Твоя цепь

В это время Конхо, уже покинув территорию порта, вовсе не спешил домой. Несмотря на бурлящий в крови адреналин и дикое желание оказаться в безопасности подвала, он помнил уроки Джеймса.  Конхо свернул с шоссе на круглосуточную заправку на окраине промышленного сектора. Он не слезал с байка, просто заглушил мотор и замер, делая вид, что копается в телефоне. Его глаза, скрытые за темным визором шлема, безостановочно сканировали зеркала заднего вида. Мимо проехала фура, следом — какой-то обшарпанный седан. Никто не притормозил. Он выждал десять минут, чувствуя, как холодный пот под курткой начинает остывать. Склад, который он обнес, был крупным перевалочным пунктом — там было полно добра, и его пропажу заметят не сразу. Главное было убедиться, что он не притащил за собой хвост к их убежищу. Проверив окрестности еще пару раз через дворы и глухие переулки, Конхо наконец направился к базе. Когда в ворота влетел байк, Сонхён даже не шевельнулся, хотя внутри у него всё натянулось, как струна. — Принимайте товар, — Конхо соскочил с сиденья, срывая шлем. На его щеках горел лихорадочный румянец. Он с грохотом бросил сумку на стол перед Джухуном, и тот сразу начал жадно перебирать содержимое. Конхо так сиял от триумфа, что казался почти прозрачным в свете гаражных ламп. Он обернулся к Сонхёну, ожидая привычного ворчания, но наткнулся на тишину. Сонхён медленно поднялся. Поршневой палец со звоном выпал из его пальцев, ударившись о бетон. Он подошел к Конхо не сразу, его движения были тяжелыми, словно он шел через толщу воды. — Оу, Сонхён... — Конхо осекся, когда старший просто подошел и, не говоря ни слова, стальным захватом притянул его к себе. Сонхён уткнулся лицом в плечо Конхо. Парень замер, чувствуя, как от Сонхёна исходит почти ощутимая, вибрирующая волна напряжения. Конхо хотел было съязвить что-то про «нежности среди мазута», но вдруг почувствовал, как сильно дрожат руки Сонхёна, сжимающие его куртку. — Эй... — тихо позвал Конхо, и его собственная бравада мгновенно осыпалась пеплом. — Ты че? Всё же нормально. Я же вернулся. Сонхён не отвечал. Он просто держал его, вдыхая запах дорожной пыли и дешевого бензина, пытаясь убедить самого себя, что в этот раз он никого не оставил за забором. В этот раз его мир остался целым. Конхо замер, скованный этой неожиданной, почти пугающей тишиной. Обычно их близость была похожа на столкновение двух искр: они кусались, толкались, обменивались колкостями и грубыми касаниями. Но сейчас всё было иначе. Сонхён не просто обнимал его — он за него цеплялся, словно Конхо был единственным плотом посреди ледяного океана. Постепенно до Конхо дошло, что это не просто секундный порыв. Под ладонями он чувствовал, как бешено и неровно колотится сердце Сонхёна, и это открытие поразило его больше, чем все датчики движения на складе. — Ну ты чего, дурак... — прошептал Конхо, и его голос, обычно звонкий и наглый, стал мягким и надтреснутым. Он медленно поднял руки и обхватил Сонхёна в ответ. Сначала несмело, едва касаясь кончиками пальцев спины, но через секунду уже крепко, до хруста в ребрах. Конхо уткнулся носом в изгиб шеи Сонхёна, вдыхая знакомый запах металла и его одеколона. Для них это было чертовски непривычно. Они были детьми улиц, где нежность считалась слабостью, а открытость — приглашением к удару. В их мире объятия обычно означали либо попытку задушить, либо захват перед броском. Но сейчас, в тусклом свете гаража, среди запаха масла и бензина, это стало их первым настоящим актом признания. Конхо почувствовал, как Сонхён постепенно выдыхает, и тяжелое, колючее напряжение в его мышцах начинает уходить. Сонхён не отстранился, но его хватка стала мягче. Он словно заново учился доверять тому, что человек, который ему дорог, может просто стоять рядом, а не исчезать в темноте. — Я здесь, слышишь? — тихо сказал Конхо, притираясь щекой к грубой ткани куртки Сонхёна. — Я никуда не делся. Мартин и Джухун, заметив этот момент, синхронно отвели