Вне зоны доступа

Алина еще раз перечитала весь этот поток сообщений от Егора — от дерзких «ты трусишь» до болезненных «мне одиноко». Сердце на мгновение сжалось, но она волевым усилием заставила себя выдохнуть. Она не стала отвечать. Ни на одно. Ей нужно было заземлиться. Вернуться в реальность, где она не просто «мамасита» из чата, а профессионал, чьи идеи стоят миллионы. Она встала, включила кофемашину и отправилась в душ. Долго стояла под прохладными струями, смывая остатки вчерашнего вина и ночного наваждения. Выйдя, она не надела то самое полотенце, которое так взбудоражило Егора ночью. Вместо этого — удобные домашние широкие брюки и минималистичный топ.  Алина откинулась на спинку кресла, разминая затекшую шею. На экранах замерли сложные 3D-модели будущего жилого комплекса в Сингапуре. Проект, над которым она работала последние полгода, был наконец завершен. Она любила свою работу именно за это: за возможность создавать шедевры, находясь в любой точке мира. Сидя в своей квартире в Барселоне, она проектировала здания, которые будут стоять десятилетиями. Удаленка приносила ей огромные гонорары — те самые миллионы, которые позволяли ей не зависеть ни от кого, и уж точно не искать в Егоре спонсора. Для неё он был родной душой, а не билетом в красивую жизнь. Она нажала «Отправить» на финальном письме заказчику. Всё. Проект сдан. Только теперь она позволила себе снова взять в руки телефон. Уведомления от Егора всё еще висели немым упреком.  Алина не стала отвечать на его ночные излияния. Она знала, что сейчас в Лос-Анджелесе утро, и Егор, скорее всего, только продирает глаза, мучаясь от похмелья и стыда за то, что наговорил. Она решила избавить его от неловкости. Она сделала фото своего рабочего стола — три монитора с чертежами и пустая чашка из-под кофе — и отправила в телеграм. Алина: «Проект закрыт. Сингапур будет построен, а я официально в отпуске. Как голова?» Ответ пришел через пять минут. Видимо, он не спал. Или телефон был в руке. Егор:  «Голова раскалывается так, будто по ней проехался каток. Но память, к сожалению, мне не отшибло. Я помню всё, что писал. И от слов не отказываюсь». Егор:  «Скидывай паспорт, Алин. Хватит строить свои идеальные здания. Пора построить что-то реальное между нами.Прилетай,мамасита,пожалуйста». Алина вздохнула, глядя в окно на Саграда Фамилия. В ней боролись два человека: расчетливый архитектор, который понимал, что эта поездка — риск, и та восемнадцатилетняя девочка из 2018-го, которая когда-то показала известному артисту дорогу к хорошему кофе. Алина смотрела на сообщение Егора: «Прилети. Пожалуйста». В груди разливалась привычная смесь тепла и глухого раздражения. Он просил её прилететь в Москву,Дубай, ставил ультиматумы, давил... но сама Алина видела ситуацию совсем под другим углом. «Ты трусишь», — писал он. — А ты? — прошептала она в пустоту квартиры. Егор знал её домашний адрес в Барселоне. Он знал код от подъезда, знал, в какой кофейне она завтракает. За восемь лет у него был миллион и одна возможность. Он мог прилететь сюрпризом, мог устроить встречу, мог просто сказать: «Я внизу, выходи». Но он этого не сделал. Он сам себе придумал удобную теорию, что Алина закроется, что ей не понравится его внезапное появление. Он решал за неё, даже не спросив. Хочет ли она, чтобы он прилетел? Безусловно. Но его пассивность в этом вопросе заставляла её выстраивать ответные стены. И была ещё одна причина. Самая честная и самая пугающая. Алина понимала: если они окажутся в одном пространстве, дистанция между ними схлопнется за секунды. Они слишком долго разогревали друг друга в сети. Сексуальное напряжение между ними было настолько плотным, что его можно было резать ножом даже через экран айфона. Если они встретятся — постели не избежать. Это было неизбежно, как гравитация. И если для Егора это не было проблемой — он легко снимал напряжение с очередной эффектной красоткой, которая была только рада провести ночь со