Вне зоны доступа

Алина вышла из ванной, оставляя за собой облако пара и аромат того самого парфюма, смешанного с запахом геля для душа. Она туго затянула на груди белое махровое полотенце, а второе накрутила на голову в виде тюрбана. В комнате было прохладно от кондиционера, и она уже потянулась к чемодану за платьем, когда заметила, как на кровати вибрирует телефон, подпрыгивая на мягком покрывале. Она нажала на плей, и по комнате разлился его голос—тихий, с хрипотцой, которая обычно появляется у него к вечеру или от сильной усталости. — Мамасит... — он сделал паузу, и Алина буквально услышала, как он усмехнулся на том конце. — Слушай, может, ну его? Этот выход из отеля, рестик... Я тут узнал на ресепшене, у них рум сервис работает круглосуточно. Давай покушаем в номере? Закажем чего-нибудь нормального, выпьем... просто поговорим. Честно, я не хочу тебя ни с кем делить сегодня. Хочу, чтобы ты была только в моем поле зрения. Что скажешь? Алина замерла с телефоном в руке. Предложение было заманчивым и пугающим одновременно. В ресторане была бы толпа, музыка, официанты — это создавало безопасную дистанцию. А здесь, в номере…это было слишком интимно. Но именно этого она и хотела все восемь лет. Она нажала на кнопку записи голосового, глядя на свое отражение в зеркале — мокрая кожа, отсутствие косметики, полотенце. Самая настоящая версия её. — Ладно, Егор, — сказала она, и её голос прозвучал на удивление уверенно. — Твоя взяла. Выбирай меню, я буду через десять минут. Только без кинзы чтобы было. Она отбросила телефон и вместо платья достала из чемодана футболку и джинсовые шорты. Алина быстро расчесала мокрые волосы, собрав их сзади массивной золотистой заколкой — так, чтобы несколько влажных прядей всё равно небрежно обрамляли лицо. Она забросила телефон в карман шорт, подхватила карту от номера и вышла в коридор. Сердце предательски ухнуло, когда она остановилась перед его дверью. Всего пара шагов, а ощущение, будто она переходит границу другого государства. Она коротко постучала. Дверь открылась почти сразу. Егор тоже успел переодеться. На нем была простая белая майка, которая подчеркивала рельеф плеч и ярко выделяла татуировки на руках, и мягкие домашние шорты. Вид у него был домашний, расслабленный и... неприлично домашний. Алина в своей оверсайз-футболке и коротких джинсовых шортах выглядела ему под стать. — Заходи, — он отступил в сторону, пропуская её, и Алина заметила, что он тоже успел сходить в душ — от него веяло свежестью и тем самым глубоким мужским парфюмом. В гостиной люкса уже стоял сервированный столик на колесах. Отель сработал оперативно: несколько тарелок под серебристыми крышками-клоше, ваза с фруктами и запотевшее ведро со льдом, в котором стояла бутылка вина. — Оперативно они, — Алина прошла к окну, за которым Дубай сиял миллионами огней. — Это же Дубай, здесь любой каприз за твои деньги и в любое время суток, — Егор подошел к столику и ловко откупорил бутылку. — Будешь? Нам обоим не помешает немного выдохнуть. Он разлил вино по бокалам. Поначалу разговор шел натужно. Они уселись не за стол, а прямо на широкий диван у окна, расставив тарелки на низком кофейном столике. — Слушай, Алин, это так странно. Я восемь лет представлял, как мы будем сидеть вот так. Но в моих мечтах я всегда был более... красноречивым, что ли. А сейчас просто жую макароны и боюсь на тебя лишний раз взглянуть, чтобы не сглазить момент. Алина сделала глоток вина, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, снимая зажим в плечах. — Знаешь, я тоже. В сети я могла написать тебе целую тираду о своих чувствах, а сейчас смотрю на твою майку и думаю ого, у него реально такие татуировки, это не фильтр. Они переглянулись и синхронно рассмеялись. Эта короткая вспышка смеха немного разбила лед. Они начали есть, обсуждая какую-то ерунду: сервис в отеле, странный вкус местного сыра, то, как Егор чуть не забыл паспорт в Америке. Но за этим легким трепом всё равно чувствовалось колоссальное напряжение. Каждый раз, когда их руки случайно сталкивались, потянувшись за салфеткой или бокалом, по коже