Твоя цепь

Адреналин мешался с металлом крови во рту. Плечо горело так, будто в него ввернули раскаленный саморез. Конхо чувствовал, как куртка пропитывается липким теплом, а левая рука постепенно превращается в бесполезный кусок мяса. Сзади взревели движки. Северные не просто догоняли — они шли на убой, прижимая его байк к самому краю портового пирса. Впереди тупик: нагромождение ржавых контейнеров и ледяная черная вода. — Сдохни, щенок! — перекрывая рев моторов, выкрикнул кто-то из преследователей. Конхо оскалился. Страх? Нет, его вытеснило бешеное, почти эйфорическое желание выжить назло всем. Он резко выжал сцепление, заставляя байк взвыть на запредельных оборотах. Вместо того чтобы тормозить перед завалом из пустых деревянных паллет и строительного мусора, он вцепился в руль мертвой хваткой. Рывок. Байк подлетел, подпрыгнув на импровизированном трамплине. На секунду наступила гребаная невесомость. Плечо прошило такой судорогой, что перед глазами поплыли кровавые пятна, но Конхо только сильнее вдавил газ. Колесо с грохотом приземлилось на крышу старого фургона, промяв тонкий металл. Северные затормозили внизу, не рискнув повторить этот безумный прыжок. Конхо, не оборачиваясь, показал средний палец в ночное небо и, соскочив с крыши фургона в узкий, едва проходимый зазор между контейнерами, ушел в сторону складов. Он петлял по лабиринту бетонных коробок, пока гул преследователей не превратился в далекое эхо. Когда он наконец заглушил мотор в тени какого-то склада, тишина ударила по ушам сильнее взрыва. Конхо сполз с байка прямо на грязный асфальт, тяжело дыша. Он коснулся плеча — пальцы моментально стали багровыми. — Твою мать, Сонхён... — прохрипел он, запрокидывая голову и глядя на тусклый фонарь. — Если я не сдохну здесь, я заставлю тебя это вылизать. *** Джеймс привык держать всё под контролем, но сейчас реальность трещала по швам. Он стоял у заправочного терминала, вцепившись в руль своего байка так, что кожа на перчатках скрипела. Острые черты его лица, подчеркнутые жестким неоновым светом заправки, казались высеченными из камня, а за стеклами очков глаза метали молнии. — Пятнадцать минут, — процедил он, не глядя на остальных. — Пятнадцать минут, как этот идиот должен был быть здесь. Мартин, чьи натуральные светлые волосы забавно торчали во все стороны, вопреки обычному веселому настрою, нервно переступал с ноги на ногу. Он пытался высмотреть знакомый силуэт на шоссе, но видел только пустоту. Джухун стоял чуть поодаль, молчаливой тенью, спрятав руки в карманы куртки. Сонхён не двигался. Он замер у края дороги, сжимая в пальцах сигарету, которая уже давно догорела до самого фильтра, обжигая кожу. Внутри него всё выло от ярости и страха. Он помнил, как надавил на рану Конхо, помнил его искаженное лицо — и эта деталь сейчас грызла его сильнее, чем осознание того, что их ищут Северные. — Я возвращаюсь, — коротко бросил Сонхён, отбрасывая окурок. — Стоять! — рявкнул Джеймс, и в его голосе прорезался тот самый авторитет, который заставлял улицы замолкать. — Ты не пойдешь туда и не подставишь нас всех еще больше. Если Конхо настолько туп, что не смог уйти от хвоста с пустяковой царапиной, это его проблемы. Джеймс ударил кулаком по бензоколонке. Его бесило не то, что Конхо мог попасться, а то, что этот «щенок» ломал их идеальный план отхода. — У нас сумки, Сонхён, — Джеймс кивнул на байки. — И если Северные прижмут его, они выбьют из него, где мы. Мы ждем еще три минуты. Потом сваливаем. Без него. Сонхён медленно повернул голову к Джеймсу. В его взгляде не было страха перед старшим — только холодная, токсичная решимость человека, которому нечего терять, если его «вторая половина» сейчас подыхает где-то в портовой пыли. И в этот момент из темноты трассы донесся нарастающий, надрывный рев мотора. Но это был не тот победный вой, к которому они привыкли. Байк Конхо вывалился из темноты трассы, дергаясь и выплевывая