Болезненная привязанность

Мир Даниэля Ломбарди всегда напоминал старую черно-белую кинохронику, лишенную звука и смысла. С самого рождения внутри него зияла пустота — не та, что причиняет боль, а та, что просто существует, как вакуум в открытом космосе. Врачи разводили руками, упоминая редкие отклонения в эмоциональном развитии, но для самого Даниэля это было нормой. Он не знал, что такое обида, когда его толкали в плечо, не понимал ценности радости и никогда не чувствовал жгучего пламени гнева. Он был идеальным наблюдателем, запертым в собственном теле, как в скафандре. — Ты только представь, Дань! Если верить последним исследованиям, медузы живут вечно, потому что их клетки постоянно обновляются! — Булат Мухаметов, единственный человек, которого Даниэль мог назвать «постоянным фоном», размахивал руками так активно, что едва не задел проходящую мимо завуча. Булат был полной противоположностью Даниэля. Громкий, суетливый, вечно ищущий «невероятные факты» в дебрях интернета. Для него молчание Даниэля было идеальным полотном, на которое он ежедневно выплескивал ведра ненужной информации. — Понимаешь, это же ключ к бессмертию! — продолжал Булат, перепрыгивая через порожек кабинета истории. — А еще я вычитал, что во время сна мозг вырабатывает столько энергии, что её хватило бы на слабенькую лампочку. Эй, ты меня вообще слушаешь? Даниэль даже не повернул головы. Его взгляд, холодный и пустой, был прикован к начищенным носкам своих ботинок. Он привык фильтровать шум. Голос Булата был для него как гул кондиционера — монотонный и предсказуемый. Даниэль мечтал лишь об одном: найти тихое место, где можно было бы просто существовать до конца учебного дня, не имитируя интерес к жизни. В коридоре второго этажа было шумно. Ученики 9 «А» и 9 «Б» перемешивались в пеструю массу. Навстречу им шли учителя. Эдуард Янович, классный руководитель Даниэля, о чем-то оживленно спорил с Константином Николаевичем. Молодой историк в идеально отглаженном костюме выглядел как полная противоположность восьмидесятилетнему учителю литературы, который шел под руку с Эдуардом, опираясь на резную трость. — Эдуард, душа — это не параграф в учебнике, — наставительно произносил Константин Николаевич, поправляя очки. — Её нельзя выучить, её можно только прочувствовать через классику. — Но, Константин Николаевич, факты — это скелет общества! — улыбался Эдуард Янович. — Без них литература — просто облако. Они прошли мимо, обмениваясь мудрыми и колкими замечаниями, а Даниэль проводил их взглядом, так и не поняв, о какой «душе» идет речь. Для него всё было механизмом: кости, мышцы, химические реакции. — ... а еще в Японии есть остров, где живут только кролики! Представляешь, Дань? — Булат снова возник справа, едва не сбив Даниэля с курса. Даниэль резко свернул в сторону, пытаясь уклониться от очередного потока фактов, и именно в этот момент его «механизм» дал сбой. Он не заметил парня, выходящего из библиотеки. Столкновение было жестким. Даниэль, будучи выше и массивнее, должен был устоять, но от неожиданности его ноги подкосились, и он завалился на спину, больно ударившись локтем о линолеум. Рюкзак отлетел в сторону, тетради по химии рассыпались веером. — Ой, черт! Извини, я тебя совсем не заметил, — раздался над ним голос. Даниэль замер. Это был не голос Булата и не голос учителей. Он был... другим. Тёплым, как чай с медом, и вибрирующим где-то на уровне грудной клетки. Перед ним на корточках сидел парень из 9 «А». Михаил Тимофеев. Даниэль видел его раньше — звезда футбольной команды, душа компании, человек, вокруг которого всегда крутились люди. Миша протянул руку. Его ладонь была широкой, с парой пластырей на пальцах. — Ты как? Не сильно ударился? — Миша искренне улыбался, и в его глазах цвета крепкого кофе плясали солнечные зайчики. Даниэль смотрел на протянутую руку. В его голове что-то щелкнуло. Сигнал, который раньше был ровным и серым, вдруг вспыхнул ослепительно-красным. Его сердце, которое до этого просто качало кровь, вдруг совершило кувырок и забилось так быстро, что Даниэлю стало нечем дышать. Он коснулся руки Миши. Кожа была горячей. По телу Даниэля прошел разряд, от которого кончики пальцев занемели. Миша с легкостью потянул его вверх, помогая встать. — Я... — Даниэль хотел сказать «в порядке», но язык не слушался. Он почувствовал, как к лицу приливает кровь. Это было физически невыносимо. Жар охватил уши, щеки, шею. Даниэль, который никогда не краснел, теперь пылал, как аварийный маяк. — Ого, да ты весь раскраснелся, — Миша рассмеялся, похлопав его по плечу. — Точно не ушибся? Или я тебя так напугал? Я Миша, кстати. Из параллельного. Даниэль не ответил. Он вырвал свою руку, подхватил рюкзак и, не глядя на Булата, который стоял с открытым ртом, бросился прочь по коридору. — Эй, Дань! А тетради?! — крикнул Булат вслед, но Даниэль уже скрылся в туалете. Там он прислонился лбом к холодному кафелю. Его колотило. В груди, там, где раньше была пустота, теперь разрасталось нечто огромное, болезненное и сладкое одновременно. Он