пробегал ток. — Слушай... — Егор отставил тарелку и внимательно посмотрел на неё, вертя в пальцах ножку бокала. — Нам ведь всё равно придется об этом поговорить, да? О том, что было позавчера. И о том, почему мы оба здесь, хотя должны были друг друга заблокировать после такого. Градус в комнате мгновенно подскочил. Алкоголь, который только что помогал расслабиться, внезапно превратился в топливо для старой обиды. Алина отставила бокал на столик чуть резче, чем планировала, и посмотрела Егору прямо в глаза. Весь её мирный настрой испарился, уступая место язвительности, которую она копила все эти часы перелета. — Знаешь, Егор... — она прищурилась, и в её взгляде блеснула опасная искра.—Ты действительно хочешь узнать, что я почувствовала в семь утра, когда вышла из душа, открыла твой кружочек и увидела, как тебе делает минчик какая-то шлюха? Слово «шлюха» она выделила особенно четко, почти смакуя его ядовитый привкус. Егор замер с бокалом в руке. Его пальцы заметно напряглись, сжимая тонкое стекло. Улыбка сползла с его лица, сменяясь глухой, тяжелой виной, которую он пытался спрятать за маской безразличия. — Алин... — начал он, но она перебила его, подавшись вперед. — Нет, ты послушай. Я смотрела это видео и думала ,ого, а Егор-то времени зря не теряет.Ты всегда решаешь свои проблемы вот так? Просто и со вкусом? Она специально била по больному, видя, как желваки на его лице начинают ходить ходуном. Алкоголь давал ей тот самый зеленый свет, позволяя высказать всё, что жгло изнутри. — Ты хотел, чтобы я тебя возненавидела? — продолжала она, её голос стал тише, но в нем прибавилось металла. — Поздравляю, у тебя почти получилось. Я смотрела, как она двигается, и думала…Интересно, а она знает, что в этот момент ты смотришь в камеру, пытаясь трахнуть мои мозги через экран? Егор резко поставил бокал на стол — звук удара стекла о мрамор был пугающе громким в тишине номера. Он медленно поднял на неё взгляд, в котором смешались ярость, стыд и та самая неконтролируемая страсть, которая всегда их связывала,даже через экран айфона. — Сказала? — хрипло спросил он. — Полегчало? Он подался к ней так близко, что Алина почувствовала запах вина и его тяжелое, прерывистое дыхание. — Теперь послушай меня. Это было самое тупое, что я делал в жизни. Самое мерзкое. Я хотел вытравить тебя из своей головы, Алина. Хотел доказать себе, что ты — просто картинка, что любая другая плоть и кровь заменит тебя. Но знаешь, в чем прикол? — он горько усмехнулся, глядя ей прямо в губы. — Мне было противно. Каждую секунду. Я смотрел в камеру и ненавидел себя за то, что пытаюсь заменить океан грязной лужей. Он протянул руку и резко, почти грубо, схватил её за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты хочешь, чтобы я извинялся? Я буду извиняться всю эту ночь, если надо. Но не смей думать, что та рыжая сука значила для меня хоть грамм того, что значишь ты. Даже когда ты показываешь мне фак в камеру. Алина резко дернула головой, освобождаясь от его пальцев. Её взгляд оставался колючим и холодным, несмотря на то, что внутри всё дрожало от близости его тела. Она демонстративно потянулась к столу, подхватила свой бокал и одним глотком допила остатки вина, словно смывая привкус этого разговора. Она встала с дивана, чувствуя, как алкоголь приятно кружит голову, давая ту самую нужную сейчас долю пофигизма. Алина подошла к своей сумке, брошенной на кресле, и начала в ней копаться. Через секунду в её руках оказался айкос и пачка стиков. — Я сейчас, — коротко бросила она, уже направляясь в сторону ванной. — Мне нужно перекурить это дерьмо. — Алин, здесь можно курить на балконе, — подал голос Егор, провожая её тяжелым взглядом. Ему явно не нравилось, что она так резко оборвала их контакт. — На балконе слишком жарко, — отрезала она, даже не обернувшись. — Покурю под вытяжкой в ванной. Там прохладнее. Она зашла в просторную ванную комнату, щелкнула выключателем вытяжки, которая отозвалась негромким гулом, и прислонилась бедром к мраморной столешнице раковины. Вставив стик в держатель, она дождалась вибрации и сделала первую затяжку. Облако пара медленно поплыло вверх. Алина закрыла глаза. Вот он — тот самый момент, о котором они переписывались ночами. Они в одном номере. Он в соседней комнате, злой, виноватый и чертовски притягательный в этой своей дурацкой белой майке. Она знала, что Егор сейчас сидит там, на диване, и сверлит взглядом открытую дверь ванной. Егор всегда ненавидел, когда она уходила в себя, ненавидел её холодность.