взгляды. В этом подвале у каждого была своя дыра в душе, и каждый знал, как больно, когда в неё сквозит. Сонхён наконец отстранился. Его лицо снова превратилось в привычную маску, но глаза выдавали его — в них больше не было того смертельного холода. Он коротко кивнул, положив ладонь на затылок Конхо и слегка взъерошив его волосы. — Иди... — глухо сказал Сонхён, кивая в сторону стола. — Джухун там уже слюной исходит над твоей добычей. Конхо шмыгнул носом, тут же возвращая себе привычную ухмылку. — Ну еще бы! Без меня вы бы тут подорожниками лечились до конца жизни. Джеймс обвел взглядом свою команду. Глядя на сумку с медикаментами, на всё еще подрагивающие руки Конхо и на бледного Сонхёна, он понял, что если сейчас не дать им выдохнуть, они просто перегорят до того, как начнется настоящая работа с «Золотой Цепью». — Ладно, — Джеймс стянул бархатный пиджак, оставаясь в одной рубашке с закатанными рукавами. — Сегодня правила отменяются. Мы на пороге дерьма покрупнее, чем всё, что видели раньше. Считайте это... последним вечером детства. Он подошел к запертому шкафу в углу, достал оттуда тяжелую стеклянную бутылку с темной жидкостью и несколько стаканов. — Джеймс, серьезно? — глаза Конхо округлились. — Ты нам разрешаешь? Ты же обычно орешь, что алкоголь замедляет реакцию и делает из нас мишени! — Сегодня мишеней нет, — отрезал Джеймс, разливая жидкость. — Пейте. Но если завтра кто-то не встанет в шесть утра — будет драить все байки.  Через час атмосфера в подвале изменилась до неузнаваемости. Конхо, который и в трезвом виде не отличался спокойствием, после пары стаканов превратился в неуправляемую стихию. Алкоголь мгновенно ударил в голову, смывая остатки страха и превращая их в безудержное веселье. Сонхён, который пил медленно и почти не пьянел, только придерживал Конхо за пояс, чтобы тот не свалился со стула. В его глазах читалась смесь нежности и легкого раздражения: «пьяный Конхо» был в три раза громче «обычного Конхо». В другом углу стола ситуация была еще интереснее. Джухун, который обычно был образцом хладнокровия и логики, оказался совершенно не стоек к крепкому спиртному. — Мартин... — Джухун внезапно схватил Мартина за воротник, притягивая к себе. — Мартин, ты понимаешь… Ты — ходячая катастрофа для моего набора инструментов. — Да-да, я понял, Джу, — Мартин, который держался бодрее всех, пытался аккуратно отцепить пальцы медика от своей одежды. — Давай, еще глоточек воды и спать. — Нет! — Джухун стукнул кулаком по столу, но вышло это на удивление слабо. — Где спирт? Через десять минут Джухун просто «выключился», положив голову на плечо Мартина и что-то невнятно бормоча про ланцеты. — Приплыли, — Мартин вздохнул, переглядываясь с Джеймсом, который с усмешкой наблюдал за этим хаосом со стороны. — Похоже, наш «доктор» передозировался отдыхом. Поможешь поднять его? — Сам справишься, — хмыкнул Джеймс, допивая свой стакан.  Мартину пришлось буквально закидывать Джухуна себе на спину. Тот был не особо тяжелым, но совершенно «жидким», то и дело пытаясь сползти вниз. — Сонхён... — пробормотал Конхо, закрывая глаза. — Не оставляй меня, ладно? Даже если я буду очень сильно вонять бензином. Сонхён вздохнул, чувствуя, как его собственное сердце наконец окончательно успокаивается. Он подхватил Конхо на руки, как ребенка. Сонхён затолкнул Конхо в их комнату плечом и буквально сбросил его на кровать. Тот спружинил на матрасе, глупо хихикая и пытаясь ухватиться за футболку Сонхёна, чтобы утянуть его за собой. — Слышь, Сонхён... — протянул Конхо, распластавшись на подушках в форме морской звезды. — А ты знал, что ты в темноте похож на очень сердитую тучу? — Заткнись и не шевелись, — проворчал Сонхён, стаскивая с него тяжелые ботинки. Он старался действовать быстро и технично, но Конхо сегодня был настроен на «помощь». Как только Сонхён потянулся, чтобы расстегнуть на нем куртку, младший внезапно перехватил его запястья. Его взгляд, затуманенный алкоголем, сфокусировался на лице Сонхёна