимая её к себе. — Я не краснел. Но я помню, как у тебя тогда расширились зрачки на том конце экрана. Я смотрел на твое лицо в пикселях и мечтал только об одном — чтобы ты была на расстоянии вытянутой руки, а не в тысячах километров. Алина провела пальцами по поверхности столешницы. Всё казалось таким реальным и одновременно невозможным. Каждая деталь этой квартиры была частью их цифрового романа. Кухня, где он готовил себе поздний ужин, пока она рассказывала ему про свои заказы.  — Знаешь, — Алина обернулась к нему, — я столько раз представляла, как я здесь окажусь. Но в моих мечтах здесь всегда было… спокойнее. А сейчас у меня сердце из груди выпрыгивает. — Это потому что сейчас я могу не только говорить о фантазиях, но и воплощать их, — Егор мягко развернул её к себе, заставляя смотреть в глаза. — Но сначала… — он отстранился и направился к гардеробной. — Сначала я сделаю из тебя капусту, иначе ты не доживешь до первого концерта. Он распахнул двери своей огромной гардеробной, которая действительно напоминала дорогой бутик. Среди рядов дизайнерских вещей он безошибочно выудил объемный  черный бомбер. — Так, иди сюда, жертва испанского климата, — скомандовал он. Егор бесцеремонно накинул на неё огромный черный бомбер. Алина мгновенно исчезла: плечи куртки сползли чуть ли не до локтей, а подол закрыл бедра, превращая её в забавный черный шар. Она попыталась высунуть руки из длинных рукавов, но кисти просто потерялись где-то внутри плотной ткани. Алина взглянула на себя в огромное зеркало в пол и прыснула со смеху. — Егор, ты издеваешься? — она закружилась на месте, и бомбер смешно заколыхался вокруг её стройной фигуры. — Я в этом похожа на маленького пингвина, который случайно забрел в шкаф к великану! Я же в нем просто утонула! Она попыталась поднять руки, но рукава безнадежно свисали, делая её движения неуклюжими. Смех Алины заполнил гардеробную — звонкий, искренний, от которого у Егора невольно потеплело внутри. Егор стоял, прислонившись к косяку двери, и скрестив руки на груди. Он наблюдал за ней с той самой особенной улыбкой, которую берег только для этих моментов. — Ну, а что ты хотела? — он усмехнулся, подходя ближе. — Учитывая, какая ты у меня маленькая, на тебе всё моё будет смотреться как парашют. Ты в этой куртке как в домике. Он сократил расстояние между ними, обхватил её за талию поверх огромного пуховика и притянул к себе. Алина уткнулась лицом в его футболку, чувствуя, как ткань бомбера шуршит между ними. Егор наклонился к её уху, и его голос перешел на низкий, вибрирующий шепот, от которого смех Алины мгновенно затих, сменяясь сладкой дрожью. — Но если честно… — он чуть зарылся носом в её волосы, вдыхая аромат Барселоны, который она привезла с собой. — Это выглядит так чертовски мило. Видеть тебя в моих вещах, в моей квартире… Кажется, я готов смотреть на это вечно. Ты в этом огромном бомбере такая… домашняя. Моя. Он мягко отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и его взгляд был полон нежности, перемешанной с тем самым собственническим азартом. — Теперь ты точно не замерзнешь. Алина улыбнулась, потираясь носом о его плечо. Тревога от возвращения в Россию окончательно отступила, вытесненная теплом его рук и этим огромным, пахнущим им пуховиком.