Твоя цепь

Снаружи уже рокотал двигатель — низкий, породистый звук дорогого мотора, который разрезал привычную тишину их трущоб. Когда парни вышли из подвала, щурясь от безжалостного утреннего солнца, у обочины уже стоял массивный черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами. Из него вышли двое мужчин в строгих костюмах: их лица были каменными, а движения — отточенными, как у роботов. Они молча, без единого лишнего слова, начали закидывать сумки парней и ящики с оборудованием Мартина в багажник. Это выглядело как конфискация имущества, а не как помощь при переезде. — Мы поедем на своих, — отрезал Джеймс, кивая в сторону припаркованных байков. Один из людей «Цепи» коротко кивнул, и внедорожник плавно тронулся, увозя всё их нехитрое прошлое. Конхо подошел к своему байку, чувствуя, как внутри всё протестует. Он обернулся и увидел Мартина. Тот стоял у своего мотоцикла, нервно крутя в пальцах зажигалку. Обычно Мартин светился энтузиазмом, когда речь заходила о новых технологиях или крутых тачках, но сейчас он выглядел так, будто его ведут на эшафот. Его взгляд был прикован к пустой двери их подвала, которая теперь казалась черной дырой. — Эй, Мартин, — тихо позвал Конхо, подходя ближе. — Ты как? Мартин вздрогнул и посмотрел на него. В его глазах не было привычного блеска авантюризма — только глухое раздражение и тоска. — Паршиво, Конхо, — буркнул он, с силой захлопывая кофр на байке. — У меня там в мастерской каждый винтик на своем месте был. А теперь? Будем жить в стерильной коробке, где даже чихнуть нельзя без разрешения? Это не «новый уровень», это дрессировка. Конхо перевел взгляд на остальных. Джухун стоял поодаль, бледный и осунувшийся; он смотрел на свои руки, словно проверяя, не испачкались ли они об это новое «светлое будущее». Сонхён уже сидел на байке, его шлем был опущен, но напряженная спина и сжатые до белизны костяшек пальцы на руле говорили лучше любых слов. Он ненавидел перемены, которые не мог контролировать. Даже Джеймс, который всё это заварил, стоял чуть в стороне от команды, глядя в сторону центра города. Его идеальная осанка сейчас казалась натянутой струной, которая вот-вот лопнет. Он понимал, что продает их свободу за безопасность и влияние, и эта цена жгла ему горло похлеще вчерашнего виски. Парни один за другим завели моторы. Рев пятерых байков на мгновение перекрыл шум города, заставляя случайных прохожих в испуге оборачиваться. Они рванули с места, оставляя за собой облако сизого дыма и свой старый, грязный, но честный подвал. Конхо ехал последним, чувствуя, как худи Сонхёна раздувается от ветра на спине. Он смотрел на удаляющиеся трущобы и понимал: они уезжают отсюда не победителями. Они уезжают должниками. Центр Верхнего города встретил их не глянцевыми картинками из журналов, а сухой, деловой прохладой бетона. Это не был роскошный пентхаус с панорамными окнами — «Золотая Цепь» знала цену практичности. Их привезли к бывшему промышленному зданию, которое снаружи выглядело как обычный офисный центр, но внутри скрывало настоящую крепость. Когда парни заглушили моторы во внутреннем дворе, окруженном высокими стенами с колючей проволокой, их встретил гул мощных вытяжек. — Ваше новое логово, — коротко бросил Джеймс, спрыгивая с байка. — Входите. Внутри всё было устроено просто, почти аскетично: серые стены, износостойкий линолеум, яркие светодиодные лампы. Это место не пыталось казаться уютным домом — это был оперативный штаб. Но как только они прошли вглубь, лица Мартина и Джухуна начали меняться. Мастерская для Мартина оказалась в три раза больше их старого гаража. Здесь стояли новенькие подъемники, профессиональные диагностические стенды и стеллажи, забитые деталями, о которых Мартин раньше