Цвета Високосного Года

Говорят, что 29 февраля — день, выпадающий из времени. Дыра в календаре, щель между мирами. В этот день законы физики и вероятности дают слабину. Для Дея это была просто дата смерти. Еще одна. Он сбивал костяшки в кровь, стуча в двери муниципальной больницы, требуя отдать ему тело брата. Озон не был мертв, когда «скорая» увезла его час назад. Но 29 февраля аутизм Озона не имел значения, его улыбка не имела значения. Проклятие имело значение. В этот же день, в этом же городе, но в другом измерении, Дизель Данаипхат вышвыривал из своего пентхауса очередную модель. Не потому, что она ему надоела, а потому, что она коснулась его телефона. — Ты пахнешь дешевой надеждой, — сказал он, даже не повышая голоса. — А я не раздаю автографы для инстаграма. Дизель жил в мире, где всё продавалось и покупалось. Его «синий» был цветом ледяного бассейна на крыше небоскреба, цветом экрана «роллс-ройса» и вен, пульсирующих от виски и скуки. Когда городские часы пробили полночь, знаменуя переход к первому марта, город дал сбой. Тонкая мембрана между «там» и «здесь» лопнула, вывернув пространство наизнанку. Дей, держащий в руках легкую куртку Озона, шагнул за порог морга и провалился. Дизель, нажимающий кнопку вызова лифта, чтобы спуститься в свой ночной клуб, шагнул в кабину и выпал в чужой мир. Они оказались в одном месте. В переулке, которого не существовало ни в одной из их реальностей. С одной стороны была стена, покрытая граффити, с другой — черная гладь канала, в которой отражались сразу две луны.