Он чувствовал её всегда,даже сквозь сухой текст в переписках. А Алина просто пыталась понять: сможет ли она перешагнуть через то видео? Или этот реальный мир окажется еще более болезненным, чем их восьмилетняя цифровая иллюзия? Она сделала еще одну затяжку, глядя на свое отражение. И впервые за долгое время она чувствовала себя не персонажем в его телефоне, а женщиной, которая сама решает, когда выйти из этой ванной. Она выдохнула последнюю струю пара, отложила айкос на край раковины и потянулась к волосам. Заколка съехала, и Алина, высоко подняв руки, начала заново собирать влажные пряди в тугой узел. Этот жест максимально открывал её шею и линию плеч, делая её беззащитной и вызывающей одновременно. И именно в этот момент она увидела его. Егор стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Он не входил внутрь, словно уважал ту невидимую черту, которую она провела, уйдя в ванную. Его белая майка ярко контрастировала с темным коридором позади него. Он смотрел не на неё саму, а на её отражение в огромном, во всю стену, зеркале. Их взгляды встретились. Это было еще интимнее, чем смотреть глаза в глаза. В зеркале всё казалось каким-то нереальным, киношным. Алина замерла с поднятыми руками, так и не заколов прядь до конца. Она видела, как потемнели его глаза, как он медленно скользит взглядом по её шее, ключицам и задерживается на губах. — Ты всё еще злишься, — не спросил, а констатировал он. Его голос, приглушенный гулом вытяжки, звучал низко и бархатно. — А я должна была растаять от твоих извинений за пять минут? — Алина слегка склонила голову набок, продолжая смотреть на него через зеркало. Её губы тронула едва заметная, горькая усмешка. Егор оттолкнулся от косяка и сделал один медленный шаг внутрь, сокращая дистанцию, но всё еще не касаясь её. Теперь в зеркале они были совсем рядом. — Я не жду, что ты растаешь, — прошептал он, глядя на её отражение с какой-то пугающей жадностью. — Я просто хочу знать... ты здесь, со мной? Или ты всё еще там, в Барселоне, пересматриваешь тот чертов кружочек и строишь между нами стену? Алина медленно опустила руки. Волосы рассыпались по плечам, но она этого даже не заметила. Она видела, как тяжело вздымается его грудь, как он сжимает кулаки, борясь с желанием сократить последние сантиметры между ними. — Я здесь, Егор, — тихо ответила она, наконец-то разворачиваясь к нему лицом и уходя от зеркального диалога. Она больше не хотела смотреть на него через стекло — эта игра в отражения была слишком похожа на их прошлую жизнь.— Но я не та картинка, которой можно управлять. И если ты думал, что Дубай всё обнулит... то ты плохо меня знаешь. Гул вытяжки ушел на задний план. Слышно было только их дыхание. Алина видела, как в глазах Егора плещется всё то, что он обещал не делать: дикое желание, собственничество и боль. Он не двигался, боясь нарушить ту самую клятву, но его взгляд буквально обжигал её кожу. Она сделала шаг вперед, собираясь выйти в комнату. Пространство в дверном проеме было слишком узким, и ей неизбежно пришлось пройти вплотную к нему. Она намеренно не отстранилась. Проходя мимо, она ощутимо задела его плечом. Это не было случайностью — это был вызов. По его телу прошла заметная дрожь, и Алина почувствовала, как от него исходит почти осязаемый жар. Она уже вышла в коридор, когда его голос — низкий, почти сорванный — заставил её замереть на месте. — Ты издеваешься надо мной, мамасит? — бросил он ей в спину. Она обернулась. Егор всё так же стоял в дверях ванной, но теперь его руки были уперты в косяки, а голова опущена. — Задеваешь меня, проходишь так близко, пахнешь этим чертовым парфюмом, который я сам тебе выбрал... — Он резко