Болезненная привязанность

Школьная столовая после спаренного урока литературы напоминала растревоженный улей. Гул сотен голосов сливался в единый звуковой фон, перемешиваясь со звоном посуды, шарканьем стульев и навязчивым запахом хлорки, смешанным с ароматом свежей выпечки и тушеной капусты. Это было место, которое Даниэль Ломбарди обычно ненавидел больше всего на свете — слишком много хаотичных движений, слишком много звуков, слишком много людей, вторгающихся в его личное пространство. Однако сегодня всё было иначе. Даниэль нашел себе место в самом углу, за небольшим столиком, который наполовину скрывала массивная колонна. Перед ним стоял пластиковый контейнер, заботливо собранный мамой. Макароны с фрикадельками в густом томатном соусе — его любимое блюдо. Мама всегда говорила, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но в случае с Даниэлем это было скорее попыткой напомнить ему, что он всё еще человек, способный чувствовать вкус. Он подцепил вилкой фрикадельку. Вкус соуса — сладковатый, с легкой кислинкой и ароматом базилика — на мгновение перенес его в детство. Время, когда мир еще не казался ему набором безжизненных алгоритмов, когда он не знал о своем диагнозе и просто наслаждался теплом кухни. Это была его «зона безопасности». Но сегодня даже этот вкус не мог полностью отвлечь его от того, что происходило всего в нескольких метрах. За соседним столом, спиной к Даниэлю, сидел Михаил Тимофеев. А прямо напротив него, размахивая руками и едва не задевая соседа своей порцией компота, расположился Булат. Даниэль замер, держа вилку на полпути к рту. Его слух, обострившийся до предела, выхватывал каждое слово из этого разговора, игнорируя шум остальной столовой. — ...нет, ну ты серьезно, Миш? — Булат понизил голос, но в его исполнении это всё равно звучало как шепот во время грозы. — Вы же с Лазаревой как сиамские близнецы. Весь 9 «А» уверен, что вы к выпуску уже заявление подадите. Она же за тобой хвостом ходит. Ты ей слово — она тебе десять. Миша вздохнул, и этот звук отозвался в груди Даниэля странной вибрацией. Тимофеев лениво ковырял вилкой в школьной запеканке, выглядя непривычно усталым. — Булат, ты опять за свое, — мягко ответил Миша. — Наташа... она хорошая. Мы с песочницы вместе. Она как сестра, понимаешь? Но иногда... иногда её становится слишком много. Она пытается контролировать каждый мой шаг, спрашивает, с кем я переписываюсь, почему не ответил на звонок через пять секунд. Честно? Она мне часто надоедает. Хочется просто тишины. Даниэль почувствовал, как внутри него что-то расслабилось. «Надоедает». «Как сестра». Эти слова были лучше любого десерта. Он медленно прожевал кусок макаронины, ощущая, как томатный соус кажется еще вкуснее. Значит, рыжая помеха не так уж и важна. Она — просто привычка. Старая, надоедливая привычка. — Тишины, значит? — Булат хитро прищурился, закидывая в рот кусок хлеба. — А я вот заметил, что сегодня на литре ты с Данькой сидел и даже не жаловался. Хотя он молчит как партизан. Тебе такая тишина по душе? Даниэль затаил дыхание. Его сердце, которое только что успокоилось, снова начало набирать обороты. Он чувствовал, как кожа на шее начинает теплеть. Миша помолчал, прежде чем ответить. Он обернулся на секунду, словно проверяя, нет ли кого рядом, но Даниэль вовремя опустил голову, делая вид, что крайне увлечен изучением структуры фрикадельки. — Ломбарди... он необычный, — тихо сказал Миша. — От него исходит какое-то спокойствие, несмотря на то, что он краснеет каждые пять минут. С ним не нужно притворяться «тем самым Мишей», за которым все бегают. Булат хмыкнул, явно собираясь выдать какой-нибудь факт о психологии молчаливых людей, но