звездой, — то Алина была другой. В свои двадцать шесть она оставалась одна. Ни мужа, ни серьезных отношений — только редкие, ни к чему не обязывающие интрижки с испанцами, которые приносили лишь разочарование. Часто после их пьяных ночных разговоров, когда Егор в деталях расписывал, что бы он с ней сделал, Алина оставалась в пустой постели с бешено колотящимся сердцем. Когда звонок завершался, а на экране гасло его возбужденное лицо, она не шла искать утешения в клубах. Она медленно открывала ящик прикроватной тумбочки. В одиночестве, в тишине своей спальни, она боролась с тем самым напряжением, которое он в ней разжигал. Игрушки для взрослых были её единственным способом справиться с тем пожаром, который Крид раздувал в ней за тысячи километров, а потом спокойно ложился спать или шел к кому-то другому. Это было унизительно и сладко одновременно. Она ненавидела его за то, что он довел её до этого суррогата близости. —Ты хочешь, чтобы я прилетела в Дубай, чтобы ты наконец-то получил то, что видел в кружочках?— горько подумала она. — А что останется от нас, когда это случится? Алина взяла телефон. Пальцы слегка дрожали, но взгляд был решительным. Она не стала писать. Она нажала на иконку видеовызова. Егор ответил почти сразу — видимо, так и сидел с телефоном, ожидая её паспортных данных. Он выглядел помятым, в глазах еще стоял туман после вчерашнего, но, увидев серьезное лицо Алины, он мгновенно подобрался. — Малая? — он нахмурился, вглядываясь в экран. — Ты чего такая... официальная? Что-то случилось? Алина молчала пару секунд, рассматривая его через тысячи километров оптоволокна. — Егор, — её голос звучал ровно, но в нем вибрировало напряжение. — Ты восемь лет знаешь, где я живу. Крид замер. Он явно не ожидал такого захода. — Ну да... — медленно произнес он. — К чему ты это? — К тому, что за восемь лет ты ни разу не прилетел, — отрезала она. — У тебя были отпуска, у тебя есть бабки, у тебя были свободные выходные и миллион возможностей. Ты знаешь мой адрес, ты знаешь мой чертов код от подъезда. Ты мог оказаться здесь десятки раз. Но ты предпочитал дрочить на мои кружочки в Телеграме и заливать мне в уши пьяный бред о том, как ты меня хочешь. Егор попытался что-то вставить, но Алина резко перебила его: — Не смей говорить, что ты боялся меня спугнуть или что я бы закрылась. Ты просто трус, Егор. Тебе было удобно держать меня на расстоянии, потому что в сети я идеальная, а в жизни со мной пришлось бы считаться. Ты никогда не спрашивал, хочу ли я, чтобы ты приехал. А я ждала. Каждый раз, когда ты был в Европе, я, блять, просто сидела и ждала, что ты напишешь: «Я внизу». Егор отвел взгляд, желваки на его лице заходили ходуном. Он выглядел так, будто его ударили под дых. — А теперь ты хочешь, чтобы я сорвалась и прилетела в Дубай? Зачем? — Алина горько усмехнулась. — Чтобы мы наконец-то переспали? Чтобы ты снял то напряжение, которое сам же и создавал все эти годы? Ты хоть понимаешь, что пока ты снимал его с другими, я... — она осеклась, не желая признаваться в игрушках из тумбочки, но её взгляд сказал всё за неё. — Я была одна. Всегда. Потому что после твоих слов мне никто другой не был нужен, но и тебя рядом не было. В чате повисла тяжелая, звенящая тишина. Егор смотрел в камеру, и в его глазах читалась смесь боли, стыда и осознания того, какую огромную ошибку он совершал все эти годы. — Мамасита... — его голос надломился. — Я... я полный кретин. Я думал, что если я приеду и что-то пойдет не так, я потеряю тебя навсегда. Я так боялся разрушить наш мир, что в итоге просто запер тебя в нем. Он закрыл лицо руками, потом снова посмотрел на неё. — Я не зову тебя в Дубай ради секса. Клянусь. Я зову тебя, потому что я больше не могу дышать через этот экран. Если ты не прилетишь — я завтра же буду в Барселоне. У твоего подъезда. Мне плевать на Дубай, плевать на всё. Просто скажи: мне прилететь или ты прилетишь ко мне? Алина не дала ему ответить. Видеть