мог только мечтать. — Ох... — Мартин медленно провел рукой по стальной столешнице верстака. — Это... это не китайский хлам из комиссионки. Это профессиональный инструмент. Джухун тоже замер перед входом в свою зону. Его «кабинет» был отделен стеклянной перегородкой. Внутри — идеальная чистота, холодильники для препаратов с замками, современный операционный стол и бестеневые лампы. Это больше не было похоже на полевой госпиталь в подвале. Это была настоящая клиника для тех, кто не может светиться в городских больницах. А вот жилая зона была куда скромнее. Общая комната с парой кожаных диванов, большой стол и несколько спален, больше похожих на армейские казармы — кровать, шкаф, стол. Никаких излишеств. — Ну, по крайней мере, здесь не капает с потолка, — пробормотал Конхо, бросая свой рюкзак на одну из коек. Он подошел к окну, которое было закрыто массивной стальной решеткой. Сонхён зашел следом, молча проверяя углы комнаты на наличие скрытых камер. Его движения были настороженными. — Это место лучше, Конхо, — глухо сказал он, ставя сумку на пол. — Здесь есть автономное питание и бронированные двери. Если нас придут убивать, им понадобится танк, а не пара парней с битами. — Да, — Конхо стянул с головы капюшон худи Сонхёна и обернулся к нему. — Только вот двери эти закрываются с той стороны, Сонхён. Конхо сел на край кровати, которая была слишком жесткой и пахла чем-то стерильным. В подвале пахло ими — потом, смехом и дешевой едой. Здесь пахло дисциплиной и чужими деньгами. — Пошли посмотрим, что там Мартин нашел, — вздохнул Конхо, пытаясь отогнать тоскливые мысли. — Судя по его воплям, он уже нашел способ разогнать наши байки до скорости звука на этих их стендах. Джеймс дождался, пока каждый из них хотя бы раз обойдет свои новые владения. Он стоял в центре общей комнаты, прислонившись к массивному металлическому столу, и молча наблюдал, как его команда медленно стягивается к нему. Здесь не было того уютного полумрака их подвала. Резкий, холодный свет диодных ламп выхватывал каждую деталь: их бледные лица, синяки под глазами, пыльную обувь. В этой стерильной чистоте они смотрелись как инородные тела, как сорняки, которых случайно занесло в лабораторию. — Садитесь, — коротко бросил Джеймс. Конхо и Сонхён опустились на кожаный диван. Конхо сразу почувствовал, какой он жесткий и холодный — никакой «просиженности», к которой он привык. Мартин примостился на край стула, всё ещё сжимая в кармане новую отвертку, а Джухун замер у стены, скрестив руки на груди и не снимая капюшона. — Правила игры изменились, — начал Джеймс, и его голос в этой пустой комнате с отличной акустикой прозвучал пугающе официально. — Для всех остальных мы просто технический отдел «Золотой Цепи». Но по факту мы их «чистильщики» и группа быстрого реагирования. Он разложил на столе планшет с картой города, на которой горели новые, незнакомые им точки. — Работать будем так: Мартин, ты больше не ковыряешься в старье. Тебе будут привозить технику, которую нужно перепрошивать или... вскрывать. Джухун, твоя клиника — это «черная точка» для их бойцов. Если кто-то из «Цепи» получит пулю, он приедет сюда, а не в госпиталь. Ты лечишь, молчишь и не задаешь вопросов. Джухун только едва заметно кивнул, его лицо оставалось маской отчужденности. — Сонхён, Конхо, — Джеймс перевел взгляд на них. — Вы — полевые игроки. Изъятие грузов, сопровождение важных персон синдиката и... решение «проблемных» ситуаций. — Решение проблем? — подал голос Конхо, нервно дергая шнурок на худи Сонхёна. — Это типа «пойди и сломай кому-то ноги»? Джеймс проигнорировал сарказм. — Вы будете работать под прикрытием охраны. Форма, связь, четкие протоколы. Никакой самодеятельности. На каждом из вас теперь стоит