Болезненная привязанность

Тишина в гостиной Михаила перестала быть гнетущей. Теперь она была похожа на наэлектризованный кокон, внутри которого реальность плавилась и обретала новую форму. Даниэль Ломбарди, чьё присутствие в жизни Миши раньше ограничивалось короткими вспышками в школьных коридорах и тридцатисекундными диалогами, теперь был здесь — физически осязаемый, горячий и пугающе живой. Миша чувствовал, как руки Даниэля, крепко обхватившие его за талию, подрагивают. Парень, который всегда казался высеченным из мрамора, сейчас напоминал перегретый механизм. Лицо Даниэля, обычно бледное, как бумага в тетрадях Константина Николаевича, теперь пылало. Кожа приобрела оттенок спелого помидора, и этот контраст с его темными волосами и холодными глазами заставлял сердце Миши биться в бешеном ритме. — Даниэль... — тихо позвал Миша, уткнувшись носом в его плечо. — Ты всё ещё считаешь секунды? Даниэль не ответил. Он не мог. Его внутренний таймер, который годами отсчитывал безопасные интервалы общения, давно сломался и разлетелся вдребезги. В его голове больше не было логических цепочек, фактов о синих фламинго или воспоминаний о болтовне Булата. Осталось только одно ощущение: Миша. Мой. Здесь. Михаил чувствовал это собственническое, почти животное напряжение в теле Даниэля. Синдром яндере, о котором Даниэль упоминал как о сухом диагнозе, сейчас проявлялся в каждом его вдохе. Это была не просто симпатия, это была одержимость, которая искала выхода. И Миша, вместо того чтобы испугаться, почувствовал странный азарт. Ему хотелось проверить, как далеко может зайти этот ледяной принц, если его окончательно разморозить. В голове Миши созрела идея — дерзкая, почти опасная. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Даниэлю в глаза. Тот смотрел на него с такой интенсивностью, будто пытался запечатлеть образ Миши на сетчатке навсегда. — Знаешь, чего мне хочется? — прошептал Миша, его голос сорвался. Даниэль мотнул головой. Его зрачки были расширены так, что почти скрыли радужку. Миша медленно подался вперед. Он не стал ждать разрешения. Его губы коснулись губ Даниэля — сначала осторожно, пробуя на вкус эту новую реальность. Даниэль замер, перестав дышать. Для него это было сродни удару молнии. Все его чувства обострились до предела. Он почувствовал мягкость губ Миши, их тепло и едва уловимый вкус чая, который они пили на кухне. Поцелуй затягивался. Миша чувствовал, как Даниэль начинает отвечать — неумело, но с такой сокрушительной силой, что кружилась голова. В какой-то момент Миша оторвался от его губ и скользнул ниже, к шее. Ему хотелось оставить след. Не просто жест нежности, а метку. Клеймо. Чтобы завтра, когда Даниэль придет в школу, когда он будет стоять в коридоре рядом с Булатом или отвечать на уроке у Эдуарда Яновича, он чувствовал эту метку. Чтобы он знал, кому он принадлежит. Миша прижался к горячей коже на шее Даниэля и резко втянул воздух, прикусывая нежную плоть. Даниэль издал гортанный звук, полустон-полурык, и его пальцы впились в спину Миши. Михаил не останавливался, он продолжал, пока не убедился, что на бледной шее расцветает яркий, багровый засос. Когда Миша отстранился, чтобы посмотреть на результат, он увидел, что Даниэль полностью изменился. Его взгляд стал темным, хищным. Он больше не был тем парнем, который прятался от Булата. — Это... — Даниэль коснулся пальцами горящего места на шее. — Зачем ты это сделал? — Чтобы ты не забыл, что было сегодня, — улыбнулся Миша, хотя его колени дрожали. Реакция Даниэля была мгновенной. Он не стал ничего говорить. Он просто подхватил Мишу под бедра, заставляя того обвить его талию ногами, и в три шага преодолел расстояние до спальни. В этом движении было столько скрытой мощи и уверенности, что Миша на мгновение забыл, как