с пугающим энтузиазмом. — О-о-о, — Конхо расплылся в двусмысленной ухмылке, — неужели сам великий и ужасный Сонхён решил меня раздеть? И даже без боя? — Если ты сейчас же не снимешь куртку, я тебя в ней и похороню, — Сонхён дернул молнию вниз, игнорируя наглые пальцы Конхо, которые уже начали блуждать по его ремню. — Злой ты, — Конхо картинно надул губы, но куртку послушно скинул. — А ведь я сегодня — герой. Я принес Джухуну столько банок, что он теперь может оживить мертвого. Или хотя бы Мартина. Ты видел, как Мартин его потащил? Как принцессу! А ты меня тащишь как... как мешок с углем. Никакой романтики, Сонхён. Совсем. Сонхён на мгновение замер, нависая над ним. Конхо в этом состоянии был абсолютно неуправляемым: его острый язык, ставший еще более развязанным из-за виски, выдавал одну пошлую шутку за другой. — Давай, — прошептал Конхо, когда Сонхён начал стягивать с него штаны, — не стесняйся. Я знаю, тебе нравится это зрелище. Ты же полвечера на мои ноги смотрел, когда я с байка слезал. Думаешь, я не видел? Я всё вижу. Сонхён почувствовал, как к лицу приливает жар — то ли от слов Конхо, то ли от того, что тот действительно не промахнулся. Он резко дернул штанины вниз, оставляя Конхо в одних боксерах. — Спи, — Сонхён попытался накрыть его одеялом, но Конхо резко перекатился и обхватил его за шею, заставляя Сонхёна потерять равновесие и уткнуться руками в кровать по обе стороны от его головы. — А поцеловать героя на ночь? — Конхо дышал алкоголем и адреналином, глядя на него с вызовом. — Или ты только в порту такой смелый, когда шлем мешает? Сонхён посмотрел на него — растрепанного, пьяного, невыносимого и такого живого. Вся тяжесть прошедшего дня, страх потери и боль воспоминаний о сестре вдруг сжались в одну точку. Он коротко, почти грубо поцеловал Конхо, пресекая очередную грязную шутку на взлете. — Всё. Спи, — отрезал Сонхён, наконец натягивая одеяло до самого подбородка Конхо. *** Утро в подвале наступило беспощадно. Когда он наконец разлепил глаза, в голове словно работал отбойный молоток, а во рту было ощущение, будто он жевал старые покрышки. Он выполз из комнаты, едва переставляя ноги, облаченный в мятую футболку и натянув капюшон толстовки до самого носа. — Убейте меня, — прохрипел Конхо, приваливаясь к дверному косяку и прижимая ладони к вискам.  В общем зале царила непривычная, почти кладбищенская тишина. Сонхён сидел за столом, медленно потягивая крепкий черный чай; его лицо было непроницаемым, но он сразу придвинул к краю стола стакан воды и две таблетки обезболивающего, как только увидел Конхо. Мартин в углу ковырялся в каком-то блоке питания, стараясь не звенеть инструментами, а Джухун сидел рядом с ним, бледный как полотно, и с болезненным видом изучал этикетку на бутылке минералки. — Тише, мелкий, — едва слышно отозвался Мартин, даже не поднимая головы.  Сонхён молча поднялся, подошел к Конхо и, обхватив его за шею, заставил выпить воду. Конхо послушно сглотнул, уткнувшись лбом в холодное плечо Сонхёна. — Где Джеймс? — пробормотал он, зажмурившись. — Почему так тихо? — Наверху, — коротко бросил Сонхён. — Уже полчаса с кем-то трет. Приехали на черном седане. Все замолчали, прислушиваясь. Наверху послышался хлопок автомобильной двери, шуршание гравия, а затем тяжелые шаги по лестнице. В зал вошел Джеймс. Он был всё в той же вчерашней белой рубашке, но она выглядела свежей, а сам он казался опасно собранным. В его взгляде не было и следа вчерашней расслабленности. Он обвел их быстрым, оценивающим взглядом, задержавшись на помятом Конхо. — Хватит киснуть, — голос Джеймса прозвучал как щелчок затвора. — У нас мало времени. Он прошел к центру стола и оперся на него руками. — Жить здесь мы больше не будем, — отрезал он. — «Золотая Цепь» предоставляет нам жилье в закрытом секторе. Они хотят, чтобы мы были под рукой и... под присмотром. Мартин замер с отверткой в руке. Джухун поднял глаза. — Это значит... — начал было Конхо, но осекся от резкой боли в голове. — Это значит, что через два часа здесь не должно остаться ни одной нашей вещи, — закончил за него Джеймс. — Забирайте только самое необходимое, технику, пушки. Лишний хлам бросайте. Сонхён почувствовал, как рука Конхо, которую он всё еще сжимал, дрогнула. Переезд означал полную потерю привычного мира, где они были сами себе хозяевами. Теперь за каждым их шагом будут наблюдать люди в винных костюмах. — Собирайтесь, — повторил Джеймс.  