GPS-маячок — это условие «Цепи». Они должны знать, где их инвестиции в любой момент времени. В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Слово «инвестиции» резануло слух. Мартин первым нарушил молчание. Он огляделся вокруг, и на его лице отразилось почти физическое отвращение. — Здесь слишком... тихо, Джеймс. В подвале я слышал, как ездят машины наверху, как Джухун ругается на Конхо. А здесь я слышу только, как гудит эта чертова вентиляция. Такое чувство, что мы в термосе. — Привыкайте, — отрезал Джеймс. — Комфорт — это слабость, которую мы больше не можем себе позволить. «Золотая Цепь» платит за результат, а не за атмосферу. Вечером прибудет первый «куратор». Приведите себя в порядок. Джеймс развернулся и ушел в свою комнату, оставив их одних. Конхо откинулся на спинку дивана и уставился в серый потолок. Ему казалось, что стены этой комнаты медленно сжимаются, выдавливая из них всё то, чем они были раньше. — Маячки... — прошептал он, покосившись на Сонхёна. — Слышал? Теперь мы — собачки на поводке. Дверь в их новую комнату захлопнулась с глухим, вакуумным звуком, который только подлил масла в огонь. Конхо сорвал с головы капюшон и начал мерить шагами тесное пространство, напоминая запертого в клетке дикого кота. — Маячки! Сонхён, ты слышал? Грёбаные маячки! — Конхо резко развернулся, едва не задев плечом край металлического стола. — Мы теперь не банда, мы — имущество. Инвентарный номер сорок дробь два. Сходи туда, принеси то, лизни ботинок этому лощеному уроду из кураторов! Сонхён молча сидел на краю своей кровати, сложив руки на коленях. Его фигура в этом стерильном освещении казалась высеченной из гранита. Он не метался, не кричал и даже не выглядел удивленным. Он просто смотрел в одну точку на полу, и когда Конхо в очередной раз пролетел мимо него, Сонхён медленно закатил глаза. — Хватит дырявить линолеум, Конхо, — глухо бросил он. — Ты знал, что бесплатный виски бывает только в мышеловке. — Я думал, мы станем круче, а не послушнее! — Конхо вскрикнул, ударив кулаком по стене. Звук вышел тупым и коротким — стены здесь были с усиленной звукоизоляцией. — В подвале мы могли послать всё к черту и уехать на край города. А здесь? Если я захочу выйти в магазин, у них на пульте загорится красная лампочка? Сонхён тяжело вздохнул. Он всегда понимал правила игры быстрее остальных. Именно поэтому Джеймс доверял ему больше, чем кому-либо — Сонхён не тратил время на лишние эмоции, если решение уже было принято. Для него этот переезд был логичной сделкой: они отдали призрачную свободу в обмен на то, что завтра их не найдут в канаве с перерезанным горлом. — Ты ведешь себя как ребенок, — спокойно сказал Сонхён, поднимая взгляд на задыхающегося от ярости Конхо. — «Золотая Цепь» — это не детский сад. Они дают нам мастерскую, дают Джухуну лекарства, которых он в жизни не видел. Ты хочешь обратно в сырость? Хочешь, чтобы Джеймс снова дрожал за каждый цент? — Я хочу, чтобы мне не лезли под кожу! — Конхо подлетел к нему, хватая за лацканы куртки. — Тебе реально плевать, что за нами будут следить, как за подопытными крысами? Сонхён плавно, но властно перехватил запястья Конхо и потянул его на себя, заставляя сесть рядом. Его хватка была железной, отрезвляющей. — Мне не плевать, — в голосе Сонхёна прорезалась сталь. — Но я умею считать. Без «Цепи» мы — смертники. С ними — мы игроки. Да, поводок короткий. Но пока мы на нем вдвоем, я как-нибудь переживу отсутствие «свободного выгула». Конхо обмяк, утыкаясь лбом в плечо Сонхёна. Его злость начала выгорать, оставляя после себя только горький осадок бессилия. Он чувствовал, как худи Сонхёна, которое всё еще было на нем, согревает его, но даже этот запах дома теперь казался частью этой новой, контролируемой