Миша перебил его, понизив голос до предела. Даниэлю пришлось податься вперед, едва не касаясь ухом края стола. — Знаешь, Булат... я тебе это говорю только потому, что ты не умеешь хранить секреты, и если я это не выплесну, я взорвусь. — Эй! Я умею хранить секреты! — возмутился Булат. — Я до сих пор никому не сказал, что Эдуард Янович тайно курит электронки за гаражами! — Тише ты! — Миша усмехнулся, но тут же стал серьезным. — В общем... я влюбился. По-настоящему. И это... это проблема. Вилка в руке Даниэля звякнула о край контейнера. Весь мир вокруг него замер. В голове зашумело, словно включили неисправное радио. «Я влюбился». Слова пульсировали в висках. Кто? Кто это мог быть? Влада? Антонина? Или кто-то не из школы? Мысли Даниэля неслись со скоростью света, выстраивая логические цепочки, которые тут же рассыпались под гнетом ревности. Если это кто-то другой... если кто-то посмел занять место в сердце Миши... — И почему это проблема? — спросил Булат, забыв про еду. — Ты же Миша Тимофеев! Тебе любая девчонка в этой школе «да» скажет, только пальцем помани. Даже Саша Лдово, мне кажется, ради тебя свой рост уменьшит, если попросишь. Миша горько усмехнулся. — В том-то и дело, Булат. Я не могу это никому сказать. Даже родителям. Они... они меня не поймут. Они ждут от меня определенного сценария. Правильного сына, правильных отношений. А то, что чувствую я... это не вписывается в их картину мира. Я боюсь, что если признаюсь, потеряю всё. Даниэль почувствовал, как к лицу приливает мощная волна жара. Он покраснел так сильно, что ему стало физически больно. Его мозг, обычно холодный и расчетливый, сейчас выдавал одну ошибку за другой. «Не поймут». «Не вписывается в картину». Может ли это быть...? Мог ли Миша говорить о парне? О нем? Цепочка мыслей зациклилась. Даниэль вспомнил взгляд Миши на уроке. Тот короткий контакт в коридоре. Свое собственное молчание, которое Миша назвал «спокойствием». Сердце Даниэля билось так бешено, что он испугался — а вдруг это инфаркт? Нет, это было что-то другое. Это была надежда, смешанная с невыносимой, обжигающей страстью. В этот момент тишину его внутреннего мира разрезал резкий, отчетливый звук. Цок. Цок. Цок. Удары каблуков по кафелю были Даниэлю слишком хорошо знакомы. Он не оборачиваясь знал: это она. Наталья Лазарева. Она возникла у стола Миши словно из ниоткуда, пахнущая приторными духами и агрессией. Её рыжие волосы казались еще ярче в свете люминесцентных ламп столовой. — Миша! — её голос был как удар хлыста. — Я тебя по всей школе ищу! Почему ты сидишь здесь с этим... — она брезгливо посмотрела на Булата, — с этим источником бесполезного шума? Булат, который только что был в центре важнейшей исповеди, недовольно нахмурился. — Вообще-то, Наташа, у этого источника шума есть имя. И мы тут заняты важным делом. Обед — это серьезный процесс, знаешь ли. Усвоение нутриентов требует концентрации. — Свали отсюда, Булат. Сейчас же, — отрезала Наташа, игнорируя его слова. Она положила руку на плечо Миши, вцепляясь в него почти когтями. — Мне нужно поговорить с Мишей. Лично. Без свидетелей из 9 «Б». Даниэль, сидевший за колонной, сжал кулаки. Он видел, как напряглись плечи Миши под её рукой. Видел, как Миша отвел взгляд. — Наташ, сядь, успокойся, — примирительно сказал Миша. — Мы просто общаемся. Булат никуда не пойдет, он еще не доел свой хлеб. — А я сказала — встал и ушел! — Наташа повысила голос, привлекая внимание соседних столиков. Саша Лдово, сидевшая неподалеку, подняла голову от своей книги, а Антонина замерла с ложкой в руке, предвкушая скандал. Но Булат Мухаметов сегодня превзошел сам себя. Обычно он пасовал перед сильными личностями, но