Подвал заполнился суетливым, но приглушенным шумом. Пока Мартин и Сонхён таскали ящики с инструментами и запчастями, Конхо и Джухун оккупировали «медицинский» угол. Зрелище было жалкое: оба бледные, оба в капюшонах, натянутых почти до подбородка, и оба вздрагивающие от каждого металлического лязга в другом конце зала. — Поставь этот ящик... — прошептал Джухун, зажмуриваясь, когда Конхо слишком громко опустил пластиковый контейнер на верстак. — Поставь его тихо. Если ты еще раз так сделаешь, я зашью тебе рот степлером. — Ой, завали, а? — прошипел Конхо в ответ, придерживая голову рукой, словно она могла отвалиться от любого неосторожного движения. — Твои бутылочки звенят так, будто это церковные колокола. У меня сейчас глаза вытекут. Джухун, который обычно сохранял ледяное спокойствие даже под обстрелом, сейчас выглядел так, будто готов был расплакаться от злости. Его привычная стойкость испарилась вместе с выпитым виски. Он дрожащими руками упаковывал ампулы, которые Конхо вчера принес со склада. — Не хватай их так! — Джухун резко вырвал упаковку антибиотиков из рук Конхо, когда тот попытался помочь. — Ты их побьешь, косорукий. Иди вон... бинты складывай. — Косорукий?! — Конхо возмущенно выпрямился, но тут же охнул, схватившись за висок, и снова скрючился. — Я вчера за этим дерьмом в логово к волкам лазил, пока ты тут аминокислоты свои считал. Если бы не я, ты бы сейчас подорожники в чемодан паковал, аптекарь недоделанный. — Тише! — одновременно шикнули они друг на друга, когда Мартин неподалеку случайно уронил гаечный ключ. Оба замерли, содрогаясь от звука удара металла о бетон. — Я тебя ненавижу, — прошептал Джухун, медленно убирая скальпели в кожаный чехол. — И твой байк ненавижу. И то, как ты дышишь сейчас — тоже ненавижу. Слишком громко. — Взаимно, — огрызнулся Конхо, запихивая вату и пластыри в сумку так плотно, будто пытался их задушить.  Они продолжали переругиваться полушепотом, напоминая двух злых, побитых жизнью котов. Несмотря на шипение и взаимные оскорбления, работа двигалась: Конхо, несмотря на тошноту, умудрялся ловко заматывать хрупкие флаконы в мягкую ветошь, а Джухун, ворча, помечал коробки. В какой-то момент Конхо случайно задел локтем Джухуна, и тот, не выдержав, слабо толкнул его в плечо. — Сгинь с прохода. — Сам сгинь. Сонхён, проходивший мимо с тяжелым аккумулятором в руках, только покачал заголовком. Он подошел к Конхо, молча вложил ему в руку открытую бутылку холодной воды и так же молча пошел дальше. Конхо сделал глоток, бросил победный взгляд на Джухуна и прошептал: — Видал? Меня любят. А ты так и умрешь среди своих пробирок. Джухун только болезненно поморщился и промолчал — сил на достойный ответ у него просто не осталось. Конхо, всё ещё придерживая одну руку у виска, затолкнул дверь в их комнату плечом. Он ожидал увидеть там привычный хаос — разбросанные футболки, детали от байка на полу и гору нестиранных вещей, которую он планировал лениво запихивать в сумку следующие полчаса. Но в комнате было непривычно пусто. Сонхён стоял у окна, затягивая ремни на двух больших рюкзаках. Основное было уже упаковано: техника, их скудный запас личных вещей и даже те мелочи, о которых Конхо наверняка бы забыл в своем нынешнем состоянии. — Оу... — Конхо замер в дверях, моргая. — Когда ты успел всё это собрать? Я думал, мы тут будем копаться до приезда этих черных седанов. Сонхён обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась та самая усталая забота, которую он проявлял только за закрытыми дверями. — Ты еле на