Вне зоны доступа

Краснодар встретил их обманчиво ярким солнцем и тем самым южным ветром, который всё равно заставлял Алину плотнее кутаться в огромный черный бомбер Егора.  Вокруг хаос…команда Егора грузила свои чемоданы в бус и грузилась сама. Алина стояла чуть в стороне, в святая святых этого хаоса. Рядом — Егор, который лениво поправлял кепку, Маша, не выпускающая из рук телефон, и Рома, огромный и молчаливый охранник. Но больше всего Алину напрягало не присутствие охраны, а взгляды.Команда Егора,а точнее её прекрасная женская половина то и дело случайно оборачивались в их сторону. Они перешептывались пытаясь рассмотреть ту самую загадочную шатенку. Алина почувствовала, как по спине пробежал холодок, и это был не ветер. Она не привыкла быть в центре такого специфического внимания. — Слушай, — тихо произнесла она, наклонившись к Егору, но так, чтобы слышала и Маша. — Я, конечно, знала, что у тебя большая команда, но сейчас я чувствую себя каким-то выставочным экспонатом. Или редким зверьком, которого впервые вывели из клетки на прогулку. Егор усмехнулся, даже не повернув головы, но собственнически приобнял её за плечо, притягивая ближе. — Привыкай, малыш, — его голос звучал абсолютно спокойно. — Они так на меня глазеют, что я жду, когда кто-нибудь подойдет и попросит потрогать, — проворчала Алина, пряча подбородок в высокий воротник куртки. — Егор, скажи им, что я не кусаюсь. Или наоборот — что я очень опасная. После быстрого заселения в отель они снова оказались в машине. На этот раз путь лежал к огромному спортивному комплексу. Когда Алина вошла внутрь арены вслед за Егором, её обдало запахом холодного бетона, разогретых ламп и какой-то специфической технической пыли. Зал был пуст, но от этого казался ещё более внушительным. На сцене уже суетились техники, техники-звукари проверяли микрофоны, а по залу летал резкий, бьющий в грудную клетку звук барабанов. И тут началось превращение. Алина наблюдала за Егором и не узнавала его. Тот парень, который утром нежно кусал её за ухо и смеялся над её пуховиком-парашютом, исчез. На сцене стоял лидер. Он двигался по подмосткам как хищник — уверенно, по-хозяйски, чувствуя каждый сантиметр пространства. Он был в своей стихии, как рыба в воде. Его движения стали резкими, четкими, в глазах появился холодный азарт. После концерта за кулисами царил контролируемый хаос. Егор, взмыленный и тяжело дышащий, на ходу бросил Алине:  —Две минуты, мамасит, только скину этот мокрый шмот,—и скрылся в глубине гримерки. Алина вышла в коридор, чтобы не мешать. Она стояла у стены, медленно потягивая горячий кофе из бумажного стаканчика — единственный способ прийти в себя после оглушительного рева трибун. В этот момент вылетела стайка девчонок из балета. Впереди всех шла Лера.Она была одной из ведущих танцовщиц и, судя по тому, как она смотрела на Егора во время репетиций, явно считала, что имеет на него чуть больше прав, чем остальные. Коридор был узким, но места, чтобы разойтись, хватало. Однако Лера, поравнявшись с Алиной, даже не замедлила шаг. Она резко взмахнула спортивной сумкой, якобы поправляя её на плече, и с силой задела локоть Алины. Стаканчик дернулся, и горячий кофе выплеснулся прямо на белоснежный рукав худи Алины. — Ой! — Лера остановилась, картинно прижав ладонь к губам, но в её глазах не было ни капли раскаяния. Только холодное, колючее любопытство. — Прости, я тебя совсем не заметила. Тут так много людей вечно путается под ногами после шоу… Она окинула Алину коротким, оценивающим взглядом, задержавшись на её лице чуть дольше, чем следовало. — Надеюсь, худи не сильно дорогое? — добавила она с едва уловимой усмешкой и, не дожидаясь ответа, зашагала дальше. Алина замерла, глядя на темное пятно, медленно расплывающееся по ткани. Внутри вспыхнула резкая, сухая злость. Она привыкла к прямолинейности испанцев, но эта тихая женская подлость была чем-то забытым из прошлой жизни. — Вот же… сука, — прошептала Алина, пытаясь салфеткой промокнуть рукав. — Что случилось? — Егор вышел из