его растерянное, почти виноватое лицо было невыносимо — слишком много лет она держала это в себе, и теперь, когда плотину прорвало, ей хотелось только одного: сбежать от этого экрана и от собственного щемящего чувства внутри. — Мне нужно время. Не звони мне, Егор. Я сама решу, — бросила она и резко нажала на «отбой». Телефон полетел на кровать. Алину колотило. Она чувствовала себя оголенным проводом. К черту архитектуру, к черту чертежи! Ей нужно было выплеснуть этот адреналин, иначе она просто задохнется в четырех стенах, которые внезапно стали слишком тесными. Она быстро натянула на себя теплый костюм,жилетку и кроссовки, схватила сумку и вылетела из квартиры. Ближайшие несколько часов прошли в тумане. Алина носилась по бутикам на Пасео-де-Грасия, сметая с полок всё, что попадалось под руку. Она мерила вещи с какой-то яростью: вызывающие платья с открытой спиной, туфли на безумных шпильках, дорогое кружево. Каждый раз, глядя на себя в зеркало примерочной, она думала: «Смотри, Егор, какая я в реальности. Но ты этого не видишь. Ты снова в своем телефоне». Пакеты множились,банковская карта работала без остановки, но дыра внутри так и не затягивалась. Ей нужно было что-то посильнее, чем новая сумка от Saint Laurent. Когда на Барселону начали опускаться сумерки, а город зажегся огнями, Алина достала телефон и быстро набрала сообщение Матео. Алина: «Бросай всё. Сегодня мне нужно забыться. Заедь за мной в одиннадцать. Едем в Опиум, мне срочно нужен самый крепкий коктейль или набор шотов». Матео:  «Оу, детка! Русский Кен снова довел тебя до ручки? Буду вовремя. Готовь печень, сегодня мы сожжем этот город». Клуб встретил их плотной стеной басов и запахом дорогого парфюма вперемешку с алкоголем. Алина была чертовски хороша: то самое новое платье, купленное в порыве гнева, облегало её фигуру как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Волосы распущены, взгляд дерзкий и слегка затуманенный от первого коктейля. Она танцевала так, будто пыталась вытрясти из головы все восемь лет переписки. Матео был рядом — идеальный спутник: легкий, веселый, не задающий лишних вопросов, но всегда готовый подставить плечо. В какой-то момент, когда они стояли у барной стойки, Алина почувствовала вибрацию в сумочке. Она знала, кто это. Телефон разрывался от уведомлений.Но и доставать его не стала. Басы били в самую грудь, а неоновый свет заливал танцпол, превращая лица людей в размытые пятна. Алина чувствовала себя на грани: алкоголь уже ударил в голову, а адреналин от собственной дерзости заставлял её танцевать активнее, чем обычно. Матео притянул её к себе за талию, что-то весело крича на ухо. В этот момент телефон в её руке снова завибрировал. Аля нехотя поднесла экран к глазам. 23:57 Егор: «Ну что,остыла,мамасита?» Алина фыркнула, чувствуя, как внутри закипает новая волна раздражения. Никакого «извини», никакой нежности. Он просто проверяет территорию. Она демонстративно отложила телефон на край барной стойки и сделала еще один глоток текилы. Через минуту экран загорелся снова. 23:58 Егор: «Мамасит, не морозь меня. Я серьезно». Она продолжала игнорировать, глядя, как Матео заказывает еще один сет шотов. Но Егор, видимо, почувствовал её молчание кожей даже через океан. Последнее сообщение заставило её пальцы похолодеть, несмотря на жару в клубе. 00:00 Егор: «Доведешь до греха, я тебе обещаю. Ты даже не представляешь, на что я готов, когда меня так игнорят. Ответь. Сейчас же». Алина закусила губу. В этой фразе было всё: и его упрямство, и та самая скрытая угроза, от которой у неё всегда слабели колени. Он не просил — он ставил условие. Она посмотрела на Матео, который уже протягивал ей шот, а потом снова на экран. Соблазн ответить был велик, но обида за все восемь лет ожидания была сильнее. — Пошел ты, Крид, — прошептала она в унисон с битом музыки. Вместо того чтобы разблокировать телефон, она схватила Матео за воротник рубашки, притянула к себе и сделала