реальности. — Ты всегда такой правильный, аж тошно, — пробурчал Конхо в ткань его куртки. — Джеймс тебя скоро в рамочку на стену повесит как «лучшего сотрудника месяца». — Заткнись, — беззлобно отозвался Сонхён, прижимая его к себе покрепче. — Просто смирись. Нам нужно пережить этот вечер. *** Вечер наступил незаметно, принеся с собой звук тяжелых шагов в коридоре. Когда дверь в общий зал открылась, вошли двое. Первым был «куратор» — мужчина средних лет с холодным, ничего не выражающим лицом. Но всё внимание группы сразу переключилось на того, кто шел следом. Это был господин Пак, один из верхушки «Золотой Цепи». Именно он вытащил их из грязи подвала, и именно он сейчас выглядел здесь более «дома», чем кто-либо другой. На нем был серый костюм-тройка, идеально подогнанный по фигуре, а на мизинце тускло поблескивал массивный золотой перстень с гербом синдиката. Джеймс тут же выпрямился, став похожим на натянутую струну. Сонхён, стоявший чуть позади, незаметно положил руку на плечо Конхо, чувствуя, как того буквально трясет от сдерживаемой агрессии. Господин Пак медленно прошелся по комнате, заложив руки за спину. Он осматривал их, как ценный, но еще не объезженный скот. Его взгляд скользил по Мартину, Джухуну, пока не остановился на Конхо. Младший не отвел глаз. Наоборот, он чуть подался вперед, сверля Пака ненавидящим взглядом. Между ними завязалась негласная дуэль. Пак смотрел на него сверху вниз, с легкой, почти отеческой полуулыбкой, которая бесила Конхо больше всего на свете. В глазах мужчины читалось ленивое превосходство хищника, который знает, что добыче некуда бежать. — Уютно устроились, — голос Пака был вкрадчивым, как шелк. — Вижу, у твоего самого юного бойца, Джеймс, очень... живой взгляд. Это хорошо. Нам нужна энергия. Конхо почувствовал, как внутри всё закипает. Гляделки продолжались секунд десять, пока тишину не разрезал резкий, пропитанный ядом голос Конхо. — Живой взгляд лучше, чем живой ошейник, — ляпнул он, не обращая внимания на то, как Сонхён до боли сжал его плечо. — Нам тут еще миски с именами не поставили? Или принято сначала выдрессировать, а потом кормить? Воздух в комнате мгновенно стал ледяным. Джеймс побледнел, его пальцы судорожно сжались в кулаки. Мартин перестал дышать, а Джухун даже на мгновение забыл про свою головную боль, глядя на Конхо как на самоубийцу. Все натянулись, как струны перед обрывом. Секунда — и их всех могли просто стереть в порошок за такую дерзость. Господин Пак замер. Его улыбка медленно исчезла, и в комнате стало так тихо, что было слышно гудение ламп. Он сделал шаг к Конхо, сокращая дистанцию до опасного минимума. Сонхён напрягся, готовый в любую секунду рвануть вперед, понимая, что это обернется катастрофой. И вдруг... Пак прыснул от смеха. Короткий, сухой смешок эхом отразился от голых стен. — Дерзкий, — Пак покачал головой, всё еще глядя прямо в глаза Конхо. — Знаешь, щенок... в любом другом месте ты бы уже остался без языка. Возможно, вместе с нижней челюстью. Он повернулся к Джеймсу, который стоял не шевелясь. — Следи за своей цепью, Джеймс. В следующий раз я могу не быть в таком хорошем расположении духа. Но мне нравится его оскал. Из таких получаются либо лучшие псы, либо самые красивые трупы. Посмотрим, кем станет он. Пак вальяжно опустился на тот самый жесткий кожаный диван, в комнате стало еще холоднее. Куратор сел рядом, достав из папки тонкий планшет, и жестом приказал парням занять места напротив. Джеймс сел первым, его спина была прямой, как натянутый трос. Мартин и Джухун опустились на стулья, стараясь даже не дышать в сторону «хозяев». Сонхён буквально силой усадил Конхо рядом с собой, придавливая его бедром к дивану, чтобы тот не вздумал вскочить. Господин