гримерки, уже в свежем худи, застегивая на ходу часы. Он мгновенно заметил её растерянный вид и мокрое пятно. — Ты облилась? Алина подняла на него взгляд. Ей не хотелось начинать тур с жалоб и разборок в коллективе, но скрывать очевидное было глупо. — Кто-то просто очень многое себе позволяет,— спокойно ответила она, хотя голос всё еще немного дрожал от адреналина. Егор замер. Его лицо в секунду стало жестким, а челюсть плотно сжалась. Он посмотрел в ту сторону, куда ушла Лера, и в его глазах промелькнул такой холод, что Алина невольно поежилась. —Разберусь. Егор повернулся к ней, перехватил её ладонь и внимательно осмотрел руку — не обожглась ли. Убедившись, что всё в порядке, он притянул её к себе. *** В машине пахло дорогой кожей и ночным городом. Машина плавно разрезала темноту краснодарских улиц, направляясь к отелю. Егор сидел, откинувшись на сиденье, его рука привычно и крепко сжимала ладонь Алины. На переднем сиденье Рома сохранял профессиональное молчание, а Маша, уткнувшись в планшет, наконец-то выдохнула после тяжелого дня. Алина всё ещё разглядывала пятно на рукаве, когда Маша, не отрываясь от экрана, вдруг подала голос: — Алин, ты не бери в голову эту Леру. Тут зубы надо показывать сразу, иначе съедят и не заметят.  Егор хрипло рассмеялся, сильнее переплетая пальцы с Алиной. Его забавлял этот контраст — его хрупкая, творческая Алина и суровые реалии его туровой жизни. — Зубы? — Егор повернул голову к Алине, и в полумраке салона его глаза блеснули азартом. — Если эта мамасита начнет показывать свои зубы, Маш, то тут всем несдобровать. Поверь мне, у неё внутри такой стержень, что балет в полном составе разбежится через пять минут. Маша наконец-то оторвалась от планшета и, обернувшись, посмотрела на Алину с легкой улыбкой. — Мамасита, значит? Ну, звучит эффектно. Алин, на самом деле Егор прав. Ты здесь не гостья, ты — его человек. И если кто-то ведет себя как стерва, не стесняйся ставить на место. Я прикрою, если что. — Слышала? — Егор притянул Алину к себе, обнимая за шею. — У тебя есть благословение самого грозного менеджера страны. Так что в следующий раз, если кто-то не заметит тебя с кофе — просто скажи мне. Или покажи зубки сама. Мне, кстати, очень нравится, когда ты злишься... —он наклонился к её уху и прошептал,—это сексуально. Последующие два дня тура слились в единый, оглушительный вихрь из звука, света и дорожной пыли. Города сменяли друг друга за окнами иллюминаторов, но внутри их маленького пузыря время замерло. Первая ночь после Краснодара стала для Алины окончательным прощанием с её прежним спокойствием. Под рев турбин самолета и мерный шум ночных трасс она привыкала к новому ритму, где сон был роскошью, а объятия Егора — единственной константой. В отелях, чьи интерьеры казались одинаковыми в предрассветных сумерках, они находили убежище от внешнего мира, выплескивая накопившееся за день напряжение в страсть, которая с каждым разом становилась всё более глубокой и осознанной. Второй и третий концерты прошли для Алины как в тумане. Она уже не была просто зрителем; она стала частью этого огромного организма. Теперь, стоя за кулисами, она знала каждый переход, каждую световую перемену и каждый жест Егора. Она видела, как он отдавал себя толпе без остатка, и как после финальных аккордов, обессиленный и мокрый, он искал её взгляд в темноте кулис. Команда Егора, почувствовав его беспрецедентную защиту и холодную отстраненность Алины, быстро сменила тактику. Девочки с балета притихли, осознав,Алина— это не временное увлечение, а центр притяжения, вокруг которого теперь вращается их босс. На завтраках в лобби и в вип-залах аэропортов Алина держалась с тем самым спокойным достоинством, которое она приобрела за годы жизни у моря, и это безмолвное превосходство действовало лучше любых слов. К концу третьего дня Алина поймала себя на мысли, что её блокнот заполнился набросками. На бумаге оживал другой Егор — не глянцевый кумир, а человек с плотно сжатыми губами перед выходом на сцену, с усталой улыбкой