быстрое, смазанное фото для сторис. На снимке они выглядели слишком близкими, почти целующимися на фоне клубного безумия. Она нажала «Опубликовать». — Посмотрим, кто из нас до греха доведет быстрее, — подумала она, чувствуя, как сердце пускается вскачь. Она знала, что через пару минут Егор увидит это фото. И знала, что после этого его уже ничто не остановит. Алина только успела вернуть телефон в сумку, как он буквально взорвался от входящего видеосообщения. Она отошла в чуть более тихую зону у входа в VIP, прислонилась к холодной стене и открыла кружочек. Егор был в бешенстве. Он уже сидел в каком-то заведении в компании незнакомых ей парней.В руке у него был стакан, а взгляд — тяжелый, пьяный и опасно острый. — Мамасит... — начал он, и его голос был пропитан ядовитым сарказмом. — Ты серьезно? Ты думала, я твоего дружка-гея на фото не узнаю? Ты решила меня этим зацепить? Он сделал глоток и подался ближе к камере, так что его лицо заняло весь экран. — Детский сад, Алина. Но ты своего добилась — я в ярости. И когда я до тебя доберусь... а я доберусь очень скоро... этот твой испанец будет последним, о ком ты вспомнишь. Не морозь меня больше. Алина досмотрела до конца, чувствуя, как по телу разливается жар. Его ревность, пусть даже к Матео, которого он прекрасно знал, была ей как топливо. Ей хотелось ударить его еще сильнее. Она нажала на запись своего ответа. Камера запечатлела её в неоновом свете: растрепанные волосы, блестящие от алкоголя пухлые губы, дерзкий взгляд. Она не сказала ни слова. Музыка на фоне долбила так, что слов всё равно было бы не разобрать. Алина посмотрела прямо в объектив, медленно и вызывающе подняла средний палец. Затем, не опуская руки, она расплылась в пьяной, торжествующей улыбке и, придвинув экран вплотную к лицу, оставила на нем сочный, долгий поцелуй. Прямо в камеру. Словно касаясь его губ через тысячи километров, но с явным привкусом издевки. Она нажала «отправить» и, не дожидаясь отметки о прочтении, выключила телефон. — Теперь твой ход, — прошептала она, возвращаясь на танцпол к Матео. Город уже начал впитывать в себя первые лучи рассвета, когда такси затормозило у её подъезда. Алина вышла из машины, пошатываясь на высоких шпильках, которые за последние восемь часов стали для неё орудием пытки. Телефон всё это время лежал в сумке мертвым грузом — она принципиально не включала его, отрезав себе путь к отступлению. В квартире стояла оглушительная тишина. Алина вошла в прихожую и первым же делом скинула туфли. Одна отлетела к зеркалу, вторая врезалась в дверь. Босые ступни коснулись холодного паркета, и она выдохнула. Голова гудела в такт ушедшему клубному биту, а перед глазами всё еще плыли неоновые вспышки. В каком бы состоянии она ни была — пьяная, разбитая, влюбленная или злая — у неё был пунктик. Она не могла позволить себе рухнуть в постель грязной. Она на автопилоте дошла до ванной и включила свет. Резкое освещение ударило по глазам, и Алина поморщилась, глядя на свое отражение. Размазанная подводка, губы, стертые то ли коктейлями, то ли этой бешеной ночью, бледная кожа. — Ну и вид у тебя, мамасита, — прохрипела она, стягивая через голову платье, которое теперь казалось чужим и ненужным. Дрожащими руками она достала гидрофильное масло. Медленными, заученными движениями она начала смывать боевой раскрас. Слой за слоем: тушь, тон, остатки дерзости и ярости. Вместе с косметикой в раковину уходило и ночное опьянение, оставляя после себя лишь пустоту и жуткую усталость. Затем — душ. Алина залезла под горячие струи прямо так, не дожидаясь, пока вода прогреется до идеальной температуры. Она стояла под потоком, прижавшись лбом к холодному кафелю, и чувствовала, как вода смывает запах клуба, чужого парфюма и сигаретного дыма. Она методично нанесла кондиционер на волосы, умылась пенкой. В этом был её личный манифест: завтрашняя Алина не должна отвечать за грехи сегодняшней. Выйдя из ванной в одном халате, с мокрой чалмой из полотенца на голове, она наконец подошла к сумке. Рука замерла над ней на несколько секунд. — Ладно, Егор, — выдохнула она, нажимая кнопку включения. — Давай посмотрим, до какого греха ты там дошел. Экран вспыхнул. Уведомления посыпались градом, заставляя телефон вибрировать в руке, как сумасшедший. Алина сидела на краю кровати, капли воды с мокрых волос медленно стекали по шее, забираясь под халат. Она разблокировала телефон, ожидая чего угодно: угроз,пьяных откровений или очередного «я тебя жду,вылетай».