дышать. Они упали на кровать, и Даниэль тут же навис сверху. Его рост в 184 сантиметра и широкие плечи делали его доминирование неоспоримым. Он смотрел на Мишу сверху вниз, и в этом взгляде больше не было пустоты. Там была буря. — Ты хочешь играть в игры, Миша? — голос Даниэля стал низким, с хрипотцой. — Ты оставил на мне след. Теперь моя очередь. Даниэль начал раздевать Мишу с какой-то пугающей, методичной решимостью. Каждое его движение было точным. Когда их кожа соприкоснулась полностью, Миша вскрикнул от контраста. Даниэль был горячим, почти лихорадочным. Его руки, большие и сильные, исследовали тело Миши так, словно он изучал новую, неизведанную территорию, которую собирался захватить. Даниэль был активен, его природа яндере требовала полного контроля. Он не просто занимался любовью, он забирал Мишу себе, по кусочку, по вздоху. Каждое его прикосновение было властным. Он целовал Мишу так глубоко, что тому казалось, будто у него забирают сам кислород. — Мой, — выдохнул Даниэль в губы Миши, когда их близость перешла в ту стадию, где слова теряют смысл. — Только мой. Никакой Наташи, никакого Булата. Ты понимаешь? Миша, полностью отдавшись во власть Даниэля, только кивал, выгибаясь навстречу его движениям. Он был пассивен, но эта пассивность была его осознанным выбором, его способом впустить Даниэля в свой мир. Он чувствовал каждое движение Даниэля внутри себя — ритмичное, уверенное, заполняющее ту пустоту, о которой он даже не подозревал. Процесс был интенсивным, почти болезненным в своей искренности. Даниэль не умел быть нежным в классическом понимании, его нежность была смешана с жаждой обладания. Он сжимал запястья Миши над его головой, заставляя смотреть себе в глаза. В этой близости не было места стеснению. Только пот, сбитое дыхание и тихие стоны, которые тонули в подушках. Для Даниэля это был не просто физический акт. С каждым толчком, с каждым стоном Миши его сознание расширялось. Он чувствовал, как его «безчувственность» сгорает в этом огне. Он чувствовал удовольствие, граничащее с агонией, и страх — страх потерять это мгновение. Его синдром яндере нашептывал ему, что нужно удержать Мишу так навсегда, запереть их в этой комнате, в этой ночи. Когда кульминация накрыла их обоих, Миша закричал, впиваясь ногтями в плечи Даниэля. Ломбарди содрогнулся всем телом, прижимаясь к Мише так плотно, будто хотел врасти в него. В этот момент тишина в комнате стала абсолютной. Слышно было только их тяжелое, надрывное дыхание. Через некоторое время Даниэль медленно опустился рядом с Мишей, не разрывая объятий. Его кожа всё еще была красной, а засос на шее теперь казался темным знамением на фоне общего изнеможения. — Ты... — Миша попытался заговорить, но голос не слушался. — Ты не такой уж и бесчувственный, Даниэль Ломбарди. Даниэль повернул голову. Его взгляд был уставшим, но в нем светилось нечто такое, чего Миша никогда не видел у него раньше. Это было спокойствие. — Я не знал, что это может быть так... громко, — тихо произнес Даниэль. — В моей голове всегда было тихо. А сейчас там... ты. Он притянул Мишу к себе, укрывая их одеялом. За окном засыпал город, где-то в своих домах спали их друзья и учителя. Антонина, наверное, еще доучивала параграф по истории, Влада Ламина видела сны о химии, а Александра Лдово мечтала о новых победах на волейбольной площадке. Булат, возможно, искал в интернете новые факты, чтобы завтра вывалить их на Даниэля. Но здесь, в этой комнате, время всё еще стояло на месте. Даниэль посмотрел на спящего Мишу и понял: его тридцать секунд превратились в вечность. И он сделает всё, чтобы эта вечность никогда не закончилась. Клеймо на его шее горело, как напоминание о том, что он больше не один. И это было единственное знание, которое ему теперь было нужно.