сизый дым — техника явно работала на пределе, не выдавая и половины той скорости, которую так обожал Конхо. Он влетел на территорию заправки, светящейся мертвенно-белым неоном. Фигура Конхо, вцепившаяся в руль, казалась натянутой струной: плечи вздернуты, челюсти сжаты так, что зубы скрипели от ярости и решимости дотянуть до своих. Не дожидаясь полной остановки, Конхо буквально вышвырнул свое тело из седла. Он едва не спрыгнул — скорее, вывалился вбок, не имея сил удерживать тяжелую махину одной рукой. Байк, лишившись опоры, с лязгом и скрежетом отлетел в сторону, высекая искры из асфальта, и завалился на бок, продолжая беспомощно крутить задним колесом. — Твою же мать... — прорычал Конхо себе под нос, ударившись коленями о землю. Звук его голоса был сорванным, смешанным с животным рыком. Он попытался подняться, но поврежденное плечо отозвалось такой острой судорогой, что он снова осел, хватая ртом холодный воздух. Кровь на его куртке уже начала подсыхать, стягивая кожу темной коркой. Джеймс замер, его гнев на мгновение сменился холодным расчетом, но Сонхён не дал ему и шанса что-то сказать. Он сорвался с места первым. Его шаги были быстрыми, почти рваными. Сонхён подошел вплотную и навис над Конхо тенью. В его глазах полыхала смесь облегчения и дикой, неконтролируемой агрессии. Вместо того чтобы сразу помочь, он на секунду замер, глядя сверху вниз на него — избитого, окровавленного, но всё еще огрызающегося на этот мир. — Доигрался, придурок? — голос Сонхёна прозвучал как удар хлыста, хотя руки, которые он протянул к плечам Конхо, предательски дрожали. Сонхён замер над ним, и это не было позой спасителя. В его взгляде читалось не сочувствие, а ядовитая, удушающая ярость владельца, чью любимую вещь едва не сломали. Он резко сократил дистанцию, грубо схватив Конхо за подбородок и заставляя того задрать голову. Пальцы Сонхёна впились в скулы Конхо, оставляя белые пятна на коже. — Ты хоть представляешь, как жалко ты сейчас выглядишь? — выплюнул Сонхён прямо ему в губы. Его голос дрожал от напряжения. — Ты чуть не сдох из-за своей тупости. Я должен был оставить тебя там, в порту, чтобы Северные пустили тебя на мясо. Конхо, несмотря на боль, оскалился в ответ. Он перехватил запястье Сонхёна, и хотя его рука дрожала, он сжал её с такой силой, что костяшки побелели. — Но ты не оставил, — прохрипел Конхо, и в его глазах вспыхнул тот самый безумный огонек, который понимал только Сонхён. — Ты ведь с ума сходил эти пятнадцать минут, да? Представлял, как меня потрошат?  — Представлял? — Сонхён резко вырвал руку, и его лицо исказилось в гримасе, которую можно было принять за оскал. — Я хотел, чтобы тебя прирезали, Конхо. Чтобы мне не пришлось самому возиться с твоим трупом. Он не выдержал. Ярость, которая копилась эти чертовы пятнадцать минут, прорвала плотину. Сонхён с силой толкнул Конхо в грудь, заставляя того отшатнуться и зашипеть, когда плечо снова прошила боль. — Ты — ходячая катастрофа! — Сонхён сорвался на крик, плевав на то, что Джеймс уже тянется к рулю, готовый свалить. — Твой байк в дерьме, ты в крови, и на нас теперь охотится половина города, потому что ты не смог просто проехать пару кварталов без приключений! Ты хоть раз можешь включить свои гребаные мозги, а не только инстинкт самосохранения? Сонхён сделал шаг вперед, нависая над ним, его дыхание было рваным, горячим. — Ты думаешь, это игра? Думаешь, я буду каждый раз вытаскивать твою задницу из петли? — Он схватил Конхо за край куртки, прямо у раны, и встряхнул его так, что тот клацнул зубами. — Ты сдохнешь, Конхо. И самое паршивое, что ты сдохнешь раньше, чем я успею тебя возненавидеть окончательно. Он смотрел на Конхо с такой смесью презрения и болезненной зависимости, что воздух вокруг них казался наэлектризованным. Сонхёна трясло — не от холода, а от осознания того, насколько он беспомощен перед этим щенком, который даже сейчас, истекая кровью, смотрел на него с этой своей дурацкой, вызывающей ухмылкой. — Хватит цирка, — донесся холодный голос Джеймса. — Сонхён, закидывай этого смертника к себе на сиденье. Его байк здесь бросим, он всё равно не заведется. Живо! Сонхён нехотя разжал пальцы, толкая Конхо в сторону своего мотоцикла. — Садись, — бросил он, отворачиваясь, чтобы скрыть, как сильно у него до сих пор ходят ходуном руки. — И если ты отключишься по дороге и свалишься — я даже не приторможу. Клянусь. Конхо только хмыкнул, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони. Он знал, что Сонхён врет.  *** Новое убежище находилось в промзоне, о которой знал только Джеймс — заброшенный ангар для ремонта лодок, провонявший тиной, мазутом и старым деревом. Когда они въехали внутрь, звук моторов эхом ударился о высокие своды. Сонхён резко затормозил, и Конхо, который всю дорогу держался за него мертвой хваткой, едва не сполз на бетонный пол. Он был бледным, как мел, но всё еще пытался язвить, криво ухмыляясь Мартину, который суетился рядом. — Джухун, — коротко бросил Джеймс, снимая очки и протирая их краем футболки. Это был приказ. Джухун молча кивнул. Среди этой шумной, взрывной компании он всегда был тихой гаванью, но не из-за мягкости, а из-за странного, почти пугающего спокойствия. Пока остальные махали кулаками и орали во всю глотку, Джухун всегда был тем, кто шел следом с перекисью, бинтами и швейной иглой. В их мире, где каждый день мог закончиться в кювете или в камере, Джухун стал их персональным ангелом смерти, который раз за разом откладывал их свидание с этой самой смертью. Он усадил Конхо на ржавый перевернутый ящик и включил мощный строительный фонарь. — Сними куртку, — негромко сказал Джухун. — Может, сначала поцелуешь? — прохрипел Конхо, пытаясь дерзко подмигнуть, но тут же зашипел, когда Джухун без лишних церемоний разрезал пропитанную кровью майку медицинскими ножницами. Сонхён стоял в паре метров, прислонившись к стене. Он не подходил ближе, но его взгляд был прикован к ране Конхо. Он курил одну за другой, и в полумраке ангара был виден только огонек сигареты и его напряженные, как струны, плечи. Джухун работал методично. Он не обращал внимания на стоны Конхо или на то, как тот сжимал здоровой рукой край ящика так, что дерево трещало. Джухун привык к их боли. Он латал разбитые головы после драк, зашивал порезы от ножей и вытаскивал осколки стекла. Для него эти раны были просто картой их беспорядочной жизни. — Глубоко, — констатировал Джухун, промывая рваный край раны. — Сонхён, ты зачем на нее давил? Ткани разошлись. Сонхён выдохнул густую струю дыма, но ничего не ответил. Конхо же бросил на него быстрый, лихорадочный взгляд, в котором не было обиды — только странная, извращенная благодарность за эту боль. — Он так проявляет любовь, Джу, — выдавил Конхо через силу, когда игла в первый раз проткнула его кожу. Джухун даже не вздрогнул. Он привык к их токсичному дерьму. Он просто делал стежок за стежком, стягивая плоть Конхо, пока в ангаре стояла тяжелая тишина, нарушаемая только тихим сопением Мартина, который перебирал сумки с «товаром» в углу, и тяжелым дыханием Сонхёна, который, казалось, чувствовал каждый укол иглы на собственной коже. Джухун затянул последний узел на повязке, обрезав лишний бинт с той же ледяной точностью, с которой начал. Он молча собрал окровавленные салфетки в пакет, чувствуя спиной, как воздух в ангаре сгущается. Сонхён не просто подошел — он вторгся в их пространство, неся с собой запах гари, табака и подавленной агрессии. Джухун поднял взгляд на Сонхёна, потом перевел его на Конхо, который, несмотря на бледность, уже пытался принять боевой вид. — Я закончил, — ровным голосом произнес Джухун. Он поймал на себе взгляд Сонхёна — тяжелый, выгоняющий, собственнический. Джухун не стал дожидаться, пока его попросят словами. Он медленно закатил глаза, выражая этим жестом всё, что думает об их больной