поднял голову, и в его глазах вспыхнуло то самое пламя, которое невозможно было скрыть никакими обещаниями. — Ты же понимаешь, что я живой? Что я не из пластика сделан? Мы в одном номере, за дверью ночь, и я восемь лет ждал возможности просто коснуться твоего плеча. Алина стояла в полумраке коридора, глядя на него. Напряжение между ними достигло той точки, когда любая искра могла превратиться в пожар. Она понимала: если она сейчас сделает еще один шаг назад к нему, дороги назад в просто переписку уже не будет. — Ты обещал, Егор, — напомнила она, хотя её собственный голос предательски дрогнул. — Обещал, — выдохнул он, делая шаг в её сторону. — Обещал не тянуть тебя. Но я не обещал, что не сойду с ума, если ты будешь так на меня смотреть.Мы восемь лет кормили друг друга фантазиями. Ты знаешь мои самые грязные предпочтения, а я знаю каждую твою тайную слабость. Мы обсуждали такие подробности, от которых у любого другого завяли бы уши.  Он подошел вплотную, так что его тяжелое дыхание коснулось её лба. — И что теперь? — Его голос упал до опасного шепота. — Ты стоишь здесь, в паре сантиметров, проходишь мимо, задеваешь меня плечом и делаешь вид, что мы просто старые знакомые? После всего, что мы друг другу наговорили? После всех тех видео, признаний и обещаний, от которых телефон буквально плавился в руках? Алина почувствовала, как по спине пробежал разряд. Он бил фактами. В сети они были друзьями,любовниками, знающими каждое хочу друг друга. Они стерли все границы приличия еще года три назад. — Это были слова, Егор, — выдохнула она, хотя её тело уже предательски откликалось на его близость. — Пиксели на экране. — Нет, Алин, это были мы, — он резко перехватил её за талию, притягивая к себе так плотно, что она почувствовала каждую мышцу его тела под тонкой майкой. — И сейчас эти пиксели стоят перед тобой. Ты же чувствуешь, как меня трясет? Ты знаешь, чего я хочу прямо сейчас, потому что я описывал тебе это сотни раз. И ты хотела того же. Он наклонился к самому её уху, обжигая кожу словами: — Ты сама тогда говорила,в пьяном угаре,что когда мы встретимся, ты не дашь мне и минуты на разговоры. Так почему сейчас ты строишь из себя святую, когда мы оба знаем, какая буря у нас внутри? Твои сексуальные предпочтения не изменились за время полета из Барселоны, я прав? Алина закрыла глаза, задыхаясь от его напора. Он напомнил ей всё: каждое их откровенное сообщение, каждую фантазию, которую они бережно взращивали годами. Стена, которую она пыталась выстроить из обиды и алкогольной язвительности, начала рушиться под весом их общего прошлого. — Егор... — только и смогла прошептать она, чувствуя, как его губы почти касаются её шеи. Она почувствовала, как его руки на секунду ослабили хватку от неожиданности, и тут же, как кошка, выскользнула из его объятий. Она прошла вглубь комнаты, чувствуя на своей спине его потяжелевший взгляд. Каждый её шаг был пропитан той уверенностью, которую они годами оттачивали в переписках. Подойдя к столику, она взяла запотевшую бутылку вина, пальцы ощутили приятный холод стекла. Алина медленно обернулась, прислонившись бедром к краю дивана, и посмотрела на него из-под полуприкрытых век. — Раз ты так хорошо помнишь мои предпочтения... — она сделала паузу, плавно приподнимая бутылку, — ...тогда ты должен понимать одну вещь. Я люблю, когда всё идет по моему сценарию. Докажи, что ты в жизни хотя бы наполовину так же хорош, как в своих рассказах. И что ты на голову выше того дешевого порно, которое ты устроил в ЛА. Она приподняла бровь, глядя на его застывшую фигуру в центре комнаты. — Тебе налить? — её голос прозвучал обманчиво спокойно, почти буднично, но в воздухе между ними буквально пахло озоном перед грозой. Егор стоял неподвижно, его грудь тяжело вздымалась под белой майкой. Он явно не ожидал, что она так быстро перехватит инициативу и превратит его же напор в проверку на прочность. Его глаза опасно блеснули. Он понял правила игры: она не собиралась просто падать в его объятия из-за старой переписки. Она требовала реванша. — Налей, — хрипло ответил он, медленно сокращая