Твоя цепь

Тишина в ангаре была такой плотной, что казалось, её можно потрогать пальцами. Только капли воды мерно долбили по ржавой крыше: кап-кап-кап. Словно отсчет до их общего конца. — Хватит пялиться, — голос Джеймса разрезал морок. — Мартин, тащи скотч и те черные пакеты из багажника. Джухун, упакуй всё, что мы достали из подкладки, отдельно. Нам не нужно, чтобы основной товар светился рядом с документами. Джеймс действовал как хирург на поле боя. Пока Конхо и Сонхён продолжали свою немую дуэль взглядами, остальные включились в работу. Мартин, стараясь не шуметь, быстро обматывал спортивные сумки слоями полиэтилена, чтобы спрятать характерный запах «товара». Его пальцы работали быстро, но он то и дело бросал косые взгляды на вход в ангар. — Мы не можем оставить это здесь, — произнес Джухун, протягивая Джеймсу небольшую кожаную папку, найденную на дне. — В ангаре нас прижмут, как крыс. Нужно уходить в «Зеленку». «Зеленка» — заброшенный парк на окраине, где густые заросли и лабиринт старых дренажных труб могли скрыть хоть слона. Джеймс кивнул. — Конхо, вставай, — Сонхён не предложил руку. Он просто стоял рядом, наблюдая, как тот, стиснув зубы, цепляется за ящик, чтобы подняться. — Твой байк — металлолом. Поедешь со мной. И если вздумаешь дергаться — я привяжу тебя к раме. Конхо выпрямился, пошатываясь. Плечо ныло, челюсть пульсировала после пощечины, но в груди клокотало странное торжество. Сонхён злился, Сонхён ненавидел его, но Сонхён не отходил ни на шаг. — Поеду, куда скажешь, — огрызнулся Конхо, сплевывая на пол густую слюну с примесью крови. — Только не гони слишком быстро, а то я могу случайно обнять тебя слишком сильно. Сонхён лишь сильнее сжал челюсти, так что на скулах заиграли желваки. Он подошел вплотную, грубо схватил Конхо за здоровую руку и потащил к своему байку. Это не было заботой. Это было конвоированием. Они начали грузиться. Сумки распределили между байками Джеймса и Мартина. — Слушайте внимательно, — Джеймс завел мотор, и низкий гул заполнил пространство. — Идем без фар, пока не выберемся на грунтовку. Если увидите мигалки или свет от чужих фар — рассыпаемся. Встречаемся у старого коллектора через сорок минут. Кто не придет — того мы не знаем. Понятно? Все кивнули. Мартин вскочил на свой байк, поправив свои волосы шлемом. Сонхён уже сидел в седле, дожидаясь, пока Конхо с тихим стоном боли заберется сзади. Когда ладони Конхо сомкнулись на талии Сонхёна, тот вздрогнул. Конхо намеренно вжался раненым плечом в его спину, чувствуя, как через куртку передается тепло и ярость его личного демона. Это была их форма близости — через боль, через сопротивление, через «не хочу, но не могу иначе». — Держись крепче, идиот, — бросил Сонхён через плечо.  Тяжелые ворота ангара со скрипом разошлись. Пять теней на трех байках выскользнули в сырую ночную мглу. Город вокруг них дышал равнодушием, не подозревая, что в сумках этих подростков сейчас пульсирует заряд, способный взорвать мирную тишину их улиц. Они не просто увозили товар. Они везли свою смерть на заднем сиденье, и каждый из них это понимал. Но пока мотор ревел, а Конхо чувствовал, как Сонхён напрягается под его пальцами, страха не было. Была только одержимость — друг другом и этой опасной игрой, в которой они оба уже давно проиграли. Дорога до «Зеленки» превратилась в медленную пытку. Сонхён чувствовал, как за его спиной Конхо постепенно «сдувается». Его пальцы, поначалу судорожно цеплявшиеся за куртку, теперь безвольно соскальзывали. Конхо навалился всем весом, и Сонхён ощущал через спину, как того колотит крупная дрожь — признак шока и кровопотери. Когда они свернули на разбитую грунтовку, ведущую к старому коллектору, байк Сонхёна начало водить. Конхо едва держал равновесие, и каждый