ногах стоишь, — глухо отозвался Сонхён, кивая на кровать, где лежала аккуратная стопка чистой одежды. — Переоденься. Джеймс сказал, что в новом месте мы должны выглядеть... подобающе. Никаких рваных коленей и мазутных пятен. Конхо подошел к кровати, разглядывая вещи. Сонхён выбрал для него что-то максимально «цивильное» по их меркам: темно-синие плотные джинсы без дыр и новенькие кроссовки. Но больше всего внимание Конхо привлекла объемная черная худи, лежавшая сверху. Он сразу узнал её — это была любимая толстовка Сонхёна из плотного хлопка. — Ого, решил поделиться своим гардеробом? — Конхо стянул с себя помятую домашнюю футболку и зипку, поежившись от прохлады подвала. — Боишься, что я замерзну в их элитном секторе? — Она тебе как раз по размеру, — Сонхён подошел ближе. — И в ней ты выглядишь... менее подозрительно. Меньше похож на уличного воришку, больше на человека. Когда Конхо просунул голову в капюшон, его сразу окутал знакомый запах Сонхёна — смесь пороха, холодного металла и какого-то древесного мыла. Это подействовало лучше любых таблеток Джухуна: паника от переезда и головная боль немного отступили. Худи была Конхо чуть великовата в плечах, но из-за его жилистой фигуры сидела идеально, скрывая ту самую хрупкость, которую он так старательно прятал за дерзостью. Конхо заправил шнурки в кроссовки и выпрямился, поправляя манжеты. В этом прикиде он действительно выглядел старше и серьезнее, хотя бледность и красные глаза всё еще выдавали последствия вчерашнего праздника. — Ну как? Теперь я похож на принца из Верхнего города? Или всё ещё на того парня, который украл чемодан с лекарствами? — На принца ты похож меньше всего, — Сонхён едва заметно усмехнулся, поправляя капюшон на голове Конхо, но в его жесте было столько защиты, что Конхо на секунду забыл, как дышать. Младший замер, глядя на свое отражение. В этой чистой одежде, в этой огромной худи Сонхёна, которая пахла домом, он чувствовал себя... неправильно. Словно он надел чужую кожу, которая была ему велика и слишком сильно кололась. — Знаешь, — Конхо вдруг перестал кривляться. Он опустил плечи, и вся его утренняя бравада окончательно осыпалась. — Я вообще себя там не представляю. В этом их «Верхнем городе». Среди чистых тротуаров, людей в костюмах и фальшивых улыбок. Мы же по факту так и остались раздолбаями из подворотни, Сонхён. Просто теперь нам купят новые игрушки и посадят в золотую клетку. Он обвел взглядом их маленькую комнату: облупившиеся стены, пятна масла на полу, самодельную полку из ящиков. Здесь было сыро, пахло плесенью и старым железом, но это было их место. Здесь никто не смотрел на них сверху вниз. — Мне это чертовски не нравится, — признался Конхо, и его голос дрогнул. — Там везде будут камеры. Чужие глаза. Люди «Цепи», которые будут следить, как мы едим, как спим, как дышим. Здесь, в этом прокуренном подвале, мы были никем, но мы были свободны. А там... там мы станем ценным имуществом. Конхо подошел к стене и провел пальцем по глубокой царапине на бетоне — следу от брошенного когда-то Сонхёном ключа. — Хочется просто запереть дверь и никуда не ехать. Остаться здесь, ругаться с Джухуном из-за грязных кружек и слушать, как Мартин матерится. Я боюсь, Сонхён. Не того, что нас убьют. А того, что нас там переделают под себя. Сонхён подошел сзади, тяжело положив ладони ему на плечи. Он чувствовал, как Конхо дрожит — мелко, почти незаметно. — Нас не переделают, — глухо сказал Сонхён, разворачивая его к себе. — Пока мы вместе, мы всё те же крысы из подвала. Просто теперь у нас будут зубы поострее. Джеймс знает, что делает. Если он решил, что нам пора наверх, значит, внизу нас бы просто раздавили. Он заглянул Конхо прямо в глаза, и в его взгляде была та самая непоколебимая твердость, которая всегда служила Конхо якорем. — Пусть смотрят. Пусть следят. Им всё равно не понять, что у нас внутри. Пошли. Если мы не выйдем сейчас, Джеймс сам придет за нами, и тогда твое похмелье покажется тебе детской сказкой.