Но реальность оказалась куда более тошнотворной. В чате висел новый кружочек. Алина нажала на воспроизведение. Звук был приглушенным — какая-то негромкая музыка на фоне и тяжелое, прерывистое дыхание. Егор сидел, развалившись на кожаном диване в полумраке какой-то комнаты или гостиничного номера. В одной руке он сжимал стакан с темной жидкостью, а другой держал телефон. Его лицо было искажено пьяной, торжествующей ухмылкой, а глаза блестели опасным, недобрым огнем. — Видишь, мамасит? — прохрипел он, и его голос вибрировал от какой-то животной злости. — Ты думала, я тут буду сидеть и ждать твоего одобрения? Он медленно перевел камеру вниз. В кадре появилась рыжая макушка девушки, которая стояла перед ним на коленях. Она двигалась ритмично, а Егор даже не пытался скрыть своего жесткого удовольствия. Он снова вернул камеру к своему лицу, делая крупный глоток из стакана. — Видишь... — он выдохнул это прямо в микрофон, глядя в объектив так, будто смотрел ей прямо в душу. — Я не только на твои кружочки дрочить умею. Мамасит, ты заигралась. Пока ты там лижешься со своим геем, я беру то, что мне положено. Кружочек оборвался. Алина замерла, чувствуя, как внутри всё леденеет. Телефон едва не выскользнул из рук. Она ожидала ревности, ожидала ярости, но не такой хладнокровной, демонстративной «измены».Тот безопасный мир, который они строили восемь лет, рассыпался в прах от одного этого видео. Ощущение чистоты после душа исчезло мгновенно. Ей захотелось снова встать под воду и содрать с себя кожу. Она видела его возбуждение сотни раз, но оно всегда предназначалось ей. А теперь он использовал это как оружие, чтобы её унизить. Внизу под видео высветилось последнее текстовое сообщение, отправленное пару минут назад: Егор: «Завтра лечу в Дубай. Буду ждать тебя там. Или не буду. Мне уже, если честно, похуй». Алина посмотрела на часы. В голове мгновенно сработал калькулятор, привыкший к жизни в разных часовых поясах: в Барселоне семь утра, значит, в Лос-Анджелесе сейчас десять вечера. Суббота. Самый разгар того безумия, которое он ей прислал пару часов назад. Её трясло от ярости. Гидрофильное масло не смыло ту обиду, которая сейчас жгла внутренности. Она не хотела писать. Она хотела видеть, как он будет смотреть ей в глаза после того, что сделал. Алина резко нажала на кнопку видеозвонка. Сердце колотилось в горле. Она ожидала услышать шум музыки, смех той рыжей или увидеть Егора в полумраке клуба. Но трубку взяли на втором гудке. Экран осветился. Егор лежал в кровати. Один. В огромной спальне ЛА было темно, только тусклый свет от ночника падал на его лицо. На нем не было рубашки, одеяло натянуто до пояса, волосы беспорядочно растрепаны по подушке. Рядом на тумбочке стоял тот самый стакан, наполовину пустой. Он выглядел... разбитым. Не торжествующим, не альфа-самцом, который только что получил свое, а человеком, который совершил самое мерзкое преступление в своей жизни и теперь ждет приговора. Алина замерла, так и не успев выплеснуть заранее заготовленные ядовитые слова. — Ну привет, — его голос был тихим, хриплым и бесконечно усталым. Он даже не пытался изобразить ту дерзость из кружочка. — Где она? — Алина выплюнула эти слова, вглядываясь в каждый пиксель экрана, пытаясь найти хоть какой-то след присутствия другой женщины. Егор закрыл глаза на секунду, тяжело выдохнул и провел ладонью по лицу. — Ушла, Алин. Сразу, как я нажал кнопку «отправить». Он снова посмотрел