толчок заставлял его глухо стонать, утыкаясь лицом в лопатки Сонхёна. — Эй, не смей отключаться! — крикнул Сонхён, перекрывая гул ветра. — Слышишь меня? Только попробуй закрыть глаза, я тебя сам прирежу! Но Конхо молчал. Его дыхание было прерывистым и горячим. У самого входа в коллектор их ждала подстава. Из темноты подлеска внезапно вырвался свет мощных прожекторов. Северные не просто их вычислили — они их опередили. Дорога была перегорожена двумя тяжелыми внедорожниками. — Тормози! — рявкнул в рацию Джеймс. Байки взвизгнули шинами по гравию. Мартин едва не улетел в кювет, удерживая сумку. Джеймс и Джухун мгновенно соскочили на землю. Ситуация была патовой: впереди стволы и свет, сзади — открытая трасса, где их догонят за пару минут. Сонхён попытался развернуть байк, но почувствовал, как Конхо просто соскальзывает с сиденья. Он едва успел подхватить его за пояс, заваливаясь вместе с мотоциклом на бок. — Сука, Конхо! — Сонхён затащил его за бетонный блок коллектора. Конхо был серым. Повязка, которую наложил Джухун, полностью пропиталась багровым. Он открыл глаза, и в них уже не было того азарта — только затуманенная болью пустота. — Сонхён... — прохрипел он, хватая того за руку окровавленными пальцами. Его голос был едва слышен из-за шума моторов Северных, которые начали медленно приближаться. — Валите. — Заткнись и дыши, — Сонхён прижал ладонь к его ране, пытаясь остановить фонтан крови. Его руки тряслись от ярости. — Мы уходим вместе. — Нет... — Конхо дернулся, захлебываясь кашлем. — Я торможу вас. Я не доеду... Слышишь? Забирайте сумки и... Джеймс! Забирай их! Джеймс обернулся, его лицо в свете прожекторов казалось мертвенно-бледным. Он видел, что Конхо — это якорь, который сейчас утянет их всех на дно. Северные уже выходили из машин, поигрывая битами и арматурой. — Сонхён, бери сумку и уходим через трубы! — крикнул Мартин, голос которого сорвался на панику. — Мы не вытащим его, они уже здесь! — Убирайтесь! — Конхо из последних сил толкнул Сонхёна в грудь, оставляя кровавый след на его куртке. — Брось меня, Сонхён... Ну же! Ты же всегда говорил, что я — обуза. Вот и докажи... Уходи. Сонхён замер. В эту секунду весь мир сузился до этого изломанного, невыносимого парня, который сейчас, умирая, продолжал издеваться. В глазах Сонхёна вспыхнула такая черная, токсичная ненависть вперемешку с отчаянием, что Конхо на секунду замолчал. — Если ты сдохнешь здесь, я лично достану тебя из ада и убью еще раз. Он резко выпрямился и посмотрел на Джеймса. — Мы не уходим. Если они хотят товар — пусть забирают его вместе с нашими трупами. Джухун, до этого молчавший, достал из-за пояса нож и встал рядом. Мартин, хоть его и трясло, тоже не двинулся с места. Состояние Конхо стало их приговором, но в этой банде никто не привык умирать поодиночке. Свет прожекторов резал глаза, превращая все вокруг в дерганый черно-белый кошмар. Северные не стали вести переговоры. Как только Джеймс сделал шаг вперед, тишину разорвал крик и первый глухой удар биты о металл байка. Северных было больше, и они были настроены не просто забрать товар, а стереть эту наглую «школоту» в порошок. Мартина зажали первым — двое здоровяков повалили его на капот внедорожника, и один из них уже занес арматуру над головой блондина. Джухун пытался прорваться к нему с ножом, но его отбросили мощным ударом в корпус. Даже Джеймс, который всегда держал лицо, сейчас отбивался сразу от двоих, теряя контроль над ситуацией. Сонхён был в центре этой мясорубки, прикрывая собой Конхо. Он дрался как зверь, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть и страх потерять того, кто сейчас захлебывался кровью у него за спиной. Но силы были неравны. — Сонхён, сзади! — выкрикнул Мартин, но его голос оборвался ударом под