в три часа ночи и с той жадной нежностью, с которой он прижимал её к себе в редкие минуты тишины. Она поняла, что, несмотря на холод России и интриги закулисья, она больше не чувствует себя здесь чужой. Она была там, где должна была быть — в самом эпицентре бури, которую звали Егором. Последние часы в номере отеля перед выездом в аэропорт были пропитаны густой, почти осязаемой грустью. Чемодан Алины, ставший за эти дни родным атрибутом их кочевой жизни, стоял у двери, полностью собранный. Егор сидел на краю кровати, наблюдая, как она застегивает свой кружевной лиф стоя перед зеркалом. — Значит, всё-таки улетаешь? — его голос звучал глухо, с едва уловимой ноткой обиды, которую он не мог до конца скрыть. — Ты ведь понимаешь, что я могу прямо сейчас набрать Машу и сказать, чтобы она аннулировала твой билет? Один звонок — и ты летишь со мной в следующий город. Алина замерла перед зеркалом, поправляя волосы. Она обернулась и посмотрела на него — взлохмаченного, с темными кругами под глазами от недосыпа, но такого невыносимо родного. — Егор, мы же это обсуждали, — мягко сказала она, подходя к нему и кладя руки на его плечи. — У меня там заказы, дедлайны. Я и так выпала из реальности на неделю. Мой дом, моя работа, вся моя техника — всё там. Егор резко притянул её к себе за талию, утыкаясь лицом в её живот. Его руки сжались на её пояснице так сильно, будто он действительно пытался удержать её физически. — Ты уверена, что хочешь этого? — пробормотал он в ткань куртки. — После всего, что было за эти дни? Ты не поменяла своё мнение? Неужели тебе правда хочется возвращаться в ту тишину после этого безумия? Алина почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Ей и самой хотелось бросить всё, сдать билет и остаться в этом хаосе, лишь бы каждое утро просыпаться от его поцелуев. Но здравый смысл, который спасал её все эти годы, заставлял держать дистанцию. — Егор... — она запустила пальцы в его волосы, мягко массируя затылок. — Прости, но... не торопи меня. Пожалуйста. Эти дни были лучшими в моей жизни, правда. Но мне нужно выдохнуть. Мне нужно вернуться в свою среду, чтобы понять, как нам строить всё это дальше.  Егор поднял голову. В его глазах читалась борьба — он привык получать всё и сразу, привык, что мир вращается вокруг его желаний. Но глядя на её спокойное, решительное лицо, он понял: на этот раз напролом не получится. — Не торопи, — повторил он, криво усмехнувшись. — Ты всегда была чертовски упрямой. Хорошо. Лети в свою солнечную Барселону. Работай. Но не надейся, что я дам тебе там расслабиться. Я буду звонить так часто, что ты начнешь ненавидеть звук рингтона. — Я буду ждать каждого звонка, — прошептала она, наклоняясь и накрывая его губы своими в долгом, прощальном поцелуе, в котором было больше обещаний, чем в любых словах.

***

Вечер в Барселоне был тягучим и тёплым. После колючего ветра России и бетонных джунглей Москвы этот воздух казался Алине почти невесомым. Они сидели на её террасе, где над головой лениво покачивались гирлянды, а на столе запотела бутылка лимончелло , окруженная тарелками с хамоном, оливками и сыром. Маттео и Лукас жадно ловили каждое её слово. — Так, подожди, — Маттео плеснул себе ещё ликёра, — ты хочешь сказать, что его охранник реально выглядит как шкаф из Икеи и не отходил от тебя ни на шаг? И эта девица пролила на тебя кофе просто потому, что ты слишком близко к их королю? — Именно так, — Алина усмехнулась, откидываясь на спинку стула. — Там другой мир, ребят. Всё на пределе. Эмоции, звук, люди… Я чувствовала себя так, будто меня засунули в центрифугу и включили максимальную скорость. Но Егор… он там как в своей тарелке. Он — центр этого урагана. Лукас, который всё это время внимательно наблюдал за ней, прищурился, вертя в руках стопку. — Слушай, Алин, давай честно. Мы тебя знаем сто лет. Ты прилетела другой. Так что у вас в итоге? Вы встречаетесь?  