расстояние между ними. — Но не думай, что вино поможет тебе потянуть время. Ты сама только что подняла планку, мамасита. И я не собираюсь её ронять. Этот коктейль из старой обиды, вина и восьми лет ожидания окончательно сорвал все предохранители. Алина чувствовала, как по венам бежит не просто алкоголь, а чистый азарт. Неловкость улетучилась, оставив место той самой мамасите, которую Егор знал по ночным видеозвонках: дерзкой, острой на язык и до безумия провокационной. Алина сделала глоток прямо из своего бокала, не сводя с него вызывающего взгляда. Сейчас перед Егором стояла не та растерянная девушка из аэропорта, а его главная одержимость. Та самая, с которой они устраивали пьяные онлайн-свидания, когда между ними были тысячи километров, а в руках у каждого — по бутылке чего-нибудь крепкого. — Налила, — она поставила бутылку на стол с глухим стуком. — Ну что, Егор? Давай поиграем в правду, как в те наши ночи в период ковида? Только теперь я вижу твои зрачки, а не кружочек в Телеге. Она подошла к нему вплотную, почти касаясь его груди краем своего бокала. — Ты сказал, что хочешь доказать, что ты лучше... — она прищурилась, и её голос стал обволакивающим, как дорогой ликер. — Тогда начни с главного. Расскажи мне, глядя в глаза: что в той рыжей девчонке было такого, чего нет во мне? Что заставило тебя нажать кнопку записи и показать мне этот позор? Егор застыл. Он видел, что она сейчас на пике — раскрепощенная, пьянящая и опасная. Она вернулась к той самой теме, которая была занозой в их встрече. — У неё не было твоего характера, Алин, — хрипло ответил он, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — У неё не было твоих мозгов. И уж точно не было этой твоей манеры доводить меня до безумия одним взглядом. Она была просто... функционалом. Способом выключить голову, в которой слишком много тебя. Алина усмехнулась, сделав еще шаг вперед, заставляя его немного отступить к окну. — Способ выключить голову? — она провела свободным пальцем по краю его майки. — И как, сработало? Судя по тому, что ты прилетел сюда через полмира, результат так себе. Она подняла глаза, в которых читался вызов. — В чате ты расписывал мне свои реальные навыки на десять страниц. Говорил, что знаешь моё тело лучше, чем я сама. Ну так давай, Егор. У тебя есть шанс показать, что ты не просто мастер эпистолярного жанра. Или ты только с рыжими на камеру такой смелый, а со мной тебе нужно еще пару бутылок, чтобы решиться? Егор поставил свой бокал на подоконник, даже не пригубив. Его терпение, которое он так старательно хранил ради обещания, лопнуло с сухим треском. — Ты сама этого захотела, мамасит, — выдохнул он. — Ты хотела ту самую версию меня? Ты её получила. Только не жалуйся потом, что в жизни я намного жестче, чем в твоем айфоне. Он резко перехватил её руку с бокалом, заставляя её замереть, и другой рукой обхватил её за затылок, запуская пальцы в волосы.Алина чувствовала, как его пальцы сжали её затылок, но даже в этот момент она не отвела взгляда. Напротив, она чуть приподняла подбородок, глядя на него с той самой дерзкой полуулыбкой, которая когда-то заставила его написать ей то самое первое сообщение. — Жёстче? — она едва заметно повела плечом, игнорируя то, как предательски замерло сердце от его близости. — Егор, ты забываешь, с кем говоришь. Я читала твои фантазии годами. Ты правда думаешь, что меня можно напугать реальной версией? Она специально сделала глоток вина, медленно, глядя ему прямо в зрачки, а потом кончиком языка слизнула каплю с нижней губы. Это был чистый яд. Она видела, как потяжелел его взгляд, как его самообладание крошится, будто сухой песок. — Пока что я вижу только парня, который много говорит и очень красиво оправдывается, — прошептала она ему в самые губы, обжигая их винным дыханием. — Докажи, что в этом люксе сейчас находится тот самый мужчина, о котором я мечтала, а не просто расстроенный Егор Крид, который облажался в Лос-Анджелесе. Егор низко, гортанно зарычал. Это был звук человека, у которого отобрали последний аргумент. Он прижал её к холодному панорамному стеклу так