дых. В этот момент одного из их парней — Джухуна — зажали в угол между бетонными плитами. Один из Северных, огромный тип с татуированным лицом, прижал его горло к бетону, а второй уже достал нож, собираясь закончить дело. Джухун хрипел, его пальцы беспомощно скребли по куртке нападавшего. Это был конец. Сонхён рванулся к нему, но его перехватили, впечатывая лицом в холодную землю. И тут всё будто замедлилось. Конхо, который еще секунду назад казался почти трупом, вдруг пошевелился. Он не встал — у него не было на это сил. Он просто перевернулся на живот, извиваясь от боли, которая прошивала его насквозь. Его рука, вся в грязи и засохшей крови, нырнула под пояс брюк, за спину. Туда, куда никто никогда не заглядывал. Туда, где под курткой скрывался холодный, тяжелый кусок стали, украденный им еще месяц назад у какого-то пьяного барыги на тусовке. Он не говорил об этом даже Сонхёну. Знал, что тот либо отберет, либо устроит скандал. Это был его «последний аргумент». Дрожащая ладонь легла на рукоять. Конхо вытянул руку вперед, прицеливаясь в того, кто уже занес нож над Джухуном. Его палец на курке не дрожал — он просто онемел от шока. Грохот выстрела ударил по барабанным перепонкам, оглушая всех в радиусе десяти метров. Тип с ножом рухнул на колени, хватаясь за плечо. Второй, что держал Джухуна, в ужасе отпрянул. В круге света от фар воцарилась гробовая, звенящая тишина. Все замерли. Северные, привыкшие к дракам, не ожидали, что у этих щенков окажется настоящий ствол. Конхо лежал на животе, его рука с пистолетом медленно опустилась на землю. Он тяжело дышал, а из его рта потянулась тонкая струйка крови. Сонхён, чей висок был разбит, замер на земле, не в силах отвести взгляд от Конхо. В его голове не укладывалось: этот мальчишка  всё это время носил с собой смерть и только что спас их всех, окончательно переступив черту, за которой пути назад уже не было. Звон в ушах от первого выстрела еще не утих, когда Конхо сорвался. Боль, кровопотеря и адреналин выжгли в нем последние остатки страха, оставив только чистую, неконтролируемую ярость загнанного в угол зверя. — Назад, ублюдки! Я вас всех здесь порешу, каждого, сука, перестреляю! Его рука, испачканная в грязи и собственной крови, взметнулась вверх. Второй выстрел расколол ночное небо, эхо от которого ударило по деревьям и бетону. Вспышка на мгновение осветила его безумное, искаженное лицо — щенок оскалил зубы, и в этот момент он выглядел по-настоящему одержимым. Один из Северных, коренастый парень с разбитой губой, решил, что это просто блеф. Он решил, что пацан слишком слаб, чтобы выстрелить в человека еще раз. С диким криком он рванул с места, намереваясь в два прыжка достичь Конхо и выбить ствол из его дрожащих пальцев. Но он не учел одного. Сонхён, который только что лежал на земле, взлетел с гравия с такой скоростью, будто в нем сработала тугая пружина. Он не собирался ждать, пока кто-то прикоснется к его Конхо. Его движения были лишены суеты — это была холодная, отточенная жестокость. Северный не успел сделать и трех шагов. Сонхён возник перед ним как тень, перехватывая инерцию его тела. Одной рукой он мертвой хваткой вцепился в загривок нападавшего, а второй — коротким, профессиональным движением снизу вверх — всадил нож по самую рукоять прямо в живот. Звук был мерзким: влажный хруст и тяжелый выдох человека, из которого в секунду выбили всю жизнь. Сонхён не отстранился. Он притянул противника к себе почти вплотную, глядя ему в расширенные от шока глаза. В свете фар лицо Сонхёна казалось застывшей маской смерти. Он провернул лезвие, заставляя парня захлебнуться собственным криком, и холодным шепотом, который услышали все присутствующие, процедил: — Я сказал: не подходить к нему. Сонхён резко выдернул нож и