в камеру. В его взгляде не было раскаяния — там была какая-то выжженная пустыня. — Ты хотела правду? Ты хотела увидеть, какой я урод, когда мне больно? Посмотри. Я сделал это специально. Чтобы ты меня возненавидела. Чтобы ты наконец-то перестала видеть во мне того идеального друга. Потому что я не могу больше соответствовать твоим придуманным образам. Алина смотрела на него через экран, и её душили слезы, которые она так старалась сдержать. — Ты прислал мне это... чтобы я тебя возненавидела? — её голос сорвался. — За восемь лет ты не нашел способа лучше, чем трахнуть какую-то шлюху на камеру? — Я не трахал её, Алина, — отрезал он, и в его голосе снова прорезалась та самая сталь. — Но я позволил ей сделать это, думая о тебе. Думая о том, как ты там трешься о своего испанца. Мы оба сегодня упали на самое дно. Ты довольна результатом? В комнате Алины тишину разрезало только её собственное прерывистое дыхание. На экране — Егор, который смотрел на неё так, будто она была его последним шансом на спасение. — Мамасит... — его голос стал совсем тихим, почти шепотом, лишенным всякого пафоса. — Хватит. Пожалуйста, хватит вот этого восьмилетнего цифрового мира между нами. Он прикрыл глаза, и на его лице промелькнула тень той самой боли, которую он пытался заглушить виски и рыжей девицей. — Давай встретимся? — он произнес это так просто, будто они договаривались о походе в кино, а не о встрече, которая перевернет всё. — Послезавтра. В Дубае. Я всё организую. Тебе нужно только сесть в самолет. Алина молчала, чувствуя, как внутри всё дрожит. Обида за то грязное видео еще жгла, но эта его внезапная беззащитность выбивала почву из-под ног. Егор вдруг коротко, почти горько усмехнулся. Этот смешок был направлен на самого себя. — Я обещаю... обещаю не тянуть тебя в постель, — он посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде была клятва. — И не делать всё то, что я тебе говорил все эти годы. Никаких поз, никакой грязи. Я просто хочу... просто хочу увидеть, как ты моргаешь. Хочу почувствовать как ты пахнешь.Как ты дышишь рядом. Я хочу коснуться твоей руки и понять, что ты — настоящая. А не просто девочка с картинки. Алина смотрела на него — взъерошенного, пьяного, честного — и понимала, что все её стены, которые она строила эти восемь лет, рухнули от одной этой фразы. Он предлагал ей не секс, не Дубай и не роскошь. Он предлагал ей реальность. — Ты обещаешь? — её голос прозвучал едва слышно. — Обещаю, мамасит. Никакого давления. Только ты и я. В одном городе. В одном воздухе. Алина медленно выдохнула, чувствуя, как по щеке всё-таки скатилась одна-единственная слеза, смывая остатки ночного кошмара. — Хорошо, — прошептала она. — Я прилечу.

***

Дубай встретил Алину душным вечерним воздухом и огнями, которые слепили даже через панорамные окна терминала. Она чувствовала себя выжатой лимоном: перелет из Барселоны был короче, чем у него, но эмоционально она была на пределе. Она вышла в зал прилета, сжимая ручку чемодана так сильно, что костяшки пальцев побелели. В голове крутилась только одна мысль: «Что я здесь делаю? После того видео, после всего...» Но как только она пересекла линию встречающих, все сомнения разбились вдребезги. Егор был там. Он прилетел из Лос-Анджелеса всего час назад. Рядом с ним стояла тележка с его огромными чемоданами, на которых он просто сидел, свесив длинные ноги и опустив голову. На нем была объемная худи с капюшоном, накинутым на голову, и широкие штаны — типичный дорожный прикид, в котором он пытался затеряться в толпе. Когда Алина подошла ближе, он, словно почувствовав её взгляд, резко поднял голову. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Егор выглядел «убитым» дорогой: серые круги под глазами, бледность, щетина. Но в ту секунду, когда он узнал её, его лицо изменилось. Он медленно встал с чемоданов, и Алина впервые за 8 лет увидела его масштаб в реальности. Высокий, широкоплечий, заполняющий собой всё пространство. — Прилетела всё-таки... — его голос прозвучал глухо, перекрывая шум аэропорта. Алина остановилась в паре метров, не решаясь подойти ближе. — Ты тоже здесь, — тихо ответила она. Егор сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. От него пахло самолетом, мятной жвачкой и тем самым едва уловимым парфюмом, который она теперь знала не по описаниям. Он остановился так близко, что она почувствовала жар, исходящий от его тела. — Я летел шестнадцать часов и думал только об одном, — он посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде была такая невыносимая смесь усталости и нежности, что у Алины перехватило дыхание. — Что если я выйду, а тебя не будет? Что если ты просто прикололась надо мной в ответ? Он протянул руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Его рука была горячей и слегка подрагивала. — Поехали в отель, Алин. Я засыпаю на ходу, но я не засну, пока не буду уверен, что ты в соседней комнате. Что ты не исчезнешь, как только я закрою глаза. Он сам подхватил её чемодан, закинув его на тележку к своим, и другой рукой осторожно, но собственнически приобнял её за талию, направляя к выходу. Работник отеля в идеально отглаженной форме бесшумно завез чемоданы в номер Алины, вежливо кивнул и так же тихо исчез. Алина осталась одна в огромном, залитом мягким светом номере. Усталость навалилась свинцовым грузом, но как только она потянулась к ручке двери, чтобы закрыть её, в проёме показался Егор. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на неё — уже без очков, без кепки, без маски звезды. Просто Егор. Тот самый, который только что пролетел полмира, чтобы увидеть её. — Можно? — тихо спросил он. Его взгляд был таким умоляющим и одновременно осторожным, что Алина просто молча отступила на шаг, пропуская его внутрь. Стоило двери защелкнуться, как воздух в комнате наэлектризовался. Егор не стал ждать. Он сделал резкий шаг вперед и притянул её к себе. Это не был поцелуй, это не было прелюдией— он просто обнял её так сильно, будто пытался срастись с ней кожей, спрятать её от всего мира и загладить свою вину за всё, что натворил. Алина уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как его руки — те самые, в татуировках, которые она видела тысячи раз на фото и видео теперь реально сжимают её спину. Егор замер. Он медленно вдохнул, зарываясь лицом в её волосы у самого изгиба шеи, и замер на долгую минуту, просто впитывая её присутствие. — Боже, — прошептал он, и его голос сорвался. — Я мечтал об этом все эти годы. Просто обнять тебя и почувствовать, что ты здесь. Он чуть отстранился, но рук не убрал. Его нос коснулся её кожи за ухом, и он снова глубоко вдохнул. — Ты всё-таки пользуешься ими... — на его губах появилась первая за этот бесконечный день слабая, но настоящая улыбка. Он узнал этот аромат. На этот Новый год он отправил ей курьером в Барселону тяжелый, изысканный флакон духов. Он выбирал их вслепую, ориентируясь только на те фото её полок в спальне, которые она когда-то присылала. Это был риск — парфюм вещь капризная, но Егор, кажется, попал в самое яблочко. Пряные, глубокие ноты с легким оттенком древесины идеально легли на её кожу. Алина чувствовала, как его сердце бешено стучит о её грудную клетку. Вся злость на то видео, вся обида — всё это на мгновение отступило на второй план перед этой пугающей, почти детской потребностью друг в друге. Они продолжали стоять посреди комнаты, утопая в мягком ворсе ковра и в объятиях друг друга. Напряжение потихоньку сменялось странным, почти забытым чувством — робостью. Егор медленно отстранился, но продолжал держать её за ладони. Он посмотрел на неё, потом на свои кроссовки, потом снова на неё и вдруг нервно усмехнулся. — Слушай... — он запнулся, потирая затылок свободной рукой. — Это так странно, да? Алина слабо улыбнулась, чувствуя, как щеки обдает жаром. — О чем ты? — О том, что в Телеграме мы с тобой — два максимально раскрепощенных человека. Мы обсуждали