не знал этого чувства. Это не была злость, не была грусть. Это было... узнавание. Словно он всю жизнь искал деталь, которой не хватало его сломанному механизму, и вот она — в лице парня из 9 «А». *** Всю следующую неделю Даниэль перестал быть просто наблюдателем. Он стал охотником. Он больше не слышал фактов Булата. Он не замечал уроков истории Эдуарда Яновича, хотя тот несколько раз вызывал его к доске, удивляясь внезапной рассеянности лучшего ученика. Даниэль теперь знал расписание 9 «А» наизусть. Он знал, что у Миши первым уроком литература у Константина Николаевича, и что Миша всегда опаздывает на три минуты, вбегая в класс с растрепанными волосами. Он знал, что на обед Миша берет две булочки с корицей и яблочный сок. Он знал, как Миша смеется — откидывая голову назад и прикрывая глаза. Даниэль наблюдал. Из-за угла столовой, из-за стеллажей в библиотеке, сквозь щель в дверях спортзала. Каждый раз, когда он видел Мишу, его сердце начинало болеть. Эта боль была единственным доказательством того, что он жив. Но была одна проблема. Наталья Лазарева. Она всегда была рядом с Мишей. Наташа — невысокая, с копной рыжих волос и вечной улыбкой — словно приклеилась к нему. Она подсаживалась к нему в столовой, она смеялась над его шутками, она даже носила его спортивную сумку, когда они вместе шли после тренировки. В пятницу, во время большой перемены, Даниэль стоял в тени за лестницей, наблюдая, как Миша и Наташа о чем-то спорят у окна. — Миш, ну ты обещал помочь мне с физикой! — капризно протянула Наташа, легонько толкнув его в бок. — Ната, я в физике как балерина в космосе, — отшучивался Миша, но при этом он положил руку ей на плечо. Даниэль почувствовал, как внутри него что-то лопается. Это было новое чувство. Оно было черным, липким и обжигающим. Если до этого он чувствовал только тепло при виде Миши, то теперь в его арсенале появилась злость. Нет, не злость — ярость. Как она смеет его трогать? Как она смеет дышать тем же воздухом так близко к нему? Даниэль сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он не понимал, почему эта девчонка вызывает в нем такое желание... устранить её. Он не знал слова «ревность», но он чувствовал, что Наташа — это системная ошибка, которую нужно удалить, чтобы его механизм снова работал правильно. Рядом прошли Саша Лдово и Антонина, обсуждая предстоящую контрольную. Саша, самая высокая девушка в школе, возвышалась над всеми, как маяк, но Даниэль даже не удостоил их взглядом. Его глаза были прикованы к руке Миши на плече Наташи. — Даниэль? Ты чего тут стоишь в темноте? — голос Влады Ламиной заставил его вздрогнуть. Влада, его одноклассница, всегда была проницательной. Она поправила очки и посмотрела туда же, куда и он. — Опять на Тимофеева смотришь? Ты какой-то странный в последнее время. Даже Булата игнорируешь, а он сегодня нашел статью о том, что вороны умеют считать. Даниэль медленно повернул голову к Владе. Его взгляд был настолько тяжелым и безжизненным, что девушка невольно отступила на шаг. — Она мешает, — тихо произнес Даниэль. Его голос был лишен эмоций, но в нем слышалась сталь. — Кто? Наташа? — Влада нахмурилась. — Да они же дружат с детского сада. Миша без неё никуда. «С детского сада», — эхом отозвалось в голове Даниэля. Значит, она была в его жизни слишком долго. Она пустила корни там, где должен быть он. Даниэль снова посмотрел на Мишу. Тот в этот момент встретился с ним взглядом через весь коридор. Миша узнал его, весело подмигнул и помахал рукой, прежде чем Наташа снова отвлекла его, потянув за рукав. Мир Даниэля снова окрасился. Но на этот раз не в теплый золотой, а в кроваво-красный. — Болезненная привязанность, — прошептал он слова, которые недавно слышал на уроке литературы от Константина Николаевича. Тогда он не понял смысла. Теперь он знал. Это была не просто привязанность. Это была необходимость. Как кислород для легких. И если кто-то пытался перекрыть ему этот кислород... Даниэль развернулся и пошел прочь. Он еще не знал имени Миши официально, он еще не разговаривал с ним дольше тридцати секунд. Но он уже знал одно: Миша принадлежит ему. Просто Миша об этом еще не догадывается. А Наташа... Наташа — это всего лишь временная помеха в его идеально выверенном плане по обретению собственной души. За углом его снова перехватил Булат. — Дань! Дань, постой! Ты знал, что если акула остановится, она утонет? Даниэль остановился. Он посмотрел на Булата почти с благодарностью. — Значит, нельзя останавливаться, Булат. Нужно двигаться к цели, чего бы это ни стоило. Булат моргнул, удивленный такой глубокой реакцией друга. — Э-э... ну да. Точно. Ты какой-то мудрый сегодня. Пойдем в столовую? Там сегодня пицца. — Иди один, — ответил Даниэль. — У меня есть дела в библиотеке. Ему нужно было найти информацию. Не о медузах или акулах. Ему нужно было знать всё о Наталье Лазаревой. Каждую её слабость. Каждую ошибку. Первая глава его новой жизни только началась, и он не собирался допускать в ней плохих концовок. По крайней мере, для себя и своего Миши.