сейчас, чувствуя за спиной (пусть и невидимую) поддержку Даниэля и находясь под впечатлением от секрета Миши, он проявил неожиданное упрямство. — А я не встану, — спокойно ответил Булат, хотя его голос немного дрогнул. — У нас свободная страна и свободная столовая. Я сижу со своим другом. Если тебе что-то не нравится — вон там, у окна, есть свободное место. Там как раз солнце, может, твоя злость немного подсохнет. Миша не выдержал и прыснул. Это был короткий, нервный смешок, но для Наташи он стал последней каплей. Её лицо исказилось от ярости. — Ты... ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь?! — прошипела она. Даниэль медленно поднялся со своего места. Его движения были плавными, почти хищными. Он больше не чувствовал вкуса макарон. Он чувствовал только одно — необходимость защитить территорию. И хотя он не мог заставить себя подойти и заговорить с Мишей, он мог сделать кое-что другое. Он вышел из-за колонны, намеренно проходя мимо их стола к баку для грязной посуды. Проходя мимо Наташи, он на мгновение остановился. Он был намного выше её, и его тень полностью накрыла девушку. Даниэль не сказал ни слова. Он просто посмотрел на неё — сверху вниз, холодным, безжизненным взглядом человека, который не знает жалости. Это был взгляд яндере, в котором за внешней пустотой скрывался бушующий океан одержимости. Наташа на секунду замолчала, её занесенная для очередного оскорбления рука замерла в воздухе. Она почувствовала этот холод. — Ломбарди? — Миша удивленно поднял глаза. — Ты еще здесь? Даниэль почувствовал, как при виде Миши его маска на мгновение треснула. Щеки снова начали розоветь. Он быстро кивнул, не решаясь задержать взгляд на любимых глазах дольше пяти секунд, и поспешно отошел к раковинам. Но дело было сделано. Напряжение за столом изменило свой вектор. — Видишь, Наташ? — Миша встал, отодвигая стул. — Даже Даниэль понимает, что ты ведешь себя слишком громко. Я пойду. Аппетит пропал. Булат, увидимся на истории. — Миша! Постой! — Наташа бросилась за ним, но Миша уже быстро шел к выходу из столовой. Булат остался сидеть один, победно дожевывая кусок хлеба. Он обернулся к Даниэлю, который стоял у окна, глядя вслед уходящему Мише. — Видал, как я её? — Булат довольно улыбнулся. — Но ты, Дань, конечно, выдал. У тебя взгляд был такой, будто ты её в томатном соусе утопить хотел. Круто. Даниэль ничего не ответил. Он смотрел на пустой дверной проем, где только что исчез Миша. В его голове крутились слова: «Я влюбился. И это проблема». Внутри него рождался план. Если Миша влюблен в кого-то, кто «неправильный» с точки зрения общества, то Даниэль сделает всё, чтобы этим «неправильным» был именно он. А если Миша имел в виду кого-то другого... Даниэль почувствовал, как в груди снова закипает та самая черная ярость. Тогда этот «кто-то другой» просто перестанет существовать. — Да, Булат, — наконец тихо произнес Даниэль, и его голос звучал пугающе спокойно. — Очень круто. Он развернулся и вышел из столовой, оставив Булата в недоумении. Теперь у Даниэля была цель. Он должен был узнать, кто этот таинственный человек, укравший мысли Миши. И он не собирался делиться. Никогда. Рядом прошли Эдуард Янович и Константин Николаевич. Молодой учитель что-то оживленно доказывал старику, жестикулируя папкой. — ...социальное взаимодействие в закрытых группах, Константин! Это же чистый эксперимент! — Это жизнь, Эдуард, — мудро ответил старик, провожая взглядом Даниэля. — И иногда она сложнее любых ваших теорий. Главное, чтобы сердца не разбились в этом эксперименте. Даниэль прошел мимо них, не слыша. Его собственное сердце теперь билось в унисон с одной единственной тайной, которую он поклялся разгадать.