Алина на секунду замялась, глядя на то то, как блики света играют в желтой жидкости лимончелло. — Встречаемся?.. — она неопределенно повела плечом. — Мы это даже не обсуждали. Мы восемь лет переписывались, созванивались, делились самым сокровенным. В России мы спали вместе, ели из одной тарелки…Но ярлыки? Нет, никто не говорил: «Алина, будь моей девушкой». Это как-то само собой разумеющееся и одновременно — абсолютно непонятное. — Это странно, — фыркнул Маттео. — Ты влюблена по уши, он явно не хочет тебя отпускать. Почему ты тогда не собрала чемоданы насовсем? Он же звал тебя, я уверен. Алина вздохнула и посмотрела на виднеющееся вдали море. — Ребят, ну как вы себе это представляете? — в её голосе прорезались нотки отчаяния. — Я восемь лет по кирпичику строила свою жизнь здесь. Моя студия, мои клиенты, вы, это солнце, мой вид из окна… Я только-только почувствовала себя здесь дома. И что теперь? Резко бросить всё и уехать в Москву, чтобы что? — Но ты же любишь его, — тихо заметил Лукас, внимательно наблюдая за её реакцией. Алина замерла с бокалом в руке, а потом медленно поставила его на стол. Она сделала глубокий вдох, и в её взгляде появилось нечто холодное, почти рациональное. — Нет, Лукас. Я его не люблю, — твердо ответила она, глядя другу прямо в глаза. Маттео и Лукас переглянулись в недоумении. Воздух на террасе будто мгновенно стал суше. — Для меня любовь— это слишком громкое, слишком тяжелое слово, — продолжила Алина, качая головой. — Оно подразумевает обязательства, общие завтраки и планы на десять лет вперед. А то, что у нас — это восьмилетняя привычка, приправленная бешеной химией. Да, мне с ним хорошо. Да, когда он рядом, у меня сносит крышу. Но любовь? Нет. Она сделала глоток лимончелло, чувствуя приятную горечь на языке. — И уж точно я не собираюсь строить отношения на расстоянии, — её голос звучал всё увереннее. — Это утопия. Видеозвонки в два часа ночи и секс раз в три месяца, когда у него найдется окно в графике? Нет уж, спасибо. Я слишком ценю свой комфорт здесь, чтобы добровольно подписываться на вечное ожидание и ревность к каждой фанатке. Маттео нахмурился, пытаясь осознать её слова. — Но вы же провели эту неделю вместе… Это же не могло быть просто так? — Егор тоже вряд ли готов к отношениям на расстоянии, — Алина задумчиво повертела в руках пустой бокал. — Он артист, у него стадионы, гастроли, вечный адреналин. Ему нужно, чтобы кто-то был рядом здесь и сейчас.И я его не виню. Это честно. Она сделала паузу, глядя на огни ночного города, который стал ей родным. — Но и я не готова переехать в Москву, — твердо добавила она. — Ребят, я не могу просто стереть последние восемь лет. Маттео сочувственно кивнул, подкладывая ей ещё немного сыра. — То есть, это тупик? — тихо спросил он. — Это реальность, — Алина грустно улыбнулась. — Мы оба слишком цельные и слишком эгоистичные для компромиссов. Ему нужна Москва и сцена, мне — Барселона и моя свобода. Мы можем бесконечно гореть друг другом в коротких встречах, но как только встанет вопрос «где вить гнездо», всё рассыплется. И он это знает так же хорошо, как и я. Поэтому мы и не обсуждали статус. Зачем называть это отношениями, если у них нет завтрашнего дня? Она замолчала, и в этот момент тишину террасы нарушила настойчивая вибрация телефона. Алина посмотрела на экран — это был не просто мессенджер, это был видеозвонок. — Не будешь брать? — Лукас кивнул на гаджет. Алина вздохнула, чувствуя, как её рациональная броня дает трещину только от одного его имени на дисплее. — Возьму. Но это ничего не меняет. Мы просто продолжим играть в эту игру, пока кому-то из нас не станет слишком больно. Она встала, прихватив телефон, и отошла к самому краю террасы, подальше от друзей. На экране появилось лицо Егора — он сидел в аэропорту, в капюшоне, выглядел вымотанным, но его глаза мгновенно вспыхнули, когда он увидел её. — Почему так долго не брала? — вместо «привет» бросил он, внимательно вглядываясь в её лицо. — Опять со своими испанцами лимончелло хлещешь? — Именно так, Егор, — спокойно ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.  Экран телефона светился в темноте, и лицо Егора на нем выглядело почти болезненно: тени под глазами стали глубже, щетина — гуще, а в самом взгляде горело то опасное сочетание усталости и раздражения, которое обычно предшествует взрыву. — Молчишь? — Егор хрипло усмехнулся, и Алина услышала на фоне гул аэропорта, звуки объявлений рейсов и какой-то шумный смех команды. — Конечно, там же солнце, лимончелло и твои подружки.А я тут пятые сутки не сплю нормально, жру ресторанную еду в три часа ночи и переезжаю из одного ледяного города в другой. — Егор, ты сам выбрал этот ритм, — тихо ответила Алина, стараясь сохранять голос ровным.  — О, спасибо, капитан Очевидность! — он сорвался, почти выплюнув слова. Его лицо придвинулось вплотную к камере. — Я не этого ждал. Я думал, ты приедешь, посмотришь, как мне здесь… И ты, черт возьми, улетела! Просто встала и улетела в свою уютную норку. Тебе там тепло? Тебе там спокойно без басов и перелетов? Алина увидела, как он нервно дернул плечом. Усталость, накопившаяся за неделю шоу, бессонных ночей и бесконечной ответственности за команду, наконец-то прорвала плотину его хладнокровия. — Послушай, я не обязана... — начала было она, но он перебил её. — Да нихрена ты не обязана! — Егор вскочил с места, камера затряслась, и она увидела кусок пустого вип-зала. — В этом-то и проблема, Алина! Мы восемь лет кружим друг вокруг друга, как два идиота. Я привожу тебя сюда, показываю тебе свою жизнь, свою кровать, свою сцену… А ты на следующий день пьешь коктейли и говоришь мне по телефону таким тоном, будто я твой старый знакомый, который просто застрял в командировке! — А кто мы, Егор? — она выделила каждое слово. — Ты хочешь, чтобы я сейчас бросила всё и жила по твоему расписанию? Ты сам-то готов к чему-то, кроме видеозвонков? — Я готов к тому, чтобы ты была рядом! — рявкнул он, и Алина увидела, как в дверях на фоне мелькнул обеспокоенный Рома, но Егор махнул ему рукой, чтобы тот не лез. — Ты понимаешь, что мне тошно выходить на сцену, зная, что за кулисами тебя нет? Что я прихожу в номер, и там пусто? Ты хоть представляешь, как это — выгорать в ноль и понимать, что человек, которого ты хочешь коснуться, сидит в другой стране и рассуждает о своем комфорте?! Егор замолчал, тяжело дыша в микрофон. Алина видела, как у него дрожат пальцы, сжимающие телефон. Это был не просто гнев, это был крик о помощи человека, который застрял в собственном успехе и единственную ниточку к нормальной жизни видел в ней. — Ты просто эгоистка, Алин, — уже тише, но с не меньшей горечью произнес он. — Тебе страшно потерять свою идеальную картинку в Барселоне. Ты боишься меня. Боишься, что я настоящий не впишусь в твой интерьер. И знаешь что? Иди ты к черту со своим лимончелло. Он резко сбросил звонок. Экран погас, оставив Алину в полной тишине, нарушаемой только далеким криком чаек. Она стояла, прижав телефон к груди, и чувствовала, как по щекам катятся слезы. Она хотела рациональности, хотела границ, но его срыв пробил в её броне брешь, которую уже невозможно было заштопать. Алина резко развернулась и зашла в квартиру, едва не задев дверной проем. Её движения были резкими, механическими. Она прошла на кухню, распахнула верхний шкаф и, игнорируя ряды изящных бокалов, достала тяжелую бутылку золотистого рома.Вернувшись на террасу, она молча поставила бутылку перед друзьями, взяла пустой стакан и плеснула себе на два пальца, даже не разбавляя. — Ого, — выдохнул Маттео, глядя на её лицо. — По лимончелло мы больше не работаем, я так понимаю? Что он сказал? Алина сделала глоток, почувствовав, как горло обжигает крепкий спирт. Она в деталях, почти дословно, пересказала им весь разговор — его крики, его обвинения в эгоизме, его сорванный голос и то, как он швырнул ей в лицо своё одиночество. — Ну... — Лукас почесал затылок, задумчиво глядя на море. — Видимо, парень дошел до ручки. Судя по всему, он действительно хочет, чтобы ты была рядом. Не просто на связи, а физически. Он в тебе видит свой берег, Алин. Алина резко поставила стакан на стол, так что ром едва не плеснул через край. — А меня кто-то хочет спросить?! — её голос сорвался на высокую ноту. — Хоть кто-нибудь спросил, что хочу я? Почему всё всегда сводится к его потребностям, его туру, его выгоранию? Да, может, я паранойю слишком с этим всем, может, я слишком держусь за свой покой, но, блин, извините меня! Она вскочила и начала мерить террасу шагами, активно жестикулируя. — Почему я должна подстраиваться под кого-то? Я восемь лет по крупицам собирала свою независимость. Я здесь не девушка Егора я здесь — Алина, успешный архитектор, личность. А там? Я стану бесплатным психологом и грелкой в его постели? Это несправедливо! Он обвиняет меня в эгоизме, но разве не эгоизм — требовать, чтобы человек бросил свою жизнь ради твоего комфорта? — Детка, успокойся... — начал было Маттео, но она его перебила. — Не успокоюсь! Он говорит, что я боюсь его настоящего. Да, боюсь! Потому что его настоящее— это хаос, в котором нет места моим планам и моим желаниям. И почему я чувствую себя виноватой за то, что хочу просыпаться под шум моря, а не под московские утренние пробки! Она остановилась, тяжело дыша, и снова схватилась за стакан. — Он сорвался на меня так, будто я его собственность, которая посмела сбежать. Но я не его вещь. И если он не может это понять, то грош цена всем нашим восьми годам переписок. Маттео и Лукас молчали, понимая, что сейчас ей нужно просто выплеснуть этот яд. Алина выглядела как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Маттео вздохнул, отобрал у Алины бутылку рома, пока она не налила себе ещё, и внимательно посмотрел ей в глаза. — Слушай, я вот одного не пойму, — начал он, ставя бутылку на пол. — Почему ты за него-то всё решила?  Алина бессильно опустилась на стул, прижав холодные ладони к горящим щекам. — Не знаю я, почему я так решила… — глухо отозвалась она. — Просто мне так кажется. Это же логично, Маттео! Он на пике, у него жизнь — это сплошной карнавал. Ну какие там отношения на расстоянии? Сто процентов, что через месяц такой жизни мы начнем просто бесить друг друга этими звонками. Ему это не нужно, он просто сейчас на эмоциях, на усталости... — Ему не нужно, я решила, мне кажется, — передразнил её Маттео, закатив глаза. — Ты слышала, как он орал в трубку? Человеку, которому не нужно, так не больно. Ему хреново, детка. И ему плевать на твой рациональный подход. Лукас, который до этого молча наблюдал за этой драмой, вдруг подался вперед и накрыл ладонь Алины своей. — Детка, послушай, — его голос звучал мягко, но твердо. — Ты восемь лет строила здесь жизнь. Окей, молодец, у тебя получилось. Но посмотри на себя сейчас. Ты сидишь в самой красивой Барселоне, пьешь крепкий ром и дрожишь от каждого уведомления в телефоне. Это, по-твоему, спокойная жизнь? Алина подняла на него глаза, в которых блестели непролитые слезы. — Так едь в Москву к нему! — вдруг припечатал Маттео, хлопнув ладонью по столу. — Что ты тут сидишь, свою молодость просиживаешь? Ради чего? Ради этого вида на море, который ты уже и так наизусть знаешь? Ты же задыхаешься здесь без этого драйва, мы же видим. — Но моя работа, мой дом... — попыталась возразить Алина, но голос прозвучал совсем неубедительно. — Работать ты можешь и на Луне, у тебя планшет и стилус, — отрезал Маттео. — А дом... Дом — это там, где у тебя сердце из груди выпрыгивает. В Москве сейчас твой дом, хочешь ты этого или нет. Хватит быть такой правильной. Едь и попробуй. Если не получится — вернешься, мы тебя встретим с тем же лимончелло. Но если ты сейчас не поедешь, ты себе этого никогда не простишь. Будешь до пятидесяти лет вспоминать, как испугалась не вписаться в его график. Алина молчала. Слова друзей били в самую цель, разбивая её логические доводы, как стеклянные декорации. Она снова посмотрела на перевернутый телефон. В голове всё ещё звучал его сорванный, отчаянный голос. — Ты думаешь, мне стоит?.. — прошептала она. — Я думаю, тебе стоит перестать быть занудой и купить билет, пока он там окончательно не разнес свой Новосибирск или где он там сейчас, — усмехнулся Маттео.