толкнул обмякшее тело ногой. Парень рухнул в пыль, прижимая руки к распоротому животу, через которые уже хлестала густая, черная в лунном свете кровь. Сонхён развернулся, не вытирая окровавленное лезвие, и встал прямо перед Конхо. Его трясло, но не от испуга, а от той самой темной энергии, которая питала их обоих. — Еще кто-то? — Сонхён обвел взглядом онемевших Северных. Его голос был тихим, но в этой тишине было больше угрозы, чем в криках Конхо. — Кто еще хочет сдохнуть за эти сраные сумки? Северные попятились. Они видели перед собой двух психопатов, один из которых палил в небо с безумным смехом, а второй хладнокровно потрошил людей. Это была уже не просто уличная разборка — это была бойня, к которой они оказались не готовы. Сцену залило едким светом фар уезжающих машин. Оставшиеся пятеро Северных — те, кто еще секунду назад размахивал битами, — теперь в ужасе пятились, глядя то на своего потрошеного подельника, то на безумный оскал Конхо. Вид крови и грохот выстрелов вышибли из них всю спесь. Самые трусливые первыми запрыгнули в уцелевший джип, бросив раненых на произвол судьбы. С пробуксовкой, вздымая гравий, они рванули прочь, скрываясь в ночной темноте «Зеленки». Но Конхо этого было мало. Его накрыл настоящий аффект. Он всё еще держал пистолет на вытянутой руке, пытаясь прицелиться в удаляющиеся габариты, его палец лихорадочно дергал курок, хотя патроны, судя по сухому щелчку, закончились. — Я вас из-под земли достану! Я вам... — Хватит! — Громовой голос Джеймса оборвал его истерику. Джеймс сократил расстояние в два прыжка. Он не церемонился. Его рука мертвой хваткой вцепилась в запястье Конхо, выкручивая его так, что пистолет со стуком выпал на землю. Второй рукой Джеймс жестко схватил Конхо за шиворот, буквально встряхивая его изломанное тело. — Ты что творишь, щенок?! — рявкнул Джеймс прямо ему в лицо, и его очки сверкнули в лунном свете холодным блеском. — Ты нас всех на пожизненное сейчас подставил! Откуда у тебя ствол?! Джеймс прижал его к бетонному блоку, удерживая на месте. Конхо пытался брыкаться, рычать, но силы окончательно покинули его. Он обмяк в руках старшего, тяжело роняя голову на грудь. — Я спас... Джухуна... — Ты чуть не превратил нас в кучку трупов, — процедил Джеймс, но хватку немного ослабил, чувствуя, как Конхо буквально превращается в тряпичную куклу. Сонхён, стоявший рядом с окровавленным ножом, сделал шаг вперед. Его взгляд метался от Джеймса к Конхо. В нем всё еще кипела ярость, но теперь к ней примешался ледяной ужас. Он видел, как жизнь по каплям уходит из Конхо вместе с этим безумным адреналином. — Отпусти его, Джеймс, — голос Сонхёна прозвучал глухо. — Нам надо уходить. Сейчас же. Жители ближайших домов сто процентов уже вызвали легавых. Джеймс посмотрел на валяющийся в грязи пистолет, потом на Сонхёна. Он быстро поднял оружие, спрятал его за пояс и кивнул Джухуну и Мартину, которые уже начали лихорадочно собирать сумки. — Грузимся, — скомандовал Джеймс. — Сонхён, забирай своего камикадзе. Если он сдохнет по дороге — это будет на твоей совести. *** Они выбрали место, которое меньше всего походило на убежище — подвал старой заброшенной котельной на окраине промышленного сектора. Здесь пахло ржавчиной, сырым бетоном и многолетней пылью. Железная дверь захлопнулась, отсекая звуки ночного города, который теперь превратился для них в минное поле. Безопасность была иллюзией. Все пятеро понимали: после стрельбы и вспоротых животов за ними будут охотиться и полиция, и оставшиеся в живых Северные. Но сейчас это был единственный шанс выдохнуть. Джеймс тяжело опустился на полугнилой диван, бросив отобранный пистолет на перевернутый ящик. Его очки запотели, и он снял их, устало потирая переносицу. — Всё, — глухо бросил он. — Гасим моторы. Нам нужно хотя бы пару часов тишины, иначе мы перегрызем друг другу глотки раньше, чем нас найдут. Отдыхаем, пока не рассветет. Потом решим, куда девать товар и как смываться. Джухун уже вовсю орудовал в тусклом свете налобного фонарика. Он расстелил на полу чистую ветошь, усадив на неё Конхо. Тот выглядел паршиво: кожа приобрела сероватый оттенок, губы пересохли, а взгляд то и дело становился отсутствующим. — Снова ты, — негромко произнес Джухун, разматывая пропитанный кровью бинт. — Ты хоть понимаешь, что второй раз за ночь я тебя из могилы вытаскиваю? Джухун работал молча и сосредоточенно. Он не задавал лишних вопросов о пистолете или о том, почему Конхо решил стать камикадзе. Он просто делал свою работу: промывал рану антисептиком, заставляя Конхо до белизны в костях сжимать здоровый кулак. Сонхён сидел напротив них, привалившись спиной к холодной трубе. Его трясло — не от холода, а от зашкаливающего адреналина, который начал медленно выветриваться, оставляя после себя пустоту и липкий страх. Его куртка была забрызгана кровью того парня. Он смотрел, как игла Джухуна снова и снова протыкает кожу Конхо, и каждое движение парня отдавалось в его собственном животе тупой болью. — Пей, — Сонхён протянул Конхо бутылку воды, когда Джухун закончил накладывать новую, тугую повязку. Конхо попытался взять бутылку, но его рука дрожала так сильно, что Сонхёну пришлось самому поднести её к его губам. — Стрелок хренов, — прошептал Сонхён, и в этом шепоте не было прежней ярости. Только изнеможение и странная, ломаная нежность. Конхо сделал пару глотков, поморщился от боли и откинул голову назад, ударяясь затылком о бетонную стену. — Зато... Джухун жив, — выдохнул он, прикрывая глаза.  Джеймс, наблюдавший за ними из угла, только тяжело вздохнул. — Спите, — скомандовал он. — Мартин, первый на шухере у двери. Через час я тебя сменю. Нам нужно поспать, пацаны. Если завтра не сообразим, что делать — это была наша последняя ночь. Джухун закончил закреплять последний виток бинта и, не вставая с колен, поднял взгляд на Джеймса. В свете фонарика его лицо казалось мертвенно-спокойным, но в голосе прорезалась несвойственная ему жесткость. Он кивнул на Конхо, который уже проваливался в тяжелое беспамятство. — Джеймс, послушай меня внимательно, — Джухун вытер испачканные в крови руки о влажную салфетку. — Я стянул его как мог, но это уже не медицина, это гребаная аппликация. Там живого места нет. Джеймс, который в этот момент проверял замок на двери, обернулся. — К чему ты клонишь? — сухо спросил он. — К тому, что если эти ткани разойдутся в третий раз, его плечу будет просто пиздец, — Джухун выделил последнее слово, чеканя каждый слог. — Мышцы превратятся в кашу, начнется некроз или заражение, и тогда тебе придется решать: бросать его гнить заживо или везти в госпиталь под камеры копам. Ему нужен покой. Минимум пять-шесть часов без движения. Джухун бросил быстрый взгляд на Сонхёна, который всё еще сидел рядом с Конхо, сжимая в руке бутылку воды. — Если мы сейчас снова вскочим на байки и устроим гонки с Северными, — продолжил Джухун, возвращая взгляд к Джеймсу, — ты останешься без него вообще. Он просто свалится с сиденья по дороге, и в этот раз я его уже не залатаю. Джеймс стиснул челюсти. Он понимал, что Джухун прав. Конхо был их «заводилой», их энергией, но сейчас он превратился в кровоточащую рану всей группы. — Пять часов, — процедил Джеймс, глядя на наручные часы. — У нас есть пять часов до рассвета. Сонхён, следи за ним. Если он начнет метаться или бредить — зови Джухуна. Остальным — спать. Сонхён ничего не ответил. Он просто подвинулся ближе к Конхо, позволяя тому невольно опереться на свое бедро. Его ладонь легла на здоровое плечо парня, собственнически и грубо.