привязанности, и, прихватив аптечку, молча отошел к Джеймсу в другой конец ангара. Он знал: сейчас начнется вторая часть «терапии», куда более болезненная. Как только шаги Джухуна стихли, Сонхён пнул ящик, на котором сидел Конхо, заставляя того покачнуться. — Ты доволен? — прошипел Сонхён, хватая Конхо за подбородок и заставляя смотреть на себя. — Посмотри на это место. Посмотри на свою руку. Ты, блять, чуть не подставил нас всех под пули из-за того, что решил поиграть в героя на байке! — Я ушел от них, Сонхён! — Конхо дернулся, пытаясь высвободиться, но пальцы Сонхёна держали железной хваткой. — Я привез товар, я здесь! Чего ты еще хочешь, сука? — Я хочу, чтобы ты перестал быть дебилом! — Сонхён сорвался на крик, и его лицо оказалось в сантиметре от лица Конхо. — Если бы Джухун не зашил тебя, ты бы к утру подох от потери крови в какой-нибудь канаве. Ты думаешь, это круто? Думаешь, я буду рыдать над твоей могилой? — Да! — выкрикнул Конхо, оскалив зубы. — Будешь! Потому что без меня ты — ничто, просто пустая оболочка, которая только и умеет, что курить и пялиться в стену! Тебе нужно, чтобы я был рядом, даже если я буду гнить! Сонхён замахнулся, и на мгновение показалось, что он ударит, но вместо этого он с силой толкнул Конхо в плечо — прямо рядом с раной. Конхо свалился с ящика, глухо ударившись о бетон, и зашелся в хриплом кашле, перемешанном с матом. — Ненавижу тебя, — Сонхён стоял над ним, тяжело дыша, его кулаки были сжаты до белизны. — Ненавижу то, что ты делаешь со мной. Сонхён не выдержал. Звук пощечины хлестнул по тишине ангара громче, чем выстрел. Голова Конхо дернулась в сторону, на бледной щеке мгновенно проступило багровое пятно. Это не был удар кулаком, но в этой открытой ладони было унижения больше, чем в любой драке. — Пошел ты! — выплюнул Сонхён, его голос сорвался на хрип. — Сдохни, Конхо. Серьезно, просто сдохни один. Конхо замер на полу, прижимая ладонь к лицу. Он тяжело дышал, и в его взгляде, устремленном в бетонный пол, смешались шок и какая-то дикая, извращенная эйфория. Он довел Сонхёна. Снова. — Вы что, совсем берега попутали?! — Громкий, возмущенный голос Мартина разрезал тяжелую атмосферу. Блондин влетел в их зону, размахивая руками. Его обычно веселое лицо сейчас было перекошено от недоумения. За ним тенью шел Джухун, который только что закончил отмывать руки от крови и теперь смотрел на них как на безнадежных пациентов психиатрии. — Сонхён, ты че, вообще страх потерял? — Мартин встал между ними, уперев руки в бока и забавно тряхнув своими торчащими волосами. — Джу его только что по кускам собрал, нитки еще не просохли, а ты решил его добить? Ты ему челюсть свернуть хочешь, чтобы он и ныть не мог? Мартин наклонился к Конхо, протягивая руку, чтобы помочь тому встать, но Конхо грубо ее оттолкнул, поднимаясь сам. — Остынь, Мартин, — буркнул Конхо, потирая челюсть. — Это наше дело. — Наше дело?! — Мартин всплеснул руками, обращаясь уже к Джухуну и Джеймсу, который наблюдал за всем этим издалека. — Слышали? У них «дело»! Один из порта еле живой приполз, второй его за это по роже хлещет. Вы оба реально охренели. Мы тут сумки с товаром Северных делим, за нами хвост может быть, а вы тут в семейную драму играете? Сонхён, если ты хочешь его убить — подожди до завтра, дай человеку хоть кровь восстановить! Сонхён даже не посмотрел на Мартина. Он всё еще сверлил взглядом Конхо, будто пытался прожечь в нем дыру. — Пусть радуется, что я не сделал этого еще в порту, — холодно бросил Сонхён, разворачиваясь и уходя в самую темную часть ангара, чтобы достать новую сигарету. Мартин только тяжело вздохнул, глядя на то, как Конхо, пошатываясь, косится вслед Сонхёну с такой преданностью в глазах, от которой становилось тошно. *** В центре ангара, под единственной голой лампой, которая нервно подергивалась на сквозняке, стояли те самые сумки. Они выглядели чужеродно — чистые, дорогие, набитые тем, что могло либо