такое... — он на секунду отвел взгляд, вспоминая их ночные переписки. — Я там был таким уверенным, дерзким, знал каждое слово. А сейчас... я стою перед тобой и у меня реально потеют ладони, как у пацана на первом свидании в девятом классе. Алина тихо рассмеялась, и этот смех наконец-то разбил ледяную корку неловкости. — Господи, Егор, я думала, я одна это чувствую. У меня в голове был целый план, что я тебе скажу, как буду на тебя злиться... А в итоге я стою здесь, и мне кажется, что я вообще разучилась разговаривать. — Вот именно! — Егор воодушевился, наконец-то поймав её волну. — Экран — это чертова броня. Там ты можешь быть кем угодно. А здесь... здесь я вижу, как у тебя дрожит ресничка, и всё. Мой мозг просто выдает ошибку. Я смотрю на тебя и не понимаю: мне тебя поцеловать или попросить автограф, потому что ты выглядишь слишком нереальной для этого мира. Они присели на край огромной кровати, всё еще не выпуская рук друг друга. Дистанция сократилась, но та самая подростковая неловкость никуда не делась. — Мы там были слишком свободными, — Алина опустила голову, глядя на их переплетенные пальцы. — В сети нет запахов, нет тактильности, нет страха увидеть разочарование в глазах. Там мы создали себе идеальные версии друг друга. А теперь нам нужно познакомиться заново. С настоящими нами. С теми, кто устал после перелета, кто тупит и не знает, куда деть руки. Егор мягко сжал её ладонь и придвинулся чуть ближе. — Знаешь, что самое смешное? — он заглянул ей в глаза. — Та раскрепощенная мамасита из чата мне очень нравилась. Но эта Алина... которая сейчас смущается и кусает губу... она мне нравится в миллион раз больше.  — Ладно, — он выдохнул, пытаясь вернуть себе капельку той самой уверенности. — Давай так. Сейчас каждый в свой душ. Смываем самолетную пыль, приводим мысли в порядок. В Дубае вечер только начинается, жизнь кипит. Я проголодался как черт, и, честно говоря, не хочу проводить первую ночь в четырех стенах, пялясь на тебя как на музейный экспонат. Алина улыбнулась. Его прямолинейность всегда её подкупала. — Идет. Дай мне тридцать минут. — Даю сорок, я же знаю, что такое женские тридцать, — подмигнул он, уже направляясь к двери. Алина зашла в ванную и плотно прикрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Ей действительно хватило бы пятнадцати минут: душ, свежий слой любимого парфюма и платье, которое она выбрала еще в Барселоне. Но сейчас ей нужно было время не для макияжа, а для того, чтобы просто выдохнуть. Она посмотрела на себя в зеркало. Зрачки расширены, щеки горят. — Он здесь, — прошептала она, касаясь пальцами губ. В голове вихрем неслись кадры их восьмилетней электронной жизни. Она помнила его двадцати четырехлетним парнем с дерзким взглядом и татуировками, которые тогда казались вызовом всему миру. За эти восемь лет он менялся на её глазах через экраны разных айфонов, но реальность оказалась куда мощнее любых пикселей. Егор возмужал. Это было первое, что ударило её в аэропорту. Он стал шире в плечах, его движения обрели ту самую тяжелую мужскую уверенность, которой не было тогда. Голос стал глубже, взгляд — тяжелее и осознаннее. Он больше не был просто популярным парнем из телека, он стал мужчиной, от одного присутствия которого воздух в комнате начинал вибрировать. Алина включила воду, стараясь заглушить шум собственных мыслей. Ей было страшно признаться себе, что все те образы, которые она рисовала в голове, меркли по сравнению с тем, как он пахнет вживую и как его рука ощущается на её талии. —Восемь лет ожидания в одном номере отеля, — подумала она, подставляя лицо под холодную струю. Она понимала, что эта ночь в Дубае — уже не переписка, которую можно удалить. Это реальность, где за каждым словом следует действие, а за каждым взглядом — электрический разряд. Ей нужно было собрать себя по кускам, спрятать ту самую подростковую неловкость поглубже и выйти к нему той женщиной, которую он знал все эти годы по переписке.