резко, что Алина невольно выдохнула. За окном сиял ночной Дубай, но сейчас весь её мир сузился до этой белой майки, запаха дорогого парфюма и его горячего тела. — Ты невыносима, — выдохнул он, сокращая расстояние до миллиметра. — Ты специально это делаешь. Проверяешь, сорвусь я или нет? — Проверяю, соответствуешь ли ты своим текстам, — парировала она, продолжая играть с огнём. — В чате ты обещал, что когда мы встретимся, я забуду, как меня зовут. Ну? Я всё ещё помню. Алина. А-ли-на. Егор больше не сказал ни слова. Он выхватил бокал из её руки и, не глядя, отшвырнул его куда-то на диван вместе с содержимым. В следующую секунду его губы накрыли её — это был не тот нежный поцелуй, о котором пишут в романах. Это было столкновение двух стихий, восемь лет копивших этот разряд. Это было зло, жадно и до безумия честно. Он целовал её так, будто хотел забрать себе весь кислород, доказывая каждую букву, написанную в Telegram за эти годы. И Алина, наконец-то отбросив все маски, ответила ему с той же силой, запуская руки в его волосы и понимая: реальность в миллион раз горячее любого экрана. Егор не просто целовал её — он забирал своё. Каждое движение, каждый вдох был пропитан тем самым хочу, которое они годами упаковывали в текстовые сообщения. Когда он подхватил её под бёдра, Алина инстинктивно обхватила его талию ногами, прижимаясь к нему так плотно, что казалось, между ними не осталось даже молекул воздуха. Он нёс её к огромной кровати, не размыкая губ, спотыкаясь о реальность, которая наконец-то стала осязаемой. Когда её спина коснулась мягкого покрывала, Егор навис сверху, упираясь руками по обе стороны от её головы. Он тяжело дышал, и в полумраке номера его глаза казались абсолютно чёрными. — Ну что, мамасит... — выдохнул он, слизывая остатки вина с её нижней губы. — Всё ещё помнишь, как тебя зовут? Алина закинула руки ему за шею, притягивая ближе. Её грудь прерывисто вздымалась, а в голове всё ещё кружил хмель вперемешку с адреналином. Она на секунду отстранилась, удерживая его лицо в своих ладонях, и внимательно посмотрела в его глаза. — Теперь я вижу, что ты не врал в переписках, — прошептала она, и её голос наконец-то лишился той язвительной брони. — В жизни ты... ты намного опаснее, Егор. Экран вообще ничего не передаёт. Егор замер, вслушиваясь в её признание. Это была та самая минута истины, ради которой они оба прошли через восемь лет ожиданий и ту глупую ссору в ЛА. — Ты даже не представляешь, сколько раз я закрывал глаза и пытался представить этот момент, — он уткнулся лбом в её лоб, пытаясь унять дрожь в руках. — Но реальность... она выносит мне мозг. Твоя кожа, твой запах, то, как ты на меня смотришь. Ни один чат в мире не стоит одной этой минуты. Он начал медленно покрывать поцелуями её шею, спускаясь к ключицам — именно туда, куда обещал в том самом сообщении несколько лет назад. Алина закрыла глаза, окончательно сдаваясь этой буре. Она поняла, что все её страхи и обиды сгорели в этом огне. Остались только они — два человека, которые наконец-то совпали, как детали одного сложного пазла, который собирали целых восемь лет. Напряжение, копившееся восемь лет, окончательно сдетонировало. Егор больше не сдерживался — его движения стали резкими, жадными, лишенными всякой осторожности. Он прижал её к постели, нависая сверху всей своей массой, и Алина почувствовала, как его пальцы впились в край её оверсайз-футболки. Одним рывком он стянул ткань через её голову, отбрасывая вещь куда-то на пол. И в ту же секунду в комнате словно выкачали весь кислород. Под футболкой не оказалось ничего. Алина замерла, полуобнаженная в мягком свете дубайской ночи. Егор застыл, не в силах отвести взгляда. Он видел её грудь сотни раз: в тонких топах, в кружевном белье, которое она демонстрировала ему по видеосвязи после шопинга в Барселоне, дразня и заставляя его сходить с ума по ту сторону экрана. Но экран воровал масштаб. Экран делал всё плоским. Сейчас же она была перед ним — настоящая, фарфоровая, невероятно хрупкая. Её миниатюрная грудь казалась настолько беззащитной, что Егор на мгновение побоялся