обеспечить им безбедную жизнь на пару лет, либо стать их общим надгробным камнем. Пятеро парней обступили их, образовав плотное кольцо. Атмосфера была такой густой, что её можно было резать ножом. Джеймс стоял во главе, скрестив руки на груди. Свет лампы бликовал на его очках, скрывая глаза, но по тому, как ходили желваки на его лице, было понятно: он просчитывает ходы. — Это не просто товар, — глухо произнес он. — Это общак Северных. Они за такое будут вырезать квартал за кварталом. Мартин сидел на корточках, нервно перебирая пальцами свои светлые, торчащие во все стороны волосы. Его обычный драйв куда-то испарился. — Чуваки, мы в дерьме. Реально. Если оставим себе — они нас вычислят по серийникам на купюрах или просто по запаху. Джухун сидел чуть поодаль, на старой канистре, его спокойствие сейчас казалось почти зловещим. — У нас есть время до рассвета, — подал он голос. — Пока они прочесывают порт. Но к утру они начнут трясти всех уличных художников и байкеров. Нам нужно либо сваливать из города, либо закапывать это так глубоко, чтобы даже черви не нашли. Сонхён стоял в паре шагов от Конхо, демонстративно игнорируя его присутствие, но каждая его мышца была напряжена. Он жадно затягивался сигаретой, выпуская дым прямо в сторону сумок. — Сваливать? — он криво усмехнулся. — Куда? У нас бак наполовину пуст, а этот «герой», — он кивнул на Конхо, — едва на ногах стоит. Мы — мишени. Конхо сидел на полу, привалившись спиной к ящику. Щека, куда пришлась пощечина Сонхёна, горела, а плечо пульсировало в такт сердцебиению. Несмотря на всё, в его взгляде не было страха — только дикий, лихорадочный азарт. Он протянул здоровую руку и похлопал по сумке. — Значит, сделаем так, чтобы они боялись нас больше, чем мы их, — прохрипел Конхо. — Они думают, мы просто шпана с баллончиками. Давайте докажем им обратное. Джеймс медленно поднял взгляд на Конхо, и в его глазах промелькнула опасная искра, но он тут же осадил младшего холодным жестом руки. — Заткнись, Конхо. Твой азарт сейчас — это прямой билет в морг, — голос Джеймса звучал ровно, но в нем чувствовался металл. Он поправил очки и обвел взглядом присутствующих. — Мы не будем на них лезть. По крайней мере, не так, как ты себе это представляешь своим отбитым мозгом. Джеймс сделал шаг вперед, встав в самый центр круга. — Северные — это не просто пара придурков на байках. У них связи, у них крыша. Если мы начнем открытую войну, город превратится в бойню. Даже если силы у нас равные, победа в такой драке будет стоить нам всего. Мы не можем себе позволить тягаться с ними — себе дороже выйдет. Он замолчал, глядя на раскрытую сумку с деньгами. — Нужно решить это гладко. Вернуть товар — значит признать поражение и подписать себе приговор, потому что они не прощают кражу. Оставить себе — значит ждать пули в затылок. Нам нужен рычаг. Что-то, что заставит их не просто забрать сумки, но и забыть наши лица навсегда. Мартин нервно хмыкнул, переводя взгляд с Джеймса на угрюмого Сонхёна. — И какой у нас рычаг? Красивые глаза Конхо? Или, может, предложим им граффити на их базе нарисовать? — Мартин попытался пошутить, но под тяжелым взглядом Джеймса его улыбка быстро сползла. — Информация, — коротко бросил Джеймс. — В этих сумках не только дурь и нал. Такие сделки всегда сопровождаются чем-то еще. Джухун, проверь подкладку. Мартин, посмотри вторую сумку, там должны быть документы или телефоны для связи. Сонхён, всё это время стоявший неподвижно, вдруг сделал шаг к Конхо. Он не смотрел на сумки. Он смотрел на то, как Конхо, несмотря на запрет Джеймса, всё равно сжимает кулаки. — Ты слышал его? — прошипел Сонхён, наклоняясь к самому уху Конхо. — Если ты еще хоть раз дернешься без приказа, я сам тебя свяжу и сдам Северным, чтобы не подвергать парней опасности. Понял меня? Конхо поднял на него взгляд, полный вызова и той самой больной любви. — Понял, мамочка. Только не плачь, когда я снова выживу.