Пак закинул ногу на ногу, и его дорогой ботинок из змеиной кожи мерно покачивался в воздухе. — Итак, — начал Пак, игнорируя то, как Конхо всё ещё сверлит его взглядом из-под челки. — Раз уж мы выяснили, что у нашего «щенка» есть зубы, перейдем к делу. Джеймс, твоя группа больше не существует как банда отщепенцев. Вы — наше секретное подразделение. — У «Золотой Цепи» много врагов, — продолжил куратор сухим, безжизненным голосом. — Но основные проблемы доставляют те, кто думает, что они умнее нас. Контрабанда, несанкционированные точки сбыта, крысы в наших рядах. Ваша задача — быть невидимыми хирургами. Если нужно что-то достать — вы достаете. Если нужно кого-то «убрать» — вы это делаете. Пак перехватил инициативу, его голос стал ниже. — Мы даем вам всё. Лучшее оборудование, медикаменты, защиту. Но взамен я требую абсолютной лояльности. Каждый ваш выезд будет координироваться куратором. Никаких самовольных налетов на склады, как вчера. Вчера это была проверка. Он посмотрел на Мартина. — Твоя мастерская теперь забита чипами слежения. Ты будешь устанавливать их на каждую машину, которую мы укажем. Затем на Джухуна. — Твой блок — это морг и реанимация одновременно. Тебе будут привозить людей, которых «официально» не существует. Твоя задача — чтобы они заговорили или... перестали дышать без следов. Джухун сглотнул, его пальцы судорожно сжались на коленях, но он не отвел взгляда. — А вы двое, — Пак посмотрел на Сонхёна и Конхо. — Вы будете лицом «Цепи» там, где мы не можем светить своими основными силами. Ваша задача на завтра — не просто стрельба или погоня, — Пак сделал паузу, и на его губах заиграла тонкая, хищная усмешка. — Мы идем в закрытый клуб «Олимп». Там собираются люди, которые думают, что контролируют этот город. Нам нужно, чтобы один очень самоуверенный чиновник лишился не только денег, но и своего влияния. Он перевел взгляд с Сонхёна на Конхо, оценивая их контраст. — Покер, господа. Высокие ставки. Один из вас станет подставным крупье. Ты, — он указал на Сонхёна своим перстнем, — выглядишь достаточно надежным и холодным, чтобы никто не заподозрил подвоха. Твои руки должны работать как швейцарские часы. Ты будешь сдавать карты так, чтобы нужные комбинации оказывались в руках твоего напарника. Конхо вскинул брови, его глаза азартно блеснули, несмотря на недавнюю злость. — А ты, — Пак повернулся к Конхо, — будешь тем самым «золотым мальчиком», которому чертовски везет. Ты сядешь за стол как залетный мажор с полными карманами денег. Твоя задача — играть дерзко, блефовать, бесить их своей удачей. Ты должен вытянуть из нашей цели всё до последнего цента, пока он не начнет ставить на кон государственные секреты. Куратор положил на стол две колоды карт с особой, едва заметной маркировкой на рубашках. — Сонхён, у тебя есть ночь, чтобы довести технику до идеала. Если хоть одна карта дрогнет или кто-то заметит лишнее движение пальца — вы оба оттуда не выйдете. Охрана «Олимпа» не подчиняется нам, и они очень не любят фокусников. Пак поднялся, одергивая полы пиджака. — Крупье должен подмешивать карты так, чтобы «счастливчик» всегда был на коне, но при этом всё выглядело как чистая случайность. Джеймс, сидевший всё это время неподвижно, лишь сильнее сжал челюсти. Он понимал, что это задание — проверка на их слаженность. Один неверный жест Сонхёна — и Конхо подставят под удар. Один лишний выкрик Конхо — и на Сонхёна падет подозрение. — Костюмы доставят через час, — бросил Пак уже у двери. — И постарайтесь не выглядеть так, будто вы только что вылезли из помойки. Когда дверь за гостями окончательно закрылась, в комнате воцарилась звенящая тишина. Конхо медленно протянул руку к колоде карт, лежащей на столе, и перевернул верхнюю. Туз пик.