даже дышать. Он медленно, почти благоговейно протянул руку. Его огромная ладонь, покрытая татуировками, казалась несоразмерно большой рядом с ней. Когда он наконец коснулся её кожи, Алина невольно выгнулась навстречу, издав тихий, прерывистый стон. Его пальцы были горячими, шершавыми, и контраст между его силой и её миниатюрностью заставил её тело задрожать. Егор накрыл её грудь ладонью полностью — она буквально исчезла под его рукой, спрятанная, захваченная в плен. Это ощущение собственности, о котором они переписывались ночами, наконец-то стало физическим. — Я представлял, какая ты маленькая... — прохрипел он, спускаясь губами к её ключицам. — Но я не думал, что я буду так сильно бояться тебя сломать. Он начал целовать её, переходя от шеи ниже, пока его губы не коснулись соска. Алина вплела пальцы в его волосы, притягивая его к себе, не давая ему остановиться. В этот момент не было ни прошлого, ни видео из ЛА, ни Барселоны. Была только эта кровать, запах его кожи и сумасшедший ритм двух сердец, которые наконец-то бились в унисон, а не через динамики смартфонов. Егор действовал так, будто читал ту самую инструкцию к её телу, которую она сама ему диктовала в самых откровенных сообщениях. Он знал, где нажать сильнее, где едва коснуться языком, где прикусить. Но теперь к этому знанию добавилась реальная страсть — тяжелая, мужская, не знающая границ. Алина чувствовала, как по коже бегут искры от каждого его прикосновения, но ей было мало просто принимать его ласку. Она хотела чувствовать его полностью, без этой хлопковой преграды в виде майки, которая скрывала то, что она годами видела на фото. Она запустила ладони под край его белой майки. Егор послушно приподнялся на локтях, давая ей возможность стянуть ткань. Когда майка полетела на пол, Алина на секунду замерла, любуясь игрой мышц под татуировками в приглушенном свете номера. Он был идеальным — мощным, рельефным, пахнущим мужским адреналином и тем самым парфюмом. Не отводя взгляда от его потемневших, почти черных глаз, Алина медленно опустила руки ниже. Её пальцы коснулись резинки его шорт. Она видела, как челюсти Егора сжались, а дыхание стало еще более тяжелым и рваным. — Алин... — хрипло предупредил он, но в этом голосе не было просьбы остановиться. Скорее, это был стон человека, находящегося на пределе. Она лишь загадочно улыбнулась той самой улыбкой, от которой он сходил с ума в видеочатах, и начала медленно, сантиметр за сантиметром, стягивать шорты вниз. Её ногти едва ощутимо царапали его кожу, заставляя мышцы его бедер напрягаться до предела. Егор не выдержал этой медленной пытки. Он резко перехватил её запястья, вжимая их в подушки по обе стороны от её головы, и навис сверху, окончательно избавляясь от остатков одежды. — Ты играешь с огнем, — прорычал он ей в самые губы. — Ты хоть понимаешь, что я восемь лет копил это? Восемь лет, Алина. Каждое твоё хочу, каждое твоё фото... всё это сейчас взорвется. Он прижался к ней всем телом, и Алина наконец почувствовала его кожей — тяжелого, сильного, настоящего. Контраст между его мощью и её хрупкостью был настолько острым, что у неё перехватило дыхание. Алина чуть откинула голову на подушку, и в её глазах, блестевших в полумраке, читался чистый вызов. — Ну что, Егор? — прошептала она, и её голос, низкий от возбуждения, коснулся его слуха. — Теперь это реальность. Это же не подрочить в ладошку, глядя в экран, да? Как ты там справлялся со своими стояками после наших пьяных разговоров в Телеграме? Расскажи мне… Она почувствовала, как он на секунду замер, и его тело над ней стало каменным. Егор смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде было столько подавляемой страсти, что воздух вокруг них, казалось, мог вспыхнуть. — Ты невыносимая сука, Алин, — хрипло выдохнул он, и в его голосе смешались смех и рычание. — Ты же знаешь ответ. Я засыпал и просыпался с мыслью о том, как заставлю тебя замолчать. Ты месяцами выжигала мне мозг своими описаниями, заставляла меня лезть на стену в пустых номерах отелей по всему миру. Он перехватил её ладони, прижимая их к кровати над её головой, и придвинулся ещё ближе, так что она кожей ощутила его ответ на свой вопрос. — Хочешь знать, как я справлялся? Никак. Я просто ждал этого дня. Каждая минута в спортзале, каждый грёбаный концерт — я просто выплескивал туда эту злость на то, что тебя нет рядом. А теперь… — он коснулся её губ своими, почти не касаясь, лишь дразня. — Теперь у меня есть не пиксели, а ты. И я собираюсь показать тебе разницу между фантазией и тем, что я чувствую на самом деле. Егор прижал её к матрасу всем своим весом, окончательно лишая пространства для маневра. Все слова о прошлом, о переписках и о ладошках сгорели в ту же секунду, когда он резко сменил положение. Он сел на колени, подогнув ноги под себя, и одним мощным, уверенным движением потянул Алину за талию на себя, усаживая её прямо на свои бёдра. Всё произошло мгновенно. Алина даже не успела выдохнуть, как почувствовала его — горячего, твердого, заполняющего её до самого предела. Она невольно вскрикнула, запрокинув голову назад, и вцепилась пальцами в его плечи, пытаясь найти опору в этом внезапном шторме ощущений. — Вот тебе ответ, Алин, — прохрипел он ей в самую шею, обжигая кожу рваным дыханием. — Чувствуешь разницу? Это не экран. Это не фантазия. Это я. Его руки, тяжелые и властные, намертво зафиксировали её бедра. Он смотрел на неё снизу вверх — хищно, жадно, не давая ей ни единого шанса на отступление. Контраст между его татуированной кожей и её молочно-белым телом в полумраке номера выглядел почти сюрреалистично. Алина чувствовала каждую мышцу его ног под собой, каждый удар его сердца, который теперь резонировал с её собственным. Она медленно открыла глаза, встречаясь с его потемневшим взглядом. В нём больше не было вины за Лос-Анджелес — там была только первобытная страсть человека, который восемь лет шел к этой цели. Она начала двигаться, задавая свой ритм, и Егор гортанно зарычал, подаваясь ей навстречу. Его ладони скользнули выше, сминая её маленькую грудь, почти полностью скрывая её под собой. — Ты… — выдохнула Алина, задыхаясь от того, как глубоко и правильно он ощущался внутри.  Егор больше не пытался быть осторожным или нежным — он перешел к той самой демонстрации,о которой писал ей в самые откровенные ночи, когда расстояние между ними казалось невыносимым. Он обхватил Алину за талию, и его широкие ладони почти сомкнулись на её узком поясе. Одним властным движением он прогнул её в пояснице, заставляя её грудь податься вперед, а спину — изящно выгнуться навстречу ему. Алина невольно вскрикнула, закидывая голову назад, и её волосы рассыпались по его плечам влажным шелком. — Смотри на меня, — прохрипел он, и в его голосе не осталось ничего, кроме первобытного инстинкта. — Ты хотела знать, как это будет? Ты хотела жесткости? Получай. Он начал двигаться именно так, как описывал в своих текстах: резко, глубоко, с той мужской агрессией, которая копилась в нём годами. Каждый его толчок отзывался в теле Алины током. Она чувствовала, как его татуированная грудь раз за разом сталкивается с её кожей, как его пальцы до боли впиваются в её бедра, оставляя невидимые клейма собственности. Это не было похоже на романтическое кино. Это была стихия. Егор буквально вколачивал в неё каждое своё «ненавижу за то, что ты далеко» и каждое «хочу», которое он когда-либо отправлял ей в чат. Он увеличил темп, доводя их обоих до того состояния, когда сознание начинает гаснуть. Алина чувствовала, как внутри всё сжимается в тугую пружину, готовую вот-вот лопнуть. Она видела, как на лбу Егора выступили капли пота, как вздулись вены на его шее от напряжения. Он был на пределе, и этот предел был прекрасен. В последнем, сокрушительном рывке он прижал её к себе так сильно, что им обоим стало нечем дышать. Мир вокруг них взорвался миллионами искр, ярче, чем все огни Дубая за окном. В этот миг восемь лет ожидания, тысячи сообщений и сотни видеозвонков наконец-то обрели свой финал — громкий, стонущий и абсолютно реальный. Они оба рухнули на подушки, сплетенные в один живой узел. Тишина номера